Кумыкский мир

Культура, история, современность

Тюркоязычные сказания о ногайских богатырях

и некоторые закономерности сложения фольклорного «героического века»

В фольклоре не только ногайцев, но и казахов, каракалпаков, киргизов, узбеков, татар, кумыков и других народов выделяются сказания и песни, где говорится о богатырях-ногайцах. Более того, у целого ряда тюркских народов сложился цикл сказаний, в центре которых стоят герои-ногайцы: у ногайцев – о сорока крымских богатырях, у казахов – о сорока ногайских богатырях, у кумыков – сказания о ногайских богатырях и др.

Исторически это вполне объяснимо, ибо в период расцвета Ногайской Орды многие важнейшие события у отмеченных выше народов были тесно связаны с деятельностью ногайцев, руководителей их политических образований.

В.М. Жирмунский пишет: «Казахские эпические сказания о ногайских богатырях образуют генеалогический цикл, герои которого, как и в народном предании, так и в истории, являются членами одной семьи. Родоначальник этой семьи – Идиге, исторический Едигей, золотоордынский временщик, имя которого хорошо известно из русской истории. Эпос об Идиге рассказывает о феодальных распрях в Золотой Орде, о возвышении Идиге, о его борьбе с ханом Тохтамышем при участии Тимура, гибели Тохтамыша, столкновении Идиге с сыном Нуреддином и гибели обоих при переходе власти к сыновьям Тохтамыша... Герои поэм ногайского цикла, «ногайские богатыри», – «потомки Идитге: его сын Нураддин; сын Нураддина (по историческим данным, его внук) – Муса-хан; сыновья Муса-хана – Орак, Мамай и Исмаил; сыновья Орака – Карасай и Казы; батыр Жамбырши... и его сын Тел-Агыс»[1].

В мировом фольклоре известны многочисленные примеры, когда самые различные народы воспевают одних и тех же героев: многие народы Северного Кавказа – нартов, многие народы Востока – богатыря Кёр-оглу, народы Дагестана – героев Кавказской войны и др. Эти герои по сути дела вненациональны или, точнее, общенациональны для целых регионов и поэтому этнически, можно сказать, не обозначены. Другое дело, цикл сказаний, которым посвящен наш анализ: в них у самых различных народов речь идет именно о ногайцах или, во всяком случае, о богатырях, деятелях Ногайской Орды. Такое могло иметь место, очевидно, в том случае, когда ногайцы и Ногайская Орда действительно пользовались непререкаемым авторитетом, когда народы, носители сказаний о ногайских богатырях, имеют основания считать себя сопричастными к истории Ногайской Орды и генетически или контактно взаимосвязанными с ногайцами. Эта мысль подтверждается при обращении к некоторым иным, не входившим в Ногайскую Орду, не находившимся в политическом союзе или не взаимосвязанным близко с ногайцами народами. В нартском эпосе встречается отрицательный персонаж Черный Ногай, и у башкир в эпосе «Таргын и Кужак», причем Таргын представляет иноземного, ногайского завоевателя[2].

Сказания о ногайских богатырях получили широкое распространение среди кумыков, что вполне естественно, ибо кумыки и ногайцы в течение многих столетий живут по соседству, имеют много общего в истории, обычаях, исповедуют одну и ту же религию, а языки кумыков и ногайцев наиболее близки друг к другу.

Одной из ранних и полных публикаций ногайского фольклора является кумыкско-ногайская хрестоматия М.-Э. Османова, изданная в Санкт-Петербурге в 1883 г. Складывается впечатление, что через эту публикацию к кумыкам проникли многие ногайские произведения. Однако полевой материал показывает, что сказания о ногайских батырах в кумыкском фольклоре имеют более ранние корни, в ряде случаев, возможно, восходящие к древне-тюркскому периоду, во всяком случае, к этапу сложения исторических сказаний. Так, с героями эпосов о ногайских богатырях связывается происхождение ряда географических названий Кумыкии (реки Ямансув, аула Кафыр-Кумух, скалы у аула Капчугай и др.), что само по себе свидетельствует о достаточно древнем и «прочном» бытовании этих сказаний в кумыкской среде.

Важные сведения о ранних ногайско-кумыкских взаимосвязях встречаются в работах В. М. Жирмунского. Так, он, отмечая, что у Исмаила было пять жен, приводит интересную выдержку из русских документов: в 1552 г. Исмаил был «в Шевкальской земле и женился там с пятою женой»[3]. Он же приводит сведение Г. Вамбери о том, что «группа ногайских кумыков носит прозвище «казы-кумыков»[4]. Отметим также, что группы ногайцев, живших на кумыкских землях, назывались в соответствии с тем или иным населенным пунктом «эндиреевскими ногайцами», «костековскими ногайцами» и т.д.

Надо подчеркнуть, что и в наше время известны многочисленные сказители-кумыки, которые хорошо знают многие сказания из отмеченного цикла. Причем лучшие из сказителей при исполнении стараются сохранять языковые особенности и, главное, манеру исполнения, мелодию (толгъав) оригинала песенных частей, в то время как прозаические части, сюжет полностью излагаются на кумыкском языке. Это явление типологически широко распространено. Показательно и то, что среди кумыков обнаружено довольно много рукописных текстов сказаний о ногайских богатырях.

По мнению В. М. Жирмунского, многие исторические казахские сказания, в том числе и о ногайских богатырях, «сложились в Западном Казахстане, на территории Младшего жуза (Малой орды), где в этот период происходила особенно ожесточенная борьба с родственными и иноплеменными соседями. В процессе этой борьбы в состав казахов младшего жуза... вошли в значительной степени и ногайцы, находившиеся на протяжении всего XV и XVI в. в теснейшем общении с родственными им казахскими племенами. По свидетельству казахских историков, в памяти народной период «ногайлы», т.е. тесного сближения казахов и ногайцев, запечатлелся как период расцвета Казахского ханства. Именно поэтому сказания о ногайских богатырях заняли прочное место в составе казахского героического эпоса, а в конечном счете и остальные исторические сказания этой группы оказались перенесенными в идеальное героическое прошлое «века ногайцев»[5].

Далее В.М. Жирмунский отмечает: «Что касается фольклора среднеазиатских народов – казахов, каракалпаков, узбеков и киргизов, то ногайская тема занимает в нем настолько заметное место, что само это обстоятельство указывает на большую роль ногайцев в историческом прошлом этих народов и на необходимость специального исследования вопроса». С сожалением приходится отметить, что до сих пор в той мере, в какой заслуживают сказания, этого не сделано. Можно сказать, что репрессиям подвергались не только отдельные люди, не только народы, но и бесценные произведения культуры («Манас», «Давид Сасунский», «Алпамыш», «Книга моего деда Коркута»), в числе которых «Эдиге», «Шора-батыр» и др. Прежде всего это, а не только отсутствие специалистов, сыграло решающую роль в умалчивании или негативной оценке сказаний о ногайцах, а такое отношение не поколебал в должной мере даже авторитет академика В.М. Жирмунского.

Цикл сказаний о ногайских богатырях представляет большой интерес и для исследователя теоретических проблем фольклористики, в частности научного осмысления закономерностей, «механизма» сложения в представлении народа так называемого «героического века», «золотого века» – явления, типологически широко распространенного в фольклоре самых различных народов мира на разных этапах их истории: как отмечалось выше, в фольклоре многих народов Северного Кавказа – время нартов, в русских былинах – период княжения Владимира, а как позднейшее проявление этой тенденции – период Кавказской войны и др.

Как пишет А. К. Байбурин, в наиболее древнем своем выражении эта закономерность такова: «Мир в целом, как и отдельные объекты, произошел в особое время первотворения, первопричин и первособытий – мифическое время. Все то, что относится к этому времени, получает особый статус сакрального прецедента, образца, который подлежит неизменному воспроизведению в «настоящем», профанном времени и мыслится как своего рода руководство в жизни. Поэтому мифическое время как повествование о прошлом является одновременно и способом объяснения настоящего, а в ряде случаев – и прогнозирования будущего»[6].

По этому поводу пишет и Б.Н. Путилов: «В классическом эпосе устойчиво представление об эпическом времени как эпохе необыкновенных возможностей, героического богатырства, мудрых и справедливых правителей, грандиозных событий общенародного масштаба, поддержания идеалов патриархального общества»[7].

В основе процесса сложения фольклорного «золотого», или «героического» века, очевидно, лежат два явления противоположного характера:

а) наличие в истории народа или нескольких народов периода, когда они достигли значительных успехов в военно-политической жизни;

б) утеря в дальнейшем достигнутых успехов, зачастую попадание этих народов в критическое состояние, в результате чего как к средству возрождения былого величия (а в крайних случаях – и как к средству самосохранения) народ (народы) особенно заинтересованно обращаются к своей историко-культурной памяти, как правило, циклизируя героико-эпические сказания и песни вокруг определенного круга героев и локализируя события в «героическом (золотом) веке».

Примечания

[1] Жирмунский В.М. Тюркский героический эпос. Л., 1974. С. 394.

[2] Киреев Л. Н. Башкирский народный героический эпос. Уфа. 1970. С. 192.

[3] Жирмунский В.М. Указ. соч. С. 433.

[4] Там же. С. 514.

[5] Там же. С. 392.

[6] Свод этнографических понятий и терминов. Народные знания. Фольклор. Народное искусство. М. 1991. С. 76.

[7] Там же. С. 163.


Опубликовано: Сб. Историко-географические аспекты развития Ногайской Орды. Махачкала. 2008.

Размещено: 10.06.2013 | Просмотров: 3367 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.