Кумыкский мир

Культура, история, современность

Возвращаясь к истокам истории Дагестана

(Небольшой опыт критического анализа)

ФотоВ процессе работы над кандидатской диссертацией, в поисках сведений о хозяйственном быте, о социально-экономических институтах дагестанских народов мне пришлось ознакомиться с большим количеством исторических материалов. Надо отметить, имеется достаточно много письменных сведений, артефактов, и других памятников старины и древности, относящиеся к истории Дагестана, в том числе в исторических сочинениях-первоисточниках представителей других, соседних народов. Сопоставление и анализ собственно дагестанских и внешних исторических сведений дает возможность составить более объективную, соответствующую историческим закономерностям, историю Дагестана.

Особый интерес для изучения представляют письменные исторические памятники. Больше всего перьев историками и публицистами ломается именно вокруг них. Их изучение сопряжено с проблемой трактовки и интерпретации сведений о тех или иных событиях, топонимических названиях. Чаще всего, их направленность определяется господствующей на тот момент государственной идеологией.

В этом ключе, относительно средневековой истории дагестанских народов, хочу привести несколько примеров с критической оценкой в адрес некоторых «странных» и ошибочных, на мой взгляд, разъяснений и комментариев авторов-составителей сборника «Дагестанские исторические сочинения» (Москва, «Наука», 1993) А.Р. Шихсаидова, Т.М. Айтберова, Г.М-Р. Оразаева. При этом, ни в коем случае, не преследуя цели умалить значение труда авторов-составителей сборника.

В основе сборника лежат наиболее распространенные из средневековых исторических сочинений – «Тарих Дагестан» Мухаммадрафи и «Дербент-наме» Мухаммада Аваби Акташи. Естественно, что авторы-составители сборника дают свои пояснения и комментарии к отдельным местам первоисточников, нуждающимся, по их мнению, в дополнительном разъяснении. Но, местами они умудряются поправлять на свой лад даже самих летописцев, написавших эти первоисточники много столетий назад. Некоторые поправки, комментарии дают прямой повод для сомнительной трактовки истории целых народов.

МУХАММАДРАФИ НЕ ЗНАЛ ГДЕ ЮГ, А ГДЕ СЕВЕР?

Посудите сами. На стр. 100 указанного сборника повествуется о продвижении мусульманских войск на Кавказе «... с целью вести джихад против неверных жителей южных гор, то есть Дагестана», и далее на стр. 102 продолжается «... Затем они двинулись к южным горам (чит.: северным), я имею в виду Авари». Здесь, после слова «южным», авторами-составителями сделано пояснение: «чит.: северным». То есть, по их мнению, Мухаммадрафи не знал, где север, а где юг. Этот эпизод, с упоминанием «южные горы», есть и в «Истории Каракайтака», на стр. 157: «С частью своих близких он прибыл затем в южные горы и силой завоевал в той стороне город Мадийа», то же самое и в «Истории Маза» на стр. 138. Получается, что ни летописцы, ни переписчики всех этих произведений не могли отличать южные горы от северных, т.е. были не способны географически ориентироваться на местности. Хотя для любого мусульманина в Дагестане известно, что юг – это сторона Мекки, куда обращаются при совершении намаза.

На мой взгляд, здесь совершенно не учитываются или игнорируются исторические факты, свидетельствующие, что завоевание территории Дагестана арабо-мусульманскими войсками шло с двух направлений: с юга, со стороны Дербента, и с севера, пройдя через Дарьялское ущелье, со стороны кумыкских земель (Гумик в арабо-мусульманских источниках). Если учесть последнее обстоятельство, то все события становятся на свои места, и поэтому нет необходимости выставлять почтенного Мухаммадрафи неучем, не различающим север и юг.

Известно несколько походов арабов на Хазарию и дагестанские земли через Дарьял. В 727-728 г.г. Маслама предпринял, закончившийся неудачно, поход на Хазарию. (Об осаде Масламой г. Анжи упоминается в кумыкском эпическом сказании «Анжи-наме»). В следующем, 729 году, полководец Джаррах, пройдя через Дарьялское ущелье, вторгается в Хазарию, покоряет г. Анжи. (В «Дербент-наме» об этом событии говорится, что «в 732 году взяли Анжи»). Затем, в 737 году, под руководством Мервана мусульмане предпринимают следующий завоевательный поход, на этот раз с двух направлений: с севера, пройдя через Дарьял, и с юга, со стороны Дербента.

С учетом этих обстоятельств, историческая реконструкция событий, повествуемых в этом месте «Тарих Дагестан», должна выглядеть следующим образом: пройдя через Дарьялское ущелье, мусульманские войска с севера выходят на страну кумыков – Гумик (Гумук, Кумук, Къумукъ) и, завоевав ее, обратив их жителей в ислам и назначив над ними правителя – шамхала (об этом на стр 101 сказано: «Затем [мусульмане] заключили с эмирами вилайата Гумик открыто договор, а когда прошло немного времени, нарушили этот договор тайно и обманным путем, предали неверных мечу, разгромили их, подчинили их селения, овладели их городами и обратили их жителей в ислам. Затем они двинулись к южным (чит.: северным) горам, я имею в виду Авари» и, далее на стр. 102: «Шамхал обосновался и поселился в городе Гумик и брал харадж с земель, джизйу – с зиммиев, ...»), потом идут на аварцев («затем они двинулись к южным горам, я имею в виду Авари»), и потом следует завоевание Кайтага и Табасарана. Естественно, вилает Гумик (Гумук, Кумук) находится севернее Авари (страна аварцев), и мусульмане двигались с севера к южным горам.

Авторы-составители сборника однобоко принимают «Гумик» за населенный пункт с искаженным современным названием – Кумух. Тогда как оно может рассматриваться в двояком значении: и как «страна Гумик», и как «город Гумик». На это обстоятельство указывает Г.-Р. А.-К. Гусейнов в своей работе «Г̣умик̣~Г̣умук̣~К̣умук̣ средневековых источников, опыт историко-этимологической и ареальной интерпретации»: «впервые в арабографичной средневековой традиции хороним Г̣уми:к (где г̣-звонкий глубокозаднеязычный фрикативный звук) встречается у ал-Белазури (ум. в 892 г.), но не как обозначение населенного пункта (ойконим) [что имеет место в настоящее время], а в качестве государственной единицы».

Это утверждение полностью соответствует средневековой арабской традиции – обозначать одним названием и государство, и ее столицу. Например, в средневековых арабских письменных источниках Миср – это и Египет, и его столица Каир, Шам – это и Сирия, и Дамаск. Отголоски этой традиции сохранились в некоторых современных арабских странах: Алжире (столица также Алжир), Тунисе (столица Тунис), Кувейте (столица Эль-Кувейт).

Поэтому, в русле исторических закономерностей, вполне очевидно, что Гумик – это обозначение и населенного пункта (ойконим), и государственной единицы.

Один штрих – и как меняется история народов! Для этого достаточно было сделать маленькую поправку, что «южные горы» следует читать «северные горы». И бывшая страна кумыков (вилайата Гумик, стр. 101 сборника) превращается в лакское селение Кумух, а сами лакцы – в народ, одним из первых принявший ислам! И не смутило авторов-составителей, что в тех же исторических сочинениях страна лакцев называется Тум – лакская земля, и логика дальнейшего повествования в «Тарих Дагестан», что завоевав Гумук «затем они двинулись к южным горам, я имею в виду Авари», затем пошли на Кайтак, оттуда на Табасаран.

Вместо попытки понять и обосновать летописные сведения в контексте реалий мировых исторических процессов, авторы-составители поправляют летописцев.

КУМУК - НЕ КУМЫК?

Дальше – больше. На стр. 20 указанного сборника, в «Дербенд-наме» (Румянцевский список), где повествуется о строительной деятельности сасанидского шаха Ануширвана, есть такие сведения: «Он построил город в Кумуке и назначил (там) правителя из своего рода». В комментарии 63 на стр. 48 авторами-составителями дается такое пояснение к «в Кумуке»: «Ныне сел. Кумух (лак. Гъумучи; кумык. Къумукъ/Къазикъумукъ) Лакского района ДагАССР. Ср.: Ибн Руста сообщает о неприступной крепости Алал и Гумик, которую Ануширван передал царю Сарира».

Странно-удивительная трактовка!? Что, получается, он построил город в Кумухе, т.е. город в городе? Ведь на той же странице повествуется о строительстве и других городов («Он построил по одному городу на каждом мензиле вплоть до самого Ихрана»), в том числе Семендера, Балха. И нигде не подразумевается смысл город внутри города. Гораздо логичней было бы сказать, что он построил город в стране Кумук, в Къумукъ эль, границы которой когда-то простирались далеко в горы, о чем свидетельствует топонимика горного края и имена-фамилии династических родов государственных образований, существовавших там в средневековье. Но, у авторов-составителей своя логика.
Далее, на стр. 96, один из составителей сборника Т.М. Айтберов, в пояснительной части к «Тарих Дагестан» Мухаммадрафи, обращает внимание на следующее обстоятельство: в 1485 г. правитель Хунзаха назвал Шамхала самым могучим князем в Дагестане. Но, рядом же, на стр. 97 обратное утверждение, что «... в «Тарих Дагестан» Хунзах вносит харадж в пользу шамхала. Последнее обстоятельство плохо сочетается с приведенным выше утверждением о том, что правитель Хунзаха в 1485 г. был «самым могучим князем в Дагестане»». Это что, оговорка «по Фрейду»? Какое из двух взаимоисключающих утверждений истинно? Если первое, то все прекрасно сочетается и «Хунзах вносит харадж в пользу шамхала», названному правителем Хунзаха «самым могучим князем в Дагестане», как и утверждает сам Т.М. Айтберов, чуть выше, на стр. 96.

Э.ЧЕЛЕБИ НЕ РАЗЛИЧАЛ КУМЫКОВ ОТ ЛАКЦЕВ?

На стр. 55 данного сборника в комментарии 145 к «Дербенд-намэ» приводится цитата Эвлия Челеби: «Еще в 119 (737) году, когда Хишам сын Абд ал-Малика из Омейядов нанес в Иране поражение хакан-шаху, все они — князья Дагестана, кайтаки, кумыки и табасараны имели честь приобщиться к исламу и с того времени являются правоверными». И здесь, после слова «кумыки», идет пояснение - «имеются в виду казикумухцы, т. е. лакцы – Г. О.», судя по инициалам, Гасана Оразаева. Оказывается Э. Челеби, знаменитый турецкий путешественник и географ, изъездивший весь Дагестан вдоль и поперек в середине 17 века, прекрасно понимавший кумыкско-тюркский язык, не мог отличить кумыка от лакца! При том, что к слову «кайтаки», который более непонятен для современного читателя (кумыки это, или даргинцы?), никаких пояснений не дается.
Еще один пример – как трактуется «Анжи» в «Анди». На стр. 166 сборника в «Истории Ирхана» есть такие строки: «После завоевания Дербенда, Табасарана и Хайдака мусульманские войска дошли до Андже. После преодоления стен и захвата этого города мусульмане дошли до Бахли Хадара...». Внизу страницы к «Андже» дается такое пояснение – «Анди. Вероятно в протографе списка Г также стояло Анджи, но при переписке допущена ошибка».

Непостижимо, как здесь можно интерпретировать Андже как Анди. Ведь видно же, в этом случае описывается движение завоевателей с юга на север, последовательным Дербенд – Табасаран – Хайдак – Анжи – Хазарское море (Бахли Хадар по арабски). Где Анди, а где море!? К тому же, есть ведь известное кумыкское эпическое произведение «Анжи-наме», где описывается оборона города от мусульманских войск.
Таких примеров, характеризующих уровень «научного» толкования исторических событий, явлений можно привести еще не один и не два из этого сборника.

«ВОЗВЫСИТЬ СТЕПЬ, НЕ УНИЖАЯ ГОРЫ»

В чем причины такого «вольного» обращения с историческим материалом? Возможно ли допустить, что авторы-составители сборника умышленно давали подобные комментарии, для соответствующей трактовки и интерпретации истории дагестанских народов?

Скорее всего, вольно или невольно, они руководствовались официально принятыми установками «данияловско-кашкаевской» исторической школы, которая в свою очередь построена на антиисторичных идеологемах сталинизма в духе «борьбы с пантюркизмом» и «Краткого курса истории ВКП(б)».

Ни для кого не секрет, что интерпретации официальных дагестанских историков так называемого «советского времени» (как можно называть советским временем период после 1936 года, когда конституционно компартия стала «ядром политической системы» и фактически установилась «партийная диктатура», подмявшая под себя Советы) и основанные на них выводы, в большей степени, зиждутся не на научно-историческом анализе и соизмерениях в контексте общемировой истории, а на идеологических установлениях, когда критерием истинности исторического познания становилось его соответствие насаждаемой властями «схеме». В этой «схеме», кроме всемерного выпячивания и прославления роли и значения партии большевиков и его вождей, с одновременным уничтожением из исторической памяти деятельности репрессированных «врагов народа», важное место занимала идеологическая установка «борьбы с пантюркизмом», возведенной к концу 1930-х годов в ранг государственной политики. Под его воздействием в официальной историографии произошла «перлюстрация» истории дагестанских народов.

Рецидив, так называемой, «борьбы с пантюркизмом», развязанной в СССР во второй половине 1930-х годов и столь разрушительно повлиявший на историографию Дагестана, до сих пор продолжает оказывать весьма пагубное воздействие на современное состояние дагестанской исторической науки.

Высвобождение из плена иллюзорных представлений насквозь ложной сталинистской историографии, очищение от лжи, подлогов и фальсификаций составляет самую важную основу в деле формирования новой дагестанской исторической школы. У нашего народа величественная история, нам не нужно ничего прибавлять или убавлять, достаточно отразить все как есть, на основе первоисточников и архивных материалов. Для этого историкам надо работать с первоисточниками, а не с бесчисленными компиляциями, тиражирующими ложь и фальсификации времен «партийной диктатуры». Когда количество научных исследований, монографий, публикаций перевалит за «критическую массу», тогда станет всем очевидной давно назревшая необходимость пересмотра и исправления официально принятой «Истории Дагестана».


Опубликовано: «Ёлдаш/Времена», 12-07-2013

Размещено: 11.07.2013 | Просмотров: 2217 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.