Кумыкский мир

Культура, история, современность

Пока культура не займет достойное место в нашей жизни...

Камал Абуков – газете «Ёлдаш»

фотоНа днях мы с главным редактором газеты Камилем Алиевым побывали в гостях у Камала Ибрагимовича Абукова. Он встретил нас во дворе своего дома, затем мы переместились в уютный рабочий кабинет. Стол его был завален газетами и книгами с множеством вкладок, усеян страничками, вынутыми из машинки. По всему видно было, что писатель работает не покладая рук над новым произведением. Мы не стали проявлять любопытства, над чем именно. Наш разговор начался с вопроса о жизни и творческом самочувствии, о роли писателя в современной жизни, достижениях и приобретениях истекших лет... Мы и не заметили, какза беседой быстро пролетело время с неординарно мыслящим собеседником.

Камиль Алиев: – Вы, наверное, со мной согласитесь, что мы живем в довольно-таки интересное и сложное время. И прожили (и пережили) в каком-то смысле эпоху роковых перемен, связанных с переходом нашего общества, как это ни странно звучит, от социализма – к капитализму. Легко ли творческому человеку жить и творить в такое время? Скажите, вы верите в силу Слова?

Камал Абуков: – (Задумывается). Если бы сказал «не верю», была бы не вся правда. Если бы не верил вообще, не писал бы, не творил. Я вижу и понимаю, что в наше время однополярный мир, в котором мы оказались после распада Союза, не стал добрее и лучше. Атмосфера нарождающегося хаоса, неуверенности в завтрашнем дне, неулаженности отношений между религиями, странами, народами, людьми – все это реалии дня настоящего. И мне порой кажется, что слово сегодня напрочь потеряло своё значение и не может влиять на судьбы людей и целых народов. Но именно сегодня парадоксальным образом проявляется как сила, так и слабость слова в современном мире.

Мир оказался таким небольшим и так сложно устроенным, что каждое произнесенное слово отдаётся резонансом по всей планете. Следовательно, сила слова очевидна. Но звучат ли те слова, которые мы ждем и в которых так нуждаются народы?

Что же касается первой части вопроса, отвечу: да, очень трудно, но кто сказал, что писателю должно быть легко? Кто обещал нам легкую жизнь? Да, ныне вольготно-легко «главным писателям России», таким как Донцова, авторам детективных «сериалов». Наша же главная цель – иногда напоминать человеку о его величии, доказывая, что слово всё ещё способно пробуждать в людях «хорошее, доброе, вечное», данное Богом…

– Изменилось время – изменился человек?

– Изменились критерии. Это же не литература, что издается. Если честно, я не все читаю, но в том, что читаю, ищу – есть ли нотки трагизма? Вот мы живем без критериев, т.е. кто как может, что дальше-то? Что же грядёт? Романы Герцена, Тургенева... Они же определяли будущее, не только то время определяли – «Герой будущего» – они же об этом думали. Да, человек (задумывается) несовершенен, и в этом его слабость. Но человек ведь больше, чем просто разумное существо, он ведь не вмещается между шляпой и сапогами. И что такое литература, творчество в наше время? Я бы здесь согласился с Кафкой, когда он ее образно определяет как «топор, с помощью которого мы пытаемся вырубить море льда внутри нас». В начале прошлого века метр русской литературы Максим Горький говорил о задачах современных ему литераторов: «Писатель должен обладать хорошим знанием истории прошлого и знанием социальных явлений современности, в которой он призван волей парадокса исполнять одновременно две функции: акушерки и могильщика». Не только от нас зависит, каким станет мир в будущем. Но это зависит, в том числе, и от нас – будем помнить об этом. И поэтому давайте будем акушерами для всего нового и полезного, что будет рождаться в этом мире, и могильщиками для всего того, что мешает нам жить достойно, праведно...

– А что, по-вашему, должно быть первично: экономика, политика или культура? И должен ли писатель заниматься политикой? Если бы вы жили в Москве, участвовали бы в «Марше миллионов?»

– По мне, первичной должны быть культура, литература, духовность. Экономика не поднимется, пока культура, литература, духовность не займут достойное место в нашей жизни. Что же сегодня мы видим? Сегодня планка духовных запросов общества упала, и это видно невооруженным глазом. А термин «духовность» у многих ассоциируется исключительно с «религиозностью», игнорируя остальное, т.е. все области наук о природе и обществе, литература и поэзия, все виды искусств. Дагестанская духовная среда деградирует, нива дагестанской духовности оскудевает. Мне так кажется… переживаем какой-то кризис воспроизводства. Должны же появляться новые таланты. Их отсутствие и есть признак утраты нашей духовности.

– Хотел бы задать вам и такой вопрос. Вы, конечно, читали роман А. Платонова «Котлован». Пользуясь его метафорой, скажите, мы выбрались (имею в виду наше общество) из того социального «котлована», или все еще копошимся в нем?

– Этот роман я прочитал уже взрослым, где-то в 70-е годы. Позже перечитал всего Платонова. Гениально! Ему надо было дать Нобелевскую премию. Сейчас колоссальный фильм, монографию можно о нем сделать. Мы обычно ссылаемся на 1-2 союзные съезды СССР. Были съезды России, но они не имели такого масштаба. На вопрос, каким методом он пользуется в своем творчестве, ответил: «своим методом». Я даже использовал эту фразу в одной своей статье. Он был таким человеком – имел свое, свой метод. И действительно, его проза у нас ещё соответствующим образом не осмыслена и потому не оценена. По большому счету нормальной диссертации даже нет. Так же и Михаил Зощенко, которого раскритиковали – он, конечно, был гениальным писателем. Я был на его могиле под Ленинградом. Скромная могилка с железными решетками, никаких цветов, даже бюста нет. Он же крупнейший, оригинальнейший был талант. Потом это осознали.

У нас же узаконенная позиция: поранить на взлёте, при жизни притеснять, а после смерти – возносить.

И жизнь наша вся – «котлован».

– Говорят, пессимисты – это хорошо информированные оптимисты. Вы себя к какой категории относите?

– Пожалуй, отнес бы ко второй… Трудно выношу людей хохочущих и громко аплодирующих. В принципе, я, наверное, более внутренний, интровертный человек. Правда, я тоже хлопал стоя, когда приветствовали Брежнева. Я был активным комсомольцем, преданным коммунистом. Удостоился как-то строгого выговора за «незаконную любовь».

Я верил, и многие верили, в скорую победу «светлого будущего». Я помню, и ты тоже помнишь, когда съезды и открывались, и закрывались гимном – все пели стоя. Был оптимистом…

– Наши первопросветители (Абусупьян Акаев, Магомед-Эфенди Османов, Нухай Батырмурзаев и др.) ратовали за построение нравственного общества, за воспитание нравственного человека, можно сказать, что они проделали нелегкую, но благодарную работу по выведению народа из-под пресса национально-религиозных догм и созданию принципиально нового модернистского мировоззрения. Построили ли мы такое общество у себя?

– Такая задача во многом была решена. Большевики, которые пришли к власти в 17-м году, многие их идеи заимствовали и в последующем даже осуществили. Главное, был осуществлен, хотя и частичный, переход от традиционного мусульманского общества к светскому. Но этот процесс, однако, шел под прессом советской идеологии. Эту литературу я до сих пор читаю, впитываю. Там же нет отрицательного героя, там же слова «идиот» нет, «эй, проходимец!» – этого там нет. Так нас воспитала та литература.

– Сколько поколений, по-вашему, воспиталось на этих идеях наших дагестанцев, кумыков?

– Я тоже воспитывался, но, к сожалению, молодежь их уже не читает. Ты знаешь, есть великая литература французского просвещения. Надо в нее врастать поколениям, ведь народ живет поколениями. У нас, скорее всего, это какие-то отголоски европейского просвещения. Посмотри, кто из 17–18-х веков – М. В. Ломоносов. Он действительно явился настоящим пророком. Он в Европе, в Голландии обучаясь, образовывался…

– А не кажется вам, Камал Ибрагимович, что в последние 20 лет наметилось некое движение вспять, бегство от модернизма? Мы так и не сумели подавить самое главное – национально-племенные клановые традиции и обычаи, которые являются главной причиной проблем нашего общества. Они как были, так и остались. Даже стали развиваться и приобретать все новые формы, обрастать новыми догмами.

– И все же традиции модернизма в современном Дагестане заложены, но их, конечно же, следует развивать. Именно благодаря этому новаторскому прорыву Дагестан все еще воспринимается как вполне европеизированная страна.

– Вы, если не ошибаюсь, в конце 80-х – начале 90-х написали на русском языке повесть «И Судный день впереди». Насколько я понимаю, по сей день соответствующим образом не оцененную и читателем, и критикой.

– Знаешь, Камиль, у меня одна беда. Я написал (говорю искренне!) слабейшую повесть – «Я виноват, Марьям!». А людям кажется, что кроме этой вещи я ничего путного и не создал. Наивная, плаксивая вещь.

– Камал Ибрагимович, вам, конечно, ведомо, что бывают произведения, которые приходят в юности и с юностью уходят. Но есть и книги, которые приходят в молодости, и они сопровождают человека всю жизнь… Вашей повестью о первой любви я тоже когда-то зачитывался…

– Ты сказал правильно. Я тоже думаю: «Я виноват, Марьям!» – это для девичьих, юношеских чтений. Включая Дальний Восток, я получал очень много писем. Тогда эта повесть издавалась 50-тысячным тиражом. В те времена это была небывалая щедрость. Но это наивная повесть, искренняя, исповедальная.

– Но она была востребована…

– Конечно, была востребована. Откровение же было, там же не победитель говорит, а обиженный, задетый, отверженный. Когда учился в Москве, по этой повести спектакль тоже поставили. Слабая вещь, но она вошла в писательский справочник.

– Владимир Мединский, новый министр культуры России, заявил, что нам, россиянам, давно пора отказаться от «языческого» нашего прошлого. В смысле, что тело Ленина давно пора предать земле. И он же говорит, что надо очистить наши города, вернее, очиститься от той практики, когда мы именами убийц называли наши улицы (одна из улиц Москвы названа именем убийцы царской семьи).

– Как ты знаешь, я учился в Москве в Академии общественных наук. Приняли меня на второй курс. Я завершил учебу, успешно защитился. Мой старший брат Маккашарип привез как-то отца в Москву. Естественно, мы ходили, будучи в Москве, в мавзолей В. И. Ленина. Я лично был там пять раз. Там с 6 часов утра выстраивалась большая очередь. Рано утром надо было идти туда, чтобы занять очередь, а в десять часов пропускали. Когда отец был со мной после защиты в Москве, вместе с дядей повезли его, чтобы показать Красную площадь. Отец остановился перед входом и прочитал дуа. Потом сказал: «У Ленина открыто лицо. К нему нельзя идти. Он не похоронен». Этому я удивился.

Несколько раз упомянули, что надо хоронить тело Ленина. Вот последние годы, даже в последние месяцы, тоже об этом говорили. У него родители похоронены в Ленинграде. Фамильное кладбище там. Почему бы не предать его земле, ну сколько это так может быть? Вообще, это не только по-мусульмански, но и по всем религиям противоестественно. Если он не закрыт, на него смотреть тоже грех. Поэтому в мавзолее подталкивают, стоять не дают. И говорить тоже нельзя. Я поддерживаю идею, что его надо предать земле. Навещать его могилу можно и на кладбище. Мы же посещаем могилы. Это врожденная традиция. Я сам, когда посещаю могилы предков, чувствую, как внутренне преображаюсь, очищаюсь душой.

– Вы верите в массовое прозрение людей? Некоторые, скажем, еще вчера религиозно были индифферентными, а сегодня уже – верующие?

– Нет, я думаю, что прозрение – это трудное и медленное дело, результат работы человека над самим собой. Как поступали наши родители с нами? Отец нас научил читать великую книгу – Коран. Сам он тоже читал его, читал хорошо. Текста, может, он и не понимал, но Коран читал всегда про себя. В отношении религиозности, учил нас молиться. Он не настаивал на том, чтобы мы молились. Научил нас всему, но не требовал. Тогда и нельзя было открыто выполнять обряды. Но я знаю коммунистов, которые тайно молились. Лично знал их, но все мы молчали. Я же вам говорил, как отец не пошел к Ленину. «Туда нельзя ходить», – говорил он. Казалось бы, никто не научил его этому. Значит, что-то в нем такое было.

– Что, по-вашему, правит современным дагестанским обществом – деньги или идеи?

– И деньги, и идеи. Деньги какие? Если наворованные, ничем хорошим это не кончится. А идеи? (Задумывается и молчит).

– Если вы помните, при Ельцине 7-е ноября было объявлено Днем национального примирения. Как вы считаете, состоялось такое примирение у нас?

– Думаю, что мы идём к примирению через осознание и смену поколений.

– Камал Ибрагимович, назовите пять выдающихся, на ваш взгляд, писателей 20-го века.

– Для меня остается выдающимся Чингиз Айтматов. Явление Айтматова озаряющее. Он дал, по-моему, задуматься. Айтматов отошел от классической литературы. Это правда того времени – западной литературы. Там герои другие, конфликты другие. Мы говорим – учиться не у кого. Он не учился. Вот посмотрите на последние его романы. Я недавно говорил: не надо ничему учиться. Писатель должен сам созревать как плод. Учиться можно, как рифмовать, технически.

Останется в памяти Расул Гамзатов. Я не говорю о нем, потому что вместе работали. Его ведь восприняли люди.

Я читаю Максима Горького. Это начало большой литературы... Оноре де Бальзак – французский писатель (но 19 в.). У него цикл из 50 романов, «Человеческая комедия» называется. Это трагедия, а не комедия. И еще назвал бы – Магомеда Атабаева. Это подлинный талант… Особое место в дагестанском и северокавказском творческом процессе занимал Камиль Султанов!

– Что в современной жизни у вас вызывает оптимизм?

– Ничего. Когда оглядываюсь, испытываю прилив радости, а когда думаю о грядущем – трезвею. Вот моя книга «Дневники», готовлю к изданию. Жизнь подправлять не стоит, ибо она уже прожита. Магомедрасул говорит: «Камал, как есть, так пусть и будет!» Как я жил, как я поступал – это судьба, а судьбу изменить невозможно. Думаю, и не стоит!

– Камал Ибрагимович, наша встреча проходит накануне первой республиканской конференции читателей, зрителей, слушателей национальных СМИ Дагестана, которую мы, работающие в СМИ, ожидаем с интересом.

– Я тоже приму участие и выступлю на ней, мне это интересно. Я ведь, прежде чем стал писателем, был читателем, журналистом. Меня тоже волнует вопрос, что происходит с нашей печатью, литературой, языками. Выживут ли они в условиях надвигающейся глобализации? Считаю, что нынешняя повестка дня назрела и актуальна. Необходимы решения на перспективу, работать на перспективу. Иначе как бы не было поздно.

– Камал Ибрагимович, нам остается поблагодарить вас за гостеприимство, роскошь общения с вами – и столь интересную беседу.

Подготовила Разият Ильясова


«Ёлдаш/Времена», 29-06-2012

Размещено: 29.06.2012 | Просмотров: 3368 | Комментарии: 2

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Bammathanoff оставил комментарий 03.07.2012, 02:24
Comment
Фантасмагория какая-то. Или это отрыв от реальности или умышленное игнорирование реальности сегодняшних дней. Задают вопрос о "марше миллионов", о мировых проблемах, о высоких материях, как будто общаются с писателем мирового уровня. Вы под ноги посмотрите себе - на проблемы той земли, по которой вы ходите - на Кумыкскую землю! Посмотрите на Караман, посмотрите на феодальную систему власти, посмотрите на гибнущих каждый день молодых людей в Дагестане. Кто, как не писатель - человек творческого СЛОВА должен выражать свое мнение, ратовать за справедливость...? Вместо этого пространные рассуждения о похоронах Ленина, о французской литературе и прочее. И ни слова об отношении к проблемам своего народа, о справедливых требованиях караманцев! Вы цитируете М.Горького «Писатель должен обладать хорошим знанием истории прошлого и знанием социальных явлений современности, в которой он призван волей парадокса исполнять одновременно две функции: акушерки и могильщика». Когда же вы начнете следовать в жизни этому, понравившемуся вам, выражению Горького? "Иначе как бы не было поздно" - говоря вашими словами.
Bammathanoff оставил комментарий 04.07.2012, 11:25
Comment
Кумукия Кнко Я не оспариваю его таланты. Согласен с вами "что Камал Абуков не только критик и теоретик литератур народов Дагестана, но и недурно пишет." Но не мирового же масштаба. Общее содержание интервью прроизводит впечатление абсурда. Спрашивают о "марше миллионов"(на что,кстати, ответа не дано), а тут, рядом, МАРШ ТЫСЯЧ и ТЫСЯЧ в Карамане -- не замечают, ни слова. Что смотреть на небо, когда под ногами земля горит!

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.