Кумыкский мир

Культура, история, современность

Рейхан и его поэма «Цветы кыпчакского поля»

К вопросу о кумыкской литературе в её кумано-кыпчакский период развития

В готовящуюся к изданию новую, сравнительно полную антологию кумыкской литературы вошло несколько произ­ведений этого периода. Одно из них - «Цветы Кыпчакского поля» замечательного поэта XII века Рейхана Бухарая.

До нас дошли очень скудные данные о жизни и творчестве Рейхана. Но думаем, достаточно и того, что можем сказать о месте и значении его поэмы в литературе тюркских народов Северо-Кавказского региона после хазарского периода.

Сохранился текст поэмы Рейхана в подстрочном переводе известного татарского литератора Ибрагима Мохомед-Керима Нигматуллина в составе большого «Свода булгарских летописей», переложенного им на русский язык в 30-е годы прошлого века.

Оригинал этой книги до сих пор не найден. По всей вероят­ности затерялся в архивах тогдашнего НКВД или же вовсе был уничтожен. А возможно, «пропал» и по иной причине.

XII век - это тот период истории, когда наш народ, кумыки, перешагнув и переступив через свое древнее этническое состояние (киммерийцев, гуннов и хазар), набирают свои средневековые особенности, которые обозначены в истори­ческой науке как кумано-кыпчакские.

При этом следует отметить, что кумыки, через какие бы исторические перипетии ни прошли, твердо и неизменно сохраняли древнекорневую основу своего этнического названия «къум», что берет свое начало от къумеров, древнекиммерийских племён, громко заявивших о себе ещё до нашей эры своими походами на Вавилон и Рим.

К XII веку за нашими предками закре­пилось этническое название «къуманы», что были самостоятельной ветвью тюркских пле­мен, поэтапно укрепляющих свои позиции по берегам Каспийского (Хазарского) моря, Волги и на просторах северной части Кавказских гор.

Если придерживаться исторической правды, то именно они были прямыми наследниками гуннского исторического наследия и хазарской культуры.

В этой связи считаю уместным сказать следующее. В наше время год от года возрас­тает число «учёных» любителей «обогатить» и «удревнить» историю своего народа за счет чужой истории и с этой целью повторяющих фразу о бесследном исчезновении хазар, даже не оставивших и капли крови в своих потомках. Конечная цель авторов подобных концепций - отбить охоту «другим», так на­зываемым «малым народам», интересоваться собственной древностью и отсекать их со­знание от исторических фактов, составляющих его основы.

Но пока речь идет о XII веке. Пройдёт ещё не одно столетие, прежде чем за нашим народом закрепится окончательное эго этническое название «къумукълар».

На Каспийско-Кавказском пространстве кумыки, балкарцы и карачаевцы являются наиболее близкородственной группой тюркских народов. Их общие предки в русских летописях XII-XIV веков названы не булгарами, не кыпчаками, а куманами, половцами.

Художественно-эстетические представления куманов-половцев и особенности их языка отражены в целом ряде памятников письменности и литературы, таких как «Дастан о Шан-кызы» Микаиля Башту (IX век), «Цветы Кыпчакского поля» Рейхана (XII век), «Половецкие документы» (XIII век), «Кодекс Куманикус» (XIV век) и многие другие.

Ещё со времён знаменитых хазаро-булгарских деятелей - Микаиля Башту, его сына Абдаллаха аль-Хазари (X век) киммерийско-куманские особенности тюркского языка широко внедрялись в процессы формирования общетюркского лите­ратурного (книжного) языка, названного М. Башту «туранским языком», который впоследствии лёг в основу древнетюркского словаря «Диван лугат-ат-Турк» Махмуда Кашгари (XI век). Поэтому ведь не случайно Махмуд Кашгари приводит в своем словаре примеры из «Дастана...» Микаиля Башту.

В XII веке поистине одним из ярких памятников кумано-кыпчакской литературы стала поэма «Цветы Кыпчакского поля», чудом сохраненная, как было отмечено выше, в контексте «Булгарского свода летописей», вместе с «Дастаном о Шан-кызы» М. Башту.

Эти произведения ныне широко известны в научном мире, переведены и изданы в Турции, Болгарии, Англии, Украине, имеются также переводы на русском языке.

«Дастан о Шан-кызы» М. Башту переведён и издан от­дельной книгой на кумыкском языке совместными усилиями народного поэта Дагестана М. Атабаева и известного ученого-литератора З. Акавова.

Из древних летописей мы узнаём, что его «песня» особенно близка сердцу куманов как свое родное и нечто давно ожидаемое.

Достоверность этого факта подтверждается в летописи, написанной в 1483 г. Мохаммед-Амином, одним из учеников Умму Камала. Книга Мохаммед-Амина называется «Праведный путь, или Благочестивые деяния булгарских шейхов». Книга дана в едином «Своде булгарских летописей».

В частности, Мохаммед-Амин пишет, что к XII веку в Булгарии действовало несколько поэтических школ. Участие в них принимали и потомки из рода знаменитого Микаиля Башту и рода Балуса Бухарая. По всей вероятности, одну из этих поэтических школ прошел и Рейхан.

Летописцы отмечают, что Рейхан был известен еще своей книгой о тысяче трав, которая была руководством для многих фармацевтов того времени.

Так Мохаммед-Амин своего учителя Умму Камала относит к роду Балуса, по его данным, Рейхан приходится Умму Камалу прапрадедом в девятом колене. Можно предполагать, что Мохаммед-Амин эту информацию дает со слов своего учителя Умму Камала, который был родом из кумыкского селения Коюн-кала (Гуен-кала).

В последние годы ученые выявили, что Рейхан по мате­ринской линии приходится внуком знаменитому ученому из Средней Азии Абу Рейхану аль-Бируни (973-1048 гг.), как сообщают энциклопедические словари, - автору множества научных трудов по астрономии, геодезии, математике, географии, физике, философии, истории, этнографии, лите­ратуроведению, впервые высказавшему идеи цикличности исторического процесса, впервые построившему глобус земли, написавшему много трудов с ценнейшими сведениями по истории и этнографии народов Средней Азии и Среднего Востока.

Пока, к сожалению, нет ни одной серьёзной попытки как-то оценить поэму, выявляя её идейно-художественное своеобразие, и определить её место в литературе того времени.

Хотя, даже читая в первый раз, нетрудно понять, почему она пользовалась популярностью среди куманов. Именно потому, что всецело выдержана на традициях древнетюркской, древнекуманской поэзии, так как в основе этой песенной миниатюрной трагипоэмы лежат легенды и сказания, которые в течение долгих столетий бытовали в народе, волнуя и тревожа души людей. Подтверждением тому является то, что в ней сквозным лейтмотивом звучит слово «говорят», т. е. то, что в течение многих лет неизбывно выговаривается в народе. Это придает поэме особую внутреннюю пульсацию и создает колоссально звучащий пафос повествования о Богом предначертанной «кадагьа» - судьбе прославленного царя гуннов Аттилы, «стремящегося быть равным славе самого бога Тенгири».

Так от строки к строке в песне создается трагически величавый образ непоколебимого в своих стремлениях царя гуннов Аттилы, вопреки всем предписаниям Бога и неоднократным предупреждениям прорицателей и близких к нему людей. Так постепенно прорисовывается то, что поэма всецело построена на известных традициях древнекуманской песни - так называемой эпигенике.

Первая часть поэмы строится на мотивах о возвышении Аттилы как царя, как воина-полководца и легендарной лич­ности; вторая часть отводится рассказу о том, как он, по воле Бога, по божественному предписанию Тенгири, как простой человек спускается с небес - с вершины славы - на землю. В завершающей части - в чем смысл человеческого счастья, смысл его недолгой жизни, увядающей, как цветы.

Отметим, что в эпигенике нет ничего незначительного, малозначащего, здесь действует эстетика равнозначности, равноценности в развертывании и развитии главной мысли автора. Раз автора, значит, главной концепции произведения.

На что мы хотим обратить особое внимание. Речитативное звучание опорного слова «говорят» - это обращение-призыв ко всему народу. Это ссылка на те нравственные устои, которые стимулировали его движение к единению как народа, как самостоятельного и самодостаточного исторического явления.

Эстетико-художественная структура «Цветов» Рейхана (как и «Дастана о Шан-кызы» Микаиля Башту) в конечном итоге работает на утверждение мысли, что какая бы къадагьа ни была предписана Богом, в жизни любого человека главной жизнеобразующей силой остается его следование законам «простого человеческого счастья» (это выражение из дастана Микаиля Башту). Так вот, поэт в подтверждение этой главной философической мысли в третьей части своей поэмы силой поэтических метафоризмов подводит читателя, вернее слуша­теля (поэма написана для слухового восприятия и песенного исполнения), к мысли о том, что человек бессмертен в своем деянии, как бессмертны «Цветы Кыпчакского поля»...

Автор незаметно сближает нас с идеей своего деда аль-Бируни о цикличности исторических процессов, о циклично-исторической возвратности бытия, как в судьбе целого народа, так и в судьбе отдельного человека.

В реализации этой идеи в поэме не менее значительную нагрузку несут не только главный герой, но и сестра Аттилы Харька, советники царя, рядовые воины, простые исполнители похоронного обряда и т. д.

Обратим внимание на завершающие стихи «Цветов».

Поручили похороны (Атталы) отряду эскелов,
Совсем не знали жалости, говорят.
Совсем не знали жадности, говорят,
Убили всех работников, а потом себя.
 
Были они плохо одеты,
Не было у них дорогого оружия, говорят.
Не было у них красивой сбруи, говорят.
Но были они свободны и счастливы.
 
Тангра даровал жизнь всему живому,
Проходит она быстро, говорят,
Как будто цветок увядает, говорят,
Богата цветами Кыпчакская степь.

Таковы мысли поэта вслух. Недолго длится жизнь человека, увядая, как цветок, но бессмертны цветы Кыпчакского поля. И это так просто и ясно, как вечная ис­тина - человек должен нести до конца своей жизни бремя тяжести бытия, быть по-человечески счастливым в своем деянии в соответствии с выпавшим на его долю божественным предписанием. Именно с целью утверждения подобных мыслей поэт в своем завершающем слове как бы обобщающе подчеркивает, что эти люди были «плохо одеты» и не имели ни дорогого оружия, ни красивой сбруи, но были свободны дарованной им судьбе - быть частью бессмертной жизни на земле.

Сильное незабываемое впечатление оставляет в поэме образ сестры Аттилы и то, как прославленный царь гуннов находит свою погибель от укуса большой змеи, неожиданно выползшей из кургана, где похоронен был верный его конь. Затем проводы в последний путь главного героя - обряд захоронения и рассказ о том, как и с какой жестокостью он был совершен. Это служит автору ещё одной великолепной возможностью посвятить своего слушателя в затаенную сущность своего про­изведения. Данная мысль аккордное звучание получает в концовке произведения:

Тангра даровал жизнь всему живому,
Проходит она быстро, говорят,
Как будто цветок увядает, говорят,
Богата цветами Кыпчакская степь.

По мысли автора, жизнь продолжается, ведь «богата цветами Кыпчакская степь», т. е. жизнь вечная, как Бог, и она реализует себя через нас, в нас, в наших деяниях, и человек в своей недолговечной жизни является звеном вечности, иначе она теряет всякий смысл и не может существовать. Это снова приводит к мысли о цикличности миробытия, т. е. к идее, унаследованной Рейханом от своего деда Абу-Рейхана аль-Бируни.

И вслед за своим знаменитым сородичем Рейхан со­средотачивает наше внимание на мысли о том, что жизнь может быть продолжена в каждом новом поколении народа при одном условии: когда люди глубоко осознают прошлое своего народа как незаменимый фактор народосбережения и его долговечности.

В подстрочном переводе И. Нигматуллина дана чисто содержательная суть поэмы. О ее словесно-художественном выражении можно только догадываться.

Когда перед нами встал вопрос о необходимости довести это произведение до внимания современных куманов - ку­мыков, столкнулись с дилеммой - кто из кумыкских поэтов наших дней мог бы восстановить для современного читателя её неповторимый художественный пафос.

С этой проблемой прекрасно справился Бадрутдин Магомедов. Его скру­пулезная работа над текстом, особенно ее результат, скажу без преувеличения, превзошли все мои ожидания. Силами современного кумыкского языка он фактически возродил поэму для новой жизни, и в тот день, когда его работа была завершена, мы - три его слушателя, восторгаясь и не стыдясь своих невидимых слёз, слушали его, словно слушали самого Рейхана.

Каждый из нас тогда, я уверен, подумал: хотя эта по­эма - явление нашего далекого прошлого, но она важный фактор нашей исторической жизни, даже спустя 800 лет после создания, она вновь взбудоражила кровь и глубокую суть нашего сознания. В те минуты все мы впали в какую-то таинственную тишину, глубоко сопереживая услышанное и сожалея, что так запоздало мы приобщаем наш народ к таким явлениям из его собственной истории культуры, как «Цветы Кыпчакского поля».


«Ёлдаш» 10-08-2012

Размещено: 13.08.2012 | Просмотров: 2564 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.