Кумыкский мир

Культура, история, современность

«В пользу истинного блага», или Между прошлым и будущим

беседа с Казбеком Султановым

Доктор филологических наук, профессор, известный в России и за рубежом литературовед Казбек Султанов – потомок княжеского рода Каплановых, сын замечательного кумыкского и дагестанского литературного критика и писателя Камиля Султанова живет и работает в Москве, но не теряет связи с родиной и в курсе всех событий у нас. Он любезно согласился на мое приглашение на беседу в Интернете.

Р.Г.: – В какой мере при выборе профессии на вас повлиял пример отца?

К.С.: – Меру во многом определила богатейшая библиотека, которую отец собирал с довоенных студенческих лет. Мне запомнилась его манера обращения с книгой: она попадала на полку после того, как прочитывалась и наполнялась закладками.

Отец, безусловно, влиял, но это был метод косвенной педагогики. В своей статье «Слово об отце», открывающей недавно изданную книгу (Камиль Султанов. «Избранное. Воспоминания. Статьи. Неизданное. Письма.») я писал о «воспитании невоспитанием». Эта особого рода «методика» восходила, безусловно, к кавказской традиции несуетливого и внешне сдержанного отношения к ребенку, когда само явление отца, само его присутствие, а не обилие назиданий, обладает безусловной нравственно-воспитывающей авторитетностью».

– Рассказывал ли ваш отец о репрессиях 30-х годов? Была ли у него обида на советскую власть?

– Разного рода обиды наверняка были, но отец никогда не позволял себе жаловаться, возмущаться или обижаться – таким уж был его характер. Это не означало, что он не реагировал на политическую «погоду». В его архиве сохранилась работа о культурных, исторических, психологических предпосылках и нравственных последствиях деспотического правления, которое не с неба падает, а создается людьми. Последовательно проводится мысль о том, что у тирании долгое эхо – она продолжает отравлять человеческое сознание и после краха режима. Достаточно ясно звучит и название другой его неопубликованной рукописи: «Тираноборческие тирады Тамерлана».

Насколько я помню, отец избегал общих разговоров об эпохе. Его удивительная память удерживала множество подробностей, характеризующих близких ему современников. Он, видно, исходил из того, что конкретный жизненный эпизод может приблизить нас к пониманию эпохи в большей степени, чем абстрактные рассуждения о ней.

В воспоминаниях, опубликованных в упомянутой книге отца, судьбы человеческие воссозданы через детали, личные наблюдения и встречи. Некоторые из этих судеб были насильственно оборваны и боль утраты ощутима в статьях и воспоминаниях о Йырчи Казаке («лучший кумыкский поэт всех времен»), Н. Батырмурзаеве, А-П. Салаватове («национальная гордость кумыков»), А. Тахо-Годи, Р. Нурове, Г. Гаджибекове, М. Чаринове, Х.Фаталиеве.

Еще к вопросу о человеке в интерьере эпохи…

Сошлюсь на конкретную жизненную ситуацию, о которой поведал мне незабвенный Мурад Абакаров. Его отец вернулся из очень долгой сталинской ссылки. Вся семья в сборе на махачкалинском вокзале. Представьте состояние близких, когда после многих лет насильственной разлуки они наконец-то увидят дорогого человека. Отец, окруженный до ареста многочисленными друзьями, вышел из вагона и стал оглядывать перрон в надежде увидеть не только семью, но и друзей. Вокруг никого не было – кроме ускоренно приближающегося к нему Камиля Данияловича. Они обнялись и куда-то удалились, отметили, видимо, встречу и поговорили по душам. Вечером оба появились в доме, где в ожидании собрались все родственники уже бывшего узника.

Когда «сердца для чести живы», то человек делает свой выбор, оставаясь человеком…

– Читающих явно стало меньше, но книг, в том числе и художественной литературы, издается с каждым годом всё больше и больше. Как можно объяснить такой факт?

– Интернет, оттянувший на себя читателя, покончит, казалось, с бумажной книгой. Но ее престиж, по-моему, только укрепился по той причине, что обилие Интернет-информации никак не связано с духовными потребностями человека.

Есть и другая сторона медали. При обилии издаваемых книг нетрудно заметить, как резко упала планка эстетических требований, если говорить о художественной литературе.

Мы переживаем торжество усредненности и утрату вкуса к подлинности. Читатель плывет в книжном потоке «без руля и без ветрил», не различая подделку и художественную ценность.

Сегодня трудно представить себе появление статьи, например, под заголовком «О литературной халтуре» – именно так называлась публикация отца в «Ленин Ёлу» (№ 46, 24 мая 1935 г.).

Можно оспаривать подобный подход как излишне категоричный, но литература и тогда, и в наши дни остро нуждается в слове-поступке.

Понятие «талант» исчезло из современного лексикона, уступив место «презентации».

Самозванцы от литературы мгновенно уловили преимущество нынешней ситуации: главное – вовремя и броско презентовать. Умение подать книгу как коммерческий продукт приобрело куда большее значение, чем ее литературные достоинства.

Не хотелось бы, чтобы этот «диагноз» воспринимался в русле бесполезных антирыночных заклинаний. Я пытаюсь сказать о другом – об ответственном отношении к литературе как удостоверению индивидуальности и самобытности народа, о писательском самочувствии, которое в отцовской повести «В ауле пяти родников» обозначено как «святое чувство недовольства собой».

Часто цитируют выражение «книги имеют свою судьбу». Но этот укороченный вариант изречения древнеримского грамматика Теренциана Мавра имеет продолжение: «Книги имеют свою судьбу, смотря по тому, как их принимает читатель». Судьба литературы тоже во многом зависит от читателя, способного критически мыслить, а не только бездумно потреблять книжный ширпотреб. С большей точностью об этом сказал поэт: «лишь бы читатель умел читать, и всё спасено».

– Какую светлую мечту можно предложить молодому человеку, не верящему в бога и потерявшему веру в иные светлые идеалы (демократию, разум, справедливость)?

– Я рано начал печататься в дагестанской и московской прессе и однажды поймал себя на том, что нахожу удовольствие в самом критическом пафосе (хотя и сейчас считаю, что молодое сознание должно познать глубину отрицания, чтобы затем стать подлинно позитивным). Это был момент переосмысления, до меня дошло, что конструктивная критика невозможна, если она одновременно не является самокритикой.

Веду к тому, что молодой становящийся ум должен пройти через сомнения и даже отчаяние. Острее воспринимая несовершенство мира, он неизбежно будет оспаривать инерцию накопившихся в обществе стереотипов. Надо пережить свой опыт инакомыслия, вне которого можно остаться в плену «лакейства мысли», как выразился герой Достоевского. По-моему, нет другого пути к овладению навыками самостоятельного мышления.

«Светлые идеалы» не следует путать со спущенной сверху установкой: их надо выстрадать как свое личное достояние и внутреннее переживание.

Я не могу что-то предлагать, тем более наставлять, но вслед за поэтом могу посоветовать «найти себя в себе самом и не терять из виду». И верить в себя, не опуская руки в любых обстоятельствах.

– Что могло бы остановить радикализацию ислама среди молодежи Дагестана?

– Прежде всего – социальная политика, ориентированная на благо человека. Молодым надо вернуть спасительное чувство перспективы. Вот он, нервный узел сложившейся ситуации! Молодое сознание ориентировано на будущее и никогда не смирится с отсутствием шанса на иную жизнь.

Источник напряжения не столько в радикализации ислама, сколько в смятении умов и в неуслышанном нравственном запросе свободного человека на другую реальность, более достойную, чем та жизнь, которой он живет. Молодым с их обостренным чувством справедливости неуютно в мире, где ее попирают. Я далек от идеализации хотя бы потому, что в истории человечества не было периода торжества справедливости, но столь же очевидно, что она всегда оставалась высшим ценностным ориентиром. Как человек не может не дышать, так и общество задыхается, если чувствует нехватку кислорода справедливости...

– Как вы считаете, почему правители, имея представление о хорошем и плохом, упорствуют в плохом, обманывают соотечественников, называя черное белым?

– Если смотреть трезво, то власть поступает с нами так, как мы ей позволяем. Не будем спешить с оценками: просто такова ее природа, основанная в большей степени на инстинкте самосохранения, чем на различении добра и зла.

При сильном гражданском обществе, при развитом институте уважения к человеку власть начинает осознавать заботу об общественном благе как свой профессиональный долг.

Но в принципе, о чем писал еще Макиавелли, мораль и власть – понятия несовместные. Наше разочарование проистекает из-за завышенных ожиданий и избыточных моральных оценок.

Пусть это не воспринимается как оправдание любых действий власти. Напомню о полузабытом сегодня понятии «репутация», которая должна выстраиваться в соответствии с главным принципом: не народ для власти, а власть для народа. За этим принципом стоит совершенно иной тип политической культуры, предполагающий укрепление взаимного доверия народа и власти.

Но о какой репутации можно говорить сегодня, когда все знают, что «за каждым большим состоянием кроется преступление», но ничего не меняется? Предвижу, что процитированные бальзаковские строки вызовут упрек в преувеличении. Но разве так уж далек их смысл от нынешних реалий российского дикого капитализма?

– Уверены ли вы, что красота спасет мир? Или это самообман?

– Если бы каждому человеку было дано открыть для себя красоту мира, прочувствовать его гармонию, то он содрогнулся бы от одной мысли нарушить ее.

Слова о красоте, спасающей мир, нередко воспринимаются как некая вечная истина, но стоит напомнить, что их смысл всецело принадлежит романтическому ХIХ веку. Следующий ХХ век унаследовал великую культуру, но вопреки ее заветам свалился в пропасть варварства со своими революциями и двумя мировыми войнами, уничтожая былые иллюзии гуманизма и вместе с ними миллионы людей.

Есть популярный в мировой литературе сюжет: немецкий офицер тонко чувствует музыку или живопись, но утонченное чувство красоты нисколько не мешает ему методично отправлять людей в газовые камеры. Как могли несовместимые вещи совместиться в одном сознании? Возможно, видимо, всё, да и жизнь действительно сложнее, чем мы о ней думаем, полагаясь на спасающую красоту…

Если посмотреть шире, то я бы назвал самообманом всякую одержимость одной идеей как «единственно верной». Она может загнать человека или народ в ловушку безумия, посягающего на живое многообразие жизни и вынужденного прибегать к насилию над несогласными.

– Тяготы жизни последних лет заставили многих умных, талантливых, порядочных людей изменить идеалам. Но есть и такие, кто уверен, что «не стоит прогибаться под изменчивый мир». Какими словами могли бы взбодрить несломленных?

– Мне трудно согласиться с глаголом «заставили».

Обстоятельства могут быть невыносимыми, но «умный, талантливый, порядочный» может остаться верным себе, если таким будет его выбор. Сломаться он может только изнутри. Честь нельзя отнять, говорил Чехов, но ее можно потерять. Самому потерять… И здесь не спасут никакие ссылки на обстоятельства.

Несломленность человека, о которой вы говорите, не нуждается в дополнительной поддержке, если ему удалось найти в себе точку опоры. Такие люди всегда были и есть в Дагестане. На них оглядываются, с ними соотносят представления о достойном поведении. Но по большому счету они, как правило, остаются невостребованными. Власть имущие могут по необходимости прибегать к моральному авторитету таких людей, н о не настолько, чтобы допустить их влияние на ход событий…

– В последние десятилетия катастрофически ухудшалось социально-политическое положение кумыкского народа. В народе растет недовольство. Что делать?

– Мне близко то, о чем вы говорите, но я бы затронул такой аспект этой болезненной проблематики. Думаю, что поиск ответа на вопрос «что делать?» лежит в сфере трезвого самоанализа. Напомню, прежде всего, о решающей роли того, что называют «национальным духом».

Сегодня в духовном бытие кумыков я нахожу признаки возрожденческого процесса.

Повышение тонуса самоуважения прямо связано с усилиями по восстановлению полноты родной истории. В научно-культурный обиход возвращается идея духовной преемственности поколений. Выделю в этом контексте тематически разносторонний сайт www.kumukia.ru (пользуясь случаем, отмечу статьи Рамазана Алпаута о правах национальных меньшинств). К числу наиболее значимых или духоподъемных событий я бы отнес появление книги «Батыр булан къурдаш бол» Йырчи Казака и второго издания «Кумыкского энциклопедического словаря». Не могу не сказать и о книгах неутомимого Камиля Алиева: «Шаухалы Тарковские. Страницы кумыкской родословной» и «Кумыки в военной истории России».

Наконец-то пришло осознание того, что непомерно высокой по своим разрушительным последствиям оказалась цена классово-идеологического подхода, отсекавшего целые пласты национальной истории, органической частью которой была созданная нашими предками развитая и выверенная система сословных отношений.

В недавние времена она однозначно оценивалась как антинародная, но на самом деле была народосберегающей и продвинутой по сравнению с соседями формой самоорганизации кумыкского общества. Эффективность политического устройства была подтверждена фактом несомненного авторитета кумыков и их лидеров в общекавказском масштабе. Им было ведомо, как сказали бы сегодня, чувство культурной и исторической субъектности.

189 лет тому назад Семён Михайлович Броневский в своей знаменитой книге «Новейшие географические и исторические известия о Кавказе» написал о пяти кумыкских княжеских «единоплеменных коленах» (Алибековы, Ахметхановы, Каплановы, Эльдаровы, Уцмиевы, Арсланбековы). Будучи чутким наблюдателем, он обратил внимание на геополитическую значимость кумыкских князей в ряду «владетельных особ»: «мы поместим здесь их имена по порядку их политической важности в Кавказе…: шамхал Тарковский, царь Имеретинский, хан Казыкумыцкий, хан Аварский, хан Шемахинский…».

Хочу при этом отметить, что историческая память, разумеется, не повод для самолюбования. Я вообще против эмоциональной передозировки памяти в ущерб насущным народным потребностям. Сама по себе ссылка на прошлое (героическое, славное и т.п.) не может быть аргументом в решении современных проблем.

Но нет сомнения, что историческая память стала движущей силой кумыкского самоопределения в современных условиях. Задача в том, чтобы научиться сопрягать ретроспективный и перспективный взгляды, не замыкаясь в рамках только этнокультурной самозащиты. Для продвижения в завтрашний день мы должны открыть в исторической памяти инновационный импульс – пусть не покажется странной такая постановка вопроса.

Речь идет о творческом продлении традиции для того, чтобы справиться с новыми вызовами, сохраняя свое лицо. Работа национального духа по сбережению связи времен и поколений не знает остановки, требуя обновленческих усилий и позитивного настроя.

Кумыки, писал тот же Броневский, «научились стеснять неукротимую гордость дикой свободы в пользу истинного блага своего благосостояния». В пользу истинного блага, ради лучшего будущего должны найти общий язык устремленность к горизонту новых возможностей и верность базовым ценностям национального бытия.


«Ёлдаш/Времена», 12-10-2012

Размещено: 11.10.2012 | Просмотров: 2600 | Комментарии: 1

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Kadiev оставил комментарий 12.10.2012, 01:18
Comment
Уважаемый Казбек Камильевич! Некоторые Ваши статьи читал с большим интересом, прочитал и статью про Дж.Коркмасова. Так как ваше мнение, для меня очень важно, ответьте пож-та на один вопрос; Как вы считаете, тот курс большевиков, как интернационализм, национализация и коллективизация, это была неизбежностью (благом) для России той эпохи, или лучше если бы Россия пошла по другому демократическому пути, как пример: Конституционная монархия, с сохранением своих консервативных устоев, пример: Швеция, Великобритания. С ув. Саид Кадиев.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.