Гайдар Баммат

Лики Ислама

 
 
  Содержание

Глава 6

Апогей мусульманской цивилизации

Правление Омеядов в Сирии было лишь периодом зарождения и созревания мусульманской цивилизации. Самые же блистательные эпохи - это эпоха багдадского Аббасидского халифата (750-1258 г.г. и испанских Омеядов /755-1492 г.г.).

Приход к власти испанских Омеядов нарушил единство мусульманской империи. Политически независимые и разделенные большими расстояниями два мусульманских государства параллельно успешно развивались.

"В эпоху, когда остальная Европа была погружена в варварство, - говорит Гюстав ле Бон, Багдад и Кордова, два больших города, где господствовал Ислам, были очагами культуры, освещавшими мир своим сиянием".

Во время господства Аббасидов и испанских Омеядов, владения Ислама достигли своих крайних пределов. Под правлением Гаруна аль-Рашида они распространяются от Запада до Востока, от Атлантики до границ Китая, от севера до юга, простираются от Кавказа до Индии в Азии, и Судана в Африке.

Бесчисленные народы этих регионов, находящиеся в горниле Ислама, участвуют и сотрудничают в развитии одной из самых величественных духовных и материальных цивилизаций, которые мир когда-либо знал.

Встреча семитских, арийских и тюркских народов дала самые благоприятные результаты для расцвета духовной и культурной жизни. Все эти нации внесли в творчество мусульманской цивилизации характерные черты собственного гения. Оригинальность и продолжительность вкладов каждого из них, была свойственна предшествующей культуре этого народа.

При этом наблюдалось то, почти полное слияние с арабским завоевателем, как в Сирии, в Египте и Магрибе, то сохранение своего языка и национальных особенностей у народов с древней культурой (персы, индусы), то сохранение и этнической индивидуальности (турки).

Но Ислам является силой, которая объединяет все эти народы в одно сообщество и направляет их нравственную, гражданскую и частную жизнь. Влияние исламской духовности и ее созидающее могущество таковы, что глубокие изменения интеллектуального и нравственного сознания проявляются у тех и других.

В этом отношении поразителен пример Ирана. "Обращение персов в Ислам не привело к поглощению Персии в Исламе" - замечает Рене Груссе. "Она вошла в Ислам и по-прежнему осталась Персией, но Персией обновленной мировыми вкладами Ислама, свободной от своего узкого национализма, наделенной более тонкой, более волнующей, более пылкой чувственностью. Магометанство сыграло в этом отношении в Иране ту же роль, что и Христианство на Западе: эти две семитские религии, каждая в своей области, создали мусульманскую Персию и христианскую Европу, которые были бесконечно более сложными и богатыми, чем сасанидский Иран и греко-романский мир. Дело в том, что противопоставлением национальному таланту, эти два иноземных культа внесли в сознание расы элементы разнообразия, мотивы сомнения, нравственной борьбы, эмоциональных конфликтов, т.е. страсти и жизни. В этом отношении мусульманская Персия была выше по развитию, чем сасанидский Иран, так же как и Италия по отношению к Риму Цезаря".

Багдадский-Аббасидский халифат.

Приход к власти Омеядов рассматривался частью мусульманской общественности, как настоящая узурпация. Он дал повод к расколу, известному под названием шиизм. Иран стал его цитаделью.

В этом делении религия была не причем. Нет никакой догматической разницы между мусульманской ортодоксией и шиизмом. Разрыв между двумя учениями вначале касался одного вопроса: преемственности Пророку как командору верующих.

Шииты полагали, что эта преемственность должна касаться Али, двоюродного брата и зятя Пророка. Разногласие - чисто политическое для арабов, для иранцев было политическим и национальным, т.к. имам Хусейн, сын Али, убитого в Кербеле, женился на принцессе Биби Шахрбану, дочери последнего персидского сасанидского императора Ездегарда-III. Поэтому он стал законным наследником короны сасанидов.

Так, дело семьи Али совпало с делом национальной династии Ирана. Персидское сознание находило в шиизме превосходный инструмент для утверждения своей индивидуальности. Очевидно, под религиозными флагами иранский народ защищал свою моральную автономию. Борясь за присвоение халифата семье Али, он восстал в действительности против арабской гегемонии над миром Ислама.

Так, когда Абу Аббас Сафах, правнук Аббаса, дядя Пророка, выступил против Омеядов в защиту прав Алидов, вся Персия была на его стороне. Провозглашенный халифом в большой мечети Мерва, Абу Аббас ставший во главе войск, торжествовал победу над халифом Мерваном II, четырнадцатым и последним государем восточной омеядской династии.

Но падение Омеядов не принесло пользы потомкам Али. Аббасиды овладели властью и удерживали ее за собой. Ничего не говорит лучше о политических истоках персидского шиизма, чем позиция, занимаемая иранцами по отношению к этой новой узурпации.

Победа Аббасидов была обеспечена при решающей поддержке персидских сил. Чтобы быть полной и длительной, она должна была опереться на иранский элемент. Новая династия, будучи арабской и ортодоксальной, тем не менее была тесно связана с персидским национализмом. Иранцы не упустили возможности извлечь выгоду из этой ситуации. Дело дома Али, за которое раньше они боролись с таким рвением, было быстро забыто.

Псевдорелигиозные расхождения так сильно воздействовали на сознание иранцев, что эти схизматики стали вскоре главной поддержкой новой аббасидской ортодоксии, более могучей, чем ортодоксия Омеядов. С тех пор не возникало больше препятствия для персидского влияния на монархию Аббасидов.

Действительно, длительное правление этой династии характеризуется заметным преобладанием иранцев над другими народами империи. Иранское влияние должно было естественно принять более крупные размеры, когда образование независимого Испанского халифата, в 756 году, и отделение Египта, в 956 году, ограничили Аббасидскую империю в Азии.

Конечно, шиизм как доктрина, остался в теоретической оппозиции новому режиму. Он развивался и обогащался впоследствии чисто иранскими вкладами, такими как вера в пришествие Махди, мусульманского мессии, который должен придти к концу света, чтобы установить на земле золотой век и царство Бога; или увлекательная теория 12-ти имамов, деятельность которых сохраняет мир и управляет им; или возрождение иерархического духовенства, роль которого была пагубной для духа размышлений и философских умозрений. Эти концепции придали Персидскому Исламу свой особый отпечаток, который сохранялся всегда. Шиизм, несмотря на свои расхождения, не нанес непоправимого ущерба фундаментальному единству Ислама.

Активное участие персов в государственных учреждениях и высокое место, которое им отныне досталось при дворе, имели следствием все более глубоко взаимопроникновение гения двух ведущих наций Ислама. Отсюда последовало развитие всех творческих способностей, обеспечивших мусульманской цивилизации одну из самых блистательных эпох в ее развитии.

* * *

Подражая примеру Омеядов, которые перенесли столицу мусульманского государства из Медины в Дамаск, чтобы быть в среде, благоприятной их намерениям, Аббасиды тоже основали новую столицу, учитывая развитие империи и интересы своего двора. Багдад, строительство которого было начато в 762 году Аль Мансуром, вторым халифом династии, расположен на Тигре, в Вавилонии, около старинных сасанидских столиц - Ктесифона и Селевкии, на равном расстоянии от Аравии и Персии, двух стран, откуда отныне халиф будет черпать свои жизненные силы.

Точное расположение города было обусловлено стратегическими и климатическими соображениями. "Мансур выбрал местоположение Багдада, т.к. он полагал, что так легче его защищать, а также из-за благоприятного климата, - говорит К.Карра де Во, - местонахождение города защищалось Евфратом и каналами этой реки. При знакомстве с будущим расположением города с халифом были монахи, расхваливающие окружающие воздух, воды и климат. Он приказал вырыть линии городских стен и основных площадей и сам заложил первый камень. В городе было четверо ворот, дающих выход на главные улицы. Они имели стрельчатый свод, над которыми возвышались флигели с открывающимися стрельчатыми оконными проемами с видом на всю окружающую местность. Из ворот Хороссана, обращенных на Восток, простиралась долина Тигра; эти ворота называли также воротами Блаженства, т.к. удача Аббасидов началась в Хороссане. Другие были обращены к Сирии, Куфе и Басре".

Городу аль-Мансура была предназначена прекрасная судьба. Очень быстро он стал самым большим и роскошным городом не только Востока, но и всего мира. В течение трех веков он хранил свое место. Во времена Гаруна аль-Рашида население Багдада увеличилось до двух с половиной миллионов. Чтобы дать представление этого времени о столице аббасидского государства, мы приведем описание знаменитого арабского историка Эмира Шекиба Арслана.

"...Багдад утопал в роскоши. Можно было подумать, что тут встретились все красоты мира. Здесь находились рынки для всех видов изделий и товаров. Жители ссорились из-за лучших видов ваз, предметов искусства, жемчуга, бриллиантов, оружия, мебели, посуды, машин, пажей, слуг, евнухов, белокожих, чернокожих и желтокожих рабов. Имелся специальный рынок, где можно было встретить профессиональных певиц: чернокожих, греческих, грузинских, черкесских и других. Они носили изящно вышитую одежду, ленты, на которых были записаны формулы радости такие как "Мы будем за того, кто будет за нас", или стихи: "Ты меня убил своей любовью, о тиран, Бог будет нам судьей", или: "Не цвет украшает мою руку; красота моей руки является украшением любого цвета".

Жители аббасидской столицы украшали свои гостиные золотом и покрывали стены тканями с рельефными рисунками. Они любили экзотические цветы и растения, которые вывозились из Индии и высаживались в огромных садах. Цена этих изящных садов могла достигать 10 тыс. динар. Они покупали самых красивых и восхитительных женщин-музыкантов, самых очаровательных горничных, лучших поварих. Они ели самую лучшую пищу: доставали себе дичь до ее сезона, фрукты до времени их созревания, по любой цене; душились всякими видами мускуса, амбры и другими ароматическими продуктами. Их гостиные были пропитаны запахом ароматических смол, т.к. обоняние также нуждалось в соответствующем очаровании, как и рот, глаза, уши. Багдад получал индийские вазы, посуду, ликеры Исфахана и Ширазана; из Хоросана он получал - железо; из Кермана - свинец: из Кашмира - полотна; из Китая - мускус, ароматическую древесину, портьеры, фарфор, седла и т.д.: из Йемена - пахучие растения; из Персии - оружие; из Эдаба и острова Бахрейн - жемчуг; из Японии - золото и эбеновое дерево; из Цейлона - бриллианты; из Греции - мастику, кожу, пажей; из России - лисьи шкуры и другие меха; из Сирии - шелковые ткани, муслин.

Что касается доходов аббасидской империи, существуют различные версии, но все сводятся к одной: они достигали фантастических цифр. Самая правдоподобная версия гласит, что халифская казна во времена Гаруна аль-Рашида получала ежегодно 7 тыс. центнеров золота, каждый центнер золота оценивался в 30 тыс. динар".

Это процветающее финансовое состояние позволило Аббасидам предпринять дела большой общественной важности. Дороги избороздили империю во всех направлениях; были заведены сменные лошади, построены караван-сараи. Вдоль бесконечного пути жажды из Багдада в Мекку были вырыты водоемы. Во всех городах возвышались больницы, мечети, школы.

Сельское хозяйство и промышленность находились в состоянии подъема. Фрукты и персидские цветы, благодаря умелой обработке, снискали общеизвестную знаменитость. Вина Шираза и Исфахана распространились по всей Азии и были объектом очень активной коммерции.

Железо из Хороссана, гранит из Кераман, мрамор из Тавруса, смола, нефть, глина для производства фарфора, отложения каменной соли, серы и т.д. текли беспрерывным потоком в столицу империи.

Прогресс сельского хозяйства, промышленности и торговли сопровождался расцветом литературы, науки, искусства. "Архитектура и музыка успешно развивались, живопись же и скульптура были приостановлены на самом взлете Кораном, который запрещал изображать человеческие фигуры или божественные образы. Но они нашли другое применение. Значительное число замечательных памятников возвышалось в Багдаде, Мосуле, Басре, Ракке, Месопотамии, Самарканде. Что касается литературных исследований, то им предались с такой страстью, что даже Европа эпохи Ренессанса не могла в этом с ними конкурировать. Немедленно были переведены лучшие греческие тексты. В Багдаде была открыта школа переводчиков; бюджет в 15 тыс. динар предназначался колледжу, где 6 тыс. учеников получали бесплатное образование. Были основаны библиотеки, куда был открыт доступ всем, и эти учреждения веками облагораживались монархами. Некоторые из них по примеру аль-Мамуна присутствовали на публичных лекциях ведущих профессоров. Арабский язык распространился во всех частях Азии и, окончательно искоренял старинные наречия; он подчинялся, требованиям новой номенклатуры. Математика достигла значительных успехов.

В Коране нет прямого запрещения воспроизводить человеческие образы. Традиция, одержавшая верх, обязана чрезмерному усердию в толковании. Впрочем, были многочисленные отступления в искусстве Персии и Индии, а также мусульманской Испании. Потолок комнаты правосудия Альхамбры, например, украшен впечатляющими изображениями судей. Ибн Харм в книге "Ожерелье голубя" представляет статуи, которые украшали общественные бани в Андалусии.

Французская археологическая миссия в Афганистане, руководимая Даниэлем Шлюмберже, открыла в 1953 году в Лашкари-база королевскую резиденцию XI века - остатки Газневидского дворца. Удачная находка, т.к. мусульманская гражданская архитектура, датируемая этим временем, встречается крайне редко. Стены залов дворца украшены фресками, представляющими человеческие образы.

Можно найти другие красноречивые примеры в книге профессора С.К.Еткена (Анкара, 1954).

Астрономия обогащалась важными открытиями; были построены обсерватории, снабженные аппаратами, размеры и возможности которых потрясли воображение современников. Были основаны при больнице школы для обучения врачей, которые, прежде чем заняться своей профессией, должны были выдержать несколько экзаменов; были также созданы фармацевтические лаборатории, в которых создавались новые медикаменты и изучались незнакомые лекарственные растения. Аббасиды, творцы этого интеллектуального движения, являлись свидетелями яркого расцвета багдадской школы в течение 200 лет. Они были более удачливыми, чем Карл Великий, который хотел вывести свои народы из состояния варварства, опираясь на самых ученых людей Запада, дело которого погибло вместе с ним".

Приведем другое, более современное свидетельство. "В течение всей первой половины средневековья, - пишет Филипп Итти, - ни один народ не внес такого вклада в человеческий прогресс, как арабы, если мы понимаем под этим словом все арабоязычные народы, а не только уроженцев арабского полуострова. В течение веков арабский был языком науки, культуры и интеллектуального прогресса для всего цивилизованного мира, за исключением Дальнего Востока. С IX по XII века на нем было создано больше работ по философии, медицине, истории и географии, чем на любом другом языке".

Говоря о мусульманской цивилизации эпохи Аббасидов, невозможно игнорировать личную роль монархов этого прославленного двора. Особо важной была роль аль-Мансура, основателя Багдада, знаменитого Гаруна-аль-Рашида, широко популяризованного сказками из "Тысяча и одной ночи" и его сына аль-Мамуна.

Несколько фактов, относящихся к их правлению, некоторые черты их характера будут полезны для иллюстрации и понимания просветительской работы, выполненной этой династией.

Аль-Мансур (754-755 г.г.)., второй аббасидский халиф, был мудрым и энергичным монархом. Великий строитель, основавший Багдад, построил мощную цитадель, усилил защиту Куфы и Басры. Большой друг наук и искусства, он покровительствовал ученым и художникам. Литература, история, право и медицина в период его правления находились в расцвете. Великие юрисконсульты Ислама, Абу Ханифа и Малик, основатели обрядов, носящих их имена, учились и творили во времена его правления.

Самоучка, наделенный редкой научной любознательностью, аль-Мансур предпочитал астрономию и астрологию, которые в то время были неразделимы. Один историк рассказывает, что на собрании ученых, происходившем у него, разговор коснулся омеядских халифов и причин их падения. Аль-Мансур покритиковал их, похвалил Хашама, сына Абд аль-Малика, и добавил: "Первые среди них управляли твердой рукой империей, которую Бог им даровал; они могли содержать, охранять и защищать государство, потому что держались в возвышенной среде и избегали всяких пошлых поступков; однако их сыновья, погрязшие в роскоши и пороках, придя к власти, думали только о том, как нарушить божественные законы, чтобы предаться удовольствиям. Они относились необдуманно к Богу и верховной власти, и Бог сделал их неспособными править".

Это глубокое и справедливое суждение характерно для личности этого великого деятеля.

Гарун аль-Рашид (786-808 г.г.) был внуком аль-Мансура. Обладая прекрасными качествами, - говорил Седио, - храбрый, благородный, он находил в себе силы сопротивляться увлечению властолюбием и слушать голос разума. Наделенный бесконтрольной властью над огромной империей, жители которой послушно исполняли малейшие решения его воли, он не был раздавлен бременем величия. Он смог сделать счастье своих подчиненных главной движущей силой своих поступков".

Рассказы о великолепии правления этого халифа стали предметом всех документальных фактов того времени.

"Когда Гарун аль-Рашид отпраздновал свадьбу со своей двоюродной сестрой Зубейдой, - рассказывает Эмир Шекиб Арслан, - он устроил беспрецедентный в истории пир, на котором дарил золотые тарелки, наполненные серебром и серебряные тарелки, наполненные золотом.

В этот день, "бейт али маль" т.е. императорская казна, должна была потратить миллион дирхамов. Зубейда нарядилась в манто, украшенное жемчугами, истинную стоимость которого не могли оценить даже знатоки. Говорят, что на ней было столько драгоценных камней, что она не могла даже передвигаться от их тяжести.

Принцесса, однако, не была поглощена только роскошью. Она посвящала часть ренты благотворительным обществам, велела построить чудесную мечеть на берегу Тигра, которую называли "Масжид Зубейда" и другую мечеть между воротами Хороссана и проспектом Дар Эрракик. Именно она приказала в Хиджазе вырыть колодцы, до сих пор носящие ее имя, и повела воду из Арафы до Мекки. Это дело стоило Зубейде один миллион 700 тыс. динар, но оно увековечило ее имя".

Гарун аль-Рашид покровительствовал искусствам, торговле, промышленности. Он любил окружать себя поэтами, учеными, философами. Историк аль-Массин утверждает, что он никогда не предпринимал путешествия, не беря с собой, по крайней мере, семерых ученых. Его щедрости для них были баснословными. Но его царствование не было непрерывным праздником, как думают читатели "Тысяча и одной ночи".

За время своего длительного правления этот монарх развернул широкую военную деятельность, поддерживал победоносные войны против греков, подавлял восстания в различных частях империи.

Гарун аль-Рашид был одним из первых халифов, который проявлял серьезный интерес к морским проблемам. Ему приписывают проект соединения Средиземного моря с Красным при помощи канала.

"У него не было идеи проложить Суэцкий канал. Поскольку это было бы географической ошибкой. Уровень Красного моря был выше Средиземного, так при их соединении одно море устремилось бы в другое. План заключался в том, чтобы сделать отвод воды от Нила, который впадал в Красное море, судна, проходящие из Средиземноморья, плыли бы по этой реке, затем, направляясь по этому каналу, входили бы в Красное море и проходили бы в Джидду. Впрочем, именно по этому пути следовали паломники из Александрии.

Этот проект был оставлен из-за технических трудностей. Его заменили другим, с тем, чтобы направить русло Нила не в Верхний Египет, а в дельту, к Пелузе и озеру Тини. Министр Бармежид Ахья, сын Халида, воспротивился этому проекту под предлогом, что греки могли завладеть им и увести их корабли до порта Мекки".

Воспоминания об этом прекрасном монархе, к сожалению, поблекли со смертью его визиря и друга Джафара и падением Бармекидов, семьи персидского происхождения, которая около века поддерживала двор Аббасидов своими лучшими министрами.

Халиф аль-Мамун (813-833 г.г.), сын Гаруна аль-Рашида, может быть, менее блистательный, чем его отец, но более глубокий, является, бесспорно, самым великим из аббасидских монархов.

"Он превратил Багдад, - пишет Сисмонди, - в центр развития литературы и науки. Исследования, ученые книги были постоянным объектом его пристального внимания. Просвещенные люди становились его фаворитами; министры были заняты в значительной мере развитием литературы. Можно сказать, что трон халифов был возвышен для муз. Он собрал в свой двор со всех частей света всех именитых ученых, о существовании которых он знал. Их удерживали здесь различными вознаграждениями, почестями и наградами. Он собрал из подчиненных провинций, Сирии, Армении, Египта все великие книги. Это была самая дорогая из податей, которую просил монарх. И все правители провинций, все служащие администрации должны были прежде всего собрать литературные сокровища завоеванных стран для того, чтобы поднести их к трону. Видели, как в Багдад входили сотни верблюдов, нагруженных бумагами и книгами. Те из них, которые могли способствовать повышению народного образования, были переведены на арабский язык. Учителя, критики, переводчики, редакторы книг образовали двор аль-Мамуна, который казался скорее ученой академией, нежели центром правительства воинственной империи. Когда этот халиф продиктовал победоносный мирный договор греческому императору, то попросил у последнего как дань коллекцию книг...

Багдад был столицей словесности и халифов. Но Басра и Куфа почти сравнялись с этим городом в известности и создали не меньше известных поэм и прозы. Балхар, Исфахан, Самарканд тоже были очагами науки. Такое же усердие было приложено арабами далеко от границ Азии. Еврей Бенжамен де Тюдель сообщает в своих "Путевых заметках", что в Александрии найдено более 20 школ для преподавания философии.

В Каире имелось огромное количество колледжей, а колледж Бетзулии, одного из предместий этой столицы, был так прочно построен, что во времена мятежа он служил армии крепостью. В городах Феса и Марокко для занятий были предоставлены самые лучшие здания. Богатые библиотеки Феса и Лараки спасли для Европы множество драгоценных книг".

Благодушие этого государя к ученым и просвещенным людям не имело границ. "Он их рассматривал, - говорит Абуль Фарадж,- как избранных божественных существ для совершенствования разума: это были светочи мира, пастыри человеческого рода. Без них земля должна была возвратиться к первоначальному рабству".

* * *

Под воздействием просвещенных меценатов наука, литература, искусство переживали необычайный подъем. Седио говорит: "Не только багдадская школа способствовала пробуждению Европы, заполняя промежуток, разделяющий греков Алесандрии от современных, но именно она несла свет во всей Азии. Арабская наука проникает в Индокитай с аль-Бируни в 1016 году под покровительством Махмуда Газневида; к Сельджукидам - с Омаром Хаямом в 1076 году; к Монголам - с Насредином Фузи, основателем обсерватории в Мераге в 1260 году; в Османскую империю - в 1337 году; в Китай с Ко-Шеу-Кингом во время правления Конбилай-хана, главы династии Юэнов, в 1280 году, и Улуг Бег в 1437 году возвышает ему в Самарканде новый и вечный памятник". В то же время обычаи становятся цивилизованными, вкусы более утонченными.

Перед глазами арабов и народов, связанных с их судьбами, открывается новый нравственный мир. Появляется новая эстетика жизни. Она нашла свое выражение в поэзии. Арабская поэзия была до тех пор примитивной, воспевающей жизнь караванов, радость, эмоции кочевников перед вечным спектаклем неба и пустыни, несмотря на то, что писалась с вдохновением и большим техническим совершенством.

Она изменилась, когда стало необходимо выразить изысканную жизнь новых властителей Востока, нюансы куртуазной любви, ухищрения диалектики.

"Старинный лиризм кочующих поэтов уступил место новым жанрам, в Багдаде появилась дворцовая поэзия, то грациозная или умиленная, то забавная или страстная, тонкая, живая, легкая и изящная, как украшения Альхамбры".

Аль-Андалусия

Арабы называли именем Андалусия все области Испании, подчиненные мусульманам. Завоевание этой страны было осуществлено в конце первого века хиджры, что соответствовало началу VIII века нашей эры.

В 711 году, знаменитый Тарик, давший свое имя Гибралтару (Дьебель Тарик), пересек пролив по приказу Мусы ибн Зубаира, командующего мусульманскими войсками в северной Африке, и во главе своих берберов захватил полуостров. Мусульманам хватило нескольких месяцев, чтобы обеспечить свое господство.

Оно продлилось восемь веков. Битва на Гвадалитской равнине около Хереса определила участь визиготской Испании. Король Родрик потерял здесь свое королевство и жизнь. Это головокружительное падение королевства, сумевшего объединить Испанию и править ею с 410 по 711 год, объясняется скорее внутренними недостатками, которые подтачивали визиготское государство, чем военным превосходством завоевателей.

Накануне мусульманского вторжения устои королевства были сильно расшатаны. Духовенство и военная знать присвоили земли. Они делили власть с многочисленным административным персоналом, который правил провинциями и городами. Класс мелких собственников почти исчез, а условия крепостных стали еще более жалкими, чем во время господства Римской империи. Евреи, жившие в это время на полуострове, были подвержены страшным гонениям. Значительная часть жителей, оставшаяся язычниками в среде католиков, делила их ненависть против религиозной и налоговой тирании вельмож.

С другой стороны, богатство, роскошь и распущенность нравов правящего класса ослабили возможности к сопротивлению их государства. "Светские и просвещенные люди содержали настоящие гаремы сожительниц, несмотря на церковные запреты. Это еще не была мусульманская полигамия, но что-то очень на нее похожее. Ибн Андари нам рассказывает, что когда Муса вернулся из Испании, его с любопытством спросил халиф Сулейман об этом крае и что его более всего там поразило. "Изнеженность государей", - ответил этот суровый мусульманин. Испания под правлением последних визиготов была внутренне готова к иностранному нашествию."

"Общая ослабленность визиготского королевства, соперничество вельмож, объединение евреев и других недовольных элементов, пассивность крестьянства, для которого не имело никакого смысла защищать угнетателей - все это было на руку завоевателям. Им помогли также и случайные обстоятельства.

Тайный переход Гибралтарского пролива мог осуществиться благодаря соучастию графа Жюльена, визиготского правителя, который мстил таким образом за свою дочь - прекрасную Флоренду, обольщенную и оскорбленную королем Родриком. Предательство архиепископа Севильи стало решающим для исхода битвы при Хересе.

Как и во всех странах, которые арабы завоевали, они сохранили побежденным их личную собственность, церкви, судей, сборщиков налогов. Умеренный земельный оброк, ежегодный налог в один золотой динар для каждого дворянина и полдинара для крепостного казались слишком легкими для населения после визиготского гнета.

Подчинение новой власти произошло без столкновений. Только крупные землевладельцы стремились оказывать сопротивление арабам. Но оно было быстро сломлено. Страна была полностью покорена. Арабские войска, завоевавшие Испанию, состояли, по большей части, из берберов Марокко. Армии, которые затем заняли ее территорию, насчитывали несколько сирийских племен. Иммиграция арабов и африканцев была впоследствии значительной, но никогда они не наводняли страну. Коренные жители всегда оставались в подавляющем большинстве.

Иммигранты, составляющие основную аристократию и буржуазию городов, являлись интеллектуальным и цивилизаторским элементом вторжения. Этническое смешивание между арабо-берберами и коренным населением полуострова началось с первого века завоевания. Широко распространились смешанные браки.

Пример был дан сверху, с начала арабского господства, союзом Эгмионы, вдовы последнего визиготского короля Родрика, с сыном Мусы ибн Нузар Абд аль-Азиза, главнокомандующим арабских войск, и многочисленными браками других представителей мусульманской аристократии с христианами.

Эти союзы приняли общий характер, когда христиане и евреи, желая избежать положения налогоплательщиков и обрести равные социальные права с завоевателями, массами обращались в мусульманскую веру. Отношение арабов к тем, кто остался верен своей религии, носило отпечаток доброты, совершенно не знакомый Европе того времени.

"Никогда, - говорит Эрнест Ренан, - никакие завоеватели не заходили так далеко, как арабы, в терпимости и сдержанности по отношению к побежденным". Впрочем, эта снисходительность, соответствовала политическим интересам мусульманский Испании..

Бабушка Абдарахмана-II, донна Инига, была принцессой; регент аль-Мансур женился на дочери короля Санчо II /Наваррского/ и в память о ее отце велел назвать сына, рожденного от их союза близким романским именем Санчуэло, Король Альфонс IV /Кастильский/ женился на мусульманской принцессе по имени Заида.

"Большинство населения Испании, по крайней мере в I веке, сохранило старую официальную религию визиготского государства; позже, даже после массовых обращений, значительное количество христиан были объединены в андалусских городах в процветающие общины... Преследования, которые изредка испытывали эти общины, - говорит М. Леви-Провансаль,- были всегда спровоцированы экзальтированными христианами, осуждаемыми их собственными единоверцами, священниками или мирянами. Почти постоянно эмир или халиф официально признавали выбор духовных сановников, архиепископа Толедского и епископа Кордовы; они даже при случае использовали прелатов для посольств и конфиденциальных политических миссий. Нередко можно было видеть, как испанские ученые приобщались к арабскому языку и его литературе, что способствовало тесным, доверительным и продолжительным контактам между различными представителями населения. В этом отношении мы обладаем даже современным свидетельством, ценность которого мы явно недооцениваем, т.к. оно исходит от одного из самых активных поборников антимусульманской реакции на полуострове в IX веке Кордуана Альваро.

Сожалея о безразличии христиан и об их незнании латинского, он оказывает своеобразное почтение, зарождающейся испанской культуре, когда пишет в часто цитируемом отрывке своего "Indiculus latinosus":

"Мои единоверцы любят читать поэмы и сказки арабов, они изучают сочинения теологов не для того, чтобы их опровергать, но чтобы формировать у себя правильную и изящную арабскую речь... Все молодые, одаренные христиане знают только арабский язык и литературу: они читают и изучают с большим рвением арабские книги и заявляют, что эта литература восхитительна...

Как прискорбно! Христиане забыли язык своей религии, и среди тысячи вы едва найдете одного, который неплохо сумеет написать письмо на латинском своему другу! Но если речь идет об арабском, вы найдете массу людей, выражающихся надлежащим образом и с большим изяществом на этом языке. Вы увидите, что они сочиняют поэмы, даже более предпочтительные с точки зрения искусства, чем поэмы самих арабов".

* * *

Культура мусульманской Испании развивалась параллельно культура Багдадского халифата. Политические связи Запада и Востока были прерваны на самом деле рано. Андалусия оставалась зависимой от Дамаска только 44 года. Испания не отрекалась от власти Омеядов. Приход к власти Абдарахмана I - внука халифа Хишама, сумевшего избежать преследования Аббасидов, в борьбе завоевавшего трон Кордовы в 756 году, знаменует независимость Андалусии. Создание арабской культуры в Испании было быстрым, глубоким и длительным. За короткое время она преобразовала страну до основания.

"Менее чем за один век, арабы распахали невозделанные поля, заселили пустынные города, создали великолепные памятники, установили торговые отношения со всеми народами".

Сельское хозяйство было объектом особых забот арабов. "Оно изучалось ими,- пишет де Сисмонди, - с таким совершенным знанием климата, почвы, развития растений и животных, которое могло происходить только из длительной научной практики".

Арабы первыми в Испании ввели культуры риса, тутового, бананового, фисташкового деревьев, пальмы, сахарного тростника. Ими были завезены в страну культуры незнакомых цветов и фруктов, которые позже распространились по всей Европе, таких, как камелия, японская роза, спаржа и др.

Индустрия и торговля находились на подъеме. Рудники, оставленные с финикийских и римских времен, были восстановлены и введены заново в эксплуатацию к ним добавились другие рудники, открытые арабами. Велись добыча жемчуга на островах Каталонии и коралла на островах Андалусии.

Евреи и мавры, которые специализировались на торговле, привозили на берега Африки и в порты Востока масла, сахар, кошель, амбру, серу, каменную соль, шафран и др.

Испания мусульманской эпохи была перенаселенной страной. Как передают арабские историки, в Андалусии времен Абдарахмана имелось 90 больших городов. Сел же и деревушек - неисчислимое множество.

Только на берегах Гвадалкивира их насчитывалось 12 тыс. Путешественник встречал на своем пути за один день 3 или 4 города, и не проходило и четверти часа, чтобы ему не повстречалась какая-нибудь деревня.

* * *

Этот необычный подъем мусульманской Испании объясняет его несомненный сюверенитет - выражение Леви Провансаля - над христианской Испанией и окружающими странами. Так, средневековая Франция должна была выдержать контрудары мусульманской культуры. "Известно, что большинство французских слов, происшедших от арабского, вошли в язык посредством испанского. Недостаточно отмечена до сих пор доля непосредственных или скрытых заимствований, которым средневековая Франция обязана мусульманской Андалусии. Особенно интересно отметить, что расцвет мусульманской культуры на христианских землях достиг своего апогея в X веке; затем начал ослабевать. Этот процесс продолжался до XV века. Короли Кастильи и Арагона не делали ничего, чтобы устранить ее влияния на собственных землях. Они ей покровительствовали, используя для себя и церемониалов своего двора некоторые новшества, непосредственно почерпнутые из соседней культуры"...

* * *

С некоторого времени Запад прервал крамолу молчания, жертвами которой были независимые историки такие, как Седио, Симон де Сисмонди, Гюстав ле Бон, желавшие отдать должное вкладу мусульманской культуры в развитие человечества. Никакой серьезный востоковед не может отрицать этот вклад. Но, признавая посредническую роль, которую Ислам сыграл в передаче античной культуры Западу, некоторые востоковеды кажутся сдержанными в признании творческого гения мусульман. Однако невозможно, в свете новых учений, отрицать, что все греческие знания были вновь полностью рассмотрены арабами и, что без обновляющего вклада мусульманской культуры, был бы невозможным сам Ренессанс.

Научное исследование мусульманской Испании, осуществленное новой школой французских востоковедов во главе с Леви-Провансалем, и труды известных испанских историков таких, как Асин Паласиос, Санчес Альборноз, Гомез, Морно, Эмиль Гарсиа Гомез, наглядно подтверждают этот тезис.

"Конечно, сегодня речь больше не идет о "невежестве" средних веков, - пишет Санчез Альборноз, но несчастной, падшей и прозябающей Европе нужно противопоставить замечательную культуру мусульманской Испании. Представители арабских учений в современной Испании нам открывают новые горизонты знаний о важности, глубине и величии этой испано-мавританской культуры. Они требовали для нее решающего места в формировании философии, науки, поэзии - всей культуры христианской Европы. Они доказывали, что ее влияние достигло вершин средневековой мысли Сен-Тома и Данте. Без сомнения, с каждой стороны Пиреней или Средиземноморья, многое еще претит признанию этого главенства, этой просветительской роли. Несколько веков до того, как Ренессанс заново "разбрызгал" наполовину иссякшие источники, "река цивилизации", разливавшаяся в Кордове, сохраняла и передавала новому миру сущность античной мысли".

* * *

Дом испанских Омеядов произвел целую плеяду замечательных монархов. Их личная деятельность была, конечно, одним из определяющих факторов величия Андалусии.

Абдарахман-I, основатель династии, был монархом исключительного достоинства. "Можно сказать, - замечает М.Кордон, рисуя его портрет, - что если он чем-то обязан фортуне, которая расчистила ему дорогу к трону, то только собственной ловкости и осторожности в управлении, способности вести армии и быстроте разгонять мятежи. Он был бесстрашным во время опасности, неутомимым в работе, делал все сам, не доверял никому исполнения проектов, которые намечал. К этим качествам присоединялось нежное и вкрадчивое красноречие, перед которым никто не мог устоять. Во время его правления науки находились в расцвете. Этот монарх покровительствовал им сам".

Вкус к роскоши и великолепию соединился у него с изысканной тонкостью чувств, духом справедливости, из-за чего его называли Справедливым. Вот одно из его стихотворений, которое он любил цитировать, сидя в тени пальмы, привезенной из пустыни и пересаженной и садах Кордовы, ностальгия здесь выражена интонациями, которым хватает естественности и трогательной чувственности.


"Прекрасная пальма,
Ты, как и я,
Чужая в этих местах,
Но западные ветры нежно ласкают твои ветви;
Твои корни находят плодотворную почву
И твоя вершина возвышается посредине чистого неба.
Ах! Как и я, ты проливаешь слезы.
Если бы ты могла почувствовать заботы,
Которые меня пожирают.
Тебе нечего бояться злой судьбы,
А я всегда подвержен ее ударам.
Когда злая участь и ярость аль-Аббаса
Прогнали меня из моей дорогой родины.
Мои слезы часто орошали пальмы,
Которые росли на берегах Евфрата.
Ни пальмы, ни река не сохранили память о моих страданиях.
Ты, прекрасная пальма, ничуть не скорбишь о родине".
 

Во времена своего правления в Кордове, Абдарахман старался придать столице вид и размах сирийской метрополии, где правили его предки. При входе в старинный город вырос новый квартал, застроенный замечательными дворцами. Этому аристократическому кварталу было дано имя Рузафы, вызывающее в памяти образ роскошной резиденции Дамасских халифов.

В 786 году Абдарахман начал строительство большой мечети Кордовы. Оно должно было закончиться во времена правления его сына Хашема. Это один из самых прекрасных памятников искусства, которым обладает Испания. Абдарахман хотел, чтобы мечеть его столицы была похожей на дамасскую, но она еще более грандиозна и красива. Это ему полностью удалось совершить.

Трудно представить себе, чем была в то время столица Омеядов, если судить по современному состоянию Кордовы. "Когда Кордова вновь вступила на путь Христианства, после долгого периода свободы (в течение 500 лет), - пишет Леви-Провансаль, - для нее это было началом длительного периода упадка. Памятники мусульманской культуры разрушились или были уничтожены для того, чтобы уступить место новым зданиям в современном стиле. Только большая мечеть, ставшая собором под защитой Успения девы и имени святой Марии, не пострадала сильно от ударов времени и особенно людей... "

Когда Шарль-Кент увидел преобразования, он воскликнул: "если бы я знал, что вы хотите сделать, вы бы этого не сделали, т.к. ваше творчество одно из тех, которое можно найти везде, но то, что вы имели раньше, не существует нигде в мире".

Если исторические сведения точны, нужно лишь сожалеть, что император не испытал того же чувства к Альхамбре, часть которой он изуродовал для того, чтобы построить грубые сооружения.

* * *

Годы, охватившие период с 912 по 976, рассматриваются как золотой век Андалусии и вершина творчества Омеядов. Под мудрым и долгим правлением Абдрахмана-III и его сына аль-Хаккама II, Испания познала, наконец, длительный период стабильности и внутреннего мира. В это время она является самым процветающим и цивилизованным государством Запада. Кордова - самая блистательная и многолюдная столица в Европе.

Науки, литература, искусство находились в состоянии замечательного расцвета. С каждым днем росло число дворцов, школ, обсерваторий, библиотек. Как сообщают арабские авторы, в это время в Андалусии было 70 публичных библиотек. Библиотека халифа аль-Хаккама в Кордове насчитывала 400 тысяч томов.

Этот халиф, как и отец, мудрый, проворный, справедливый, но менее алчный к победам, делил свое время между государственными делами и изучением наук, к которым он испытывал большой интерес.

Строительство известной "Медины аз-Захры", этого Версаля Омеядов, датируется правлением Абдарахмана Ан Назира-II. Он велел построить ее для своей фаворитки, которая носила имя Захра. Это был настоящий шедевр мусульманской архитектуры. От него, к сожалению, сегодня ничего не осталось.

Развал в начале XI века величественного здания, воздвигнутого омеядской династией, ничуть не остановил подъем интеллектуальной и духовной жизни. Традиции непрерывно развивались в независимых княжествах, возникших на руинах халифата. Несмотря на глубокий политический упадок, интенсивная интеллектуальная жизнь, сопрождаемая несравнимым творческим взлетом мысли, длилась до разрушения последнего мусульманского княжества - Гренады.

Никакой памятник мусульманской Испании нельзя считать таким оригинальным и представительным, как знаменитый Альхамбра Гренады, датируемый XIV веком. Никакое из архитектурных сооружений, может быть, так не очаровывало взгляд и воображение поколений, не устававших восхищаться им. Построенным в местности редкой красоты, у подножья величественных вершин Сьерры Невады, дворец возвышается над городом и зеленеющей долиной Веги.

Мы не можем почувствовать очарование этой жемчужины искусства. Слова могут дать только жалкое представление о колдовстве, которое исходит от стен этого замка из "Тысячи и одной ночи".

"Трудно выразить, - говорит Г. де Пранжей, - поистине странное ощущение, которое испытываешь, когда проникаешь из патио Альберки во Двор Львов; галереи, украшенные арками различных форм, вырезанных из фестона и сталактика, нагруженных кружевами из штукатурки под мрамор, простираются со всех сторон. И глаз замечает только лес одиноких колонн, сгруппированных и всегда элегантных, через которые сверкают бьющие ключом воды фонтана Львов".

Эта интеллектуальная и художественная деятельность не прекращалась до окончательного вытеснения арабов из Испании.

Известно, что когда Гренада сдалась 2 января 1492 года католическим королям, Фердинанд Арагонский и Изабелла Кастильская подписали договор о предоставлении мусульманам права свободного осуществления их религии и языка. Несмотря на это торжественное обязательство, преследования арабов и мавританцев - так называли мусульман, насильно обращенных в Христианство - начались с 1499 года. Они продолжались около века.

Седио и другие авторы называют около 3 млн. жертв святой инквизиции. Эра преследований закончилась в 1610 году изгнанием всех арабов в Африку. Переселение около миллиона человек было осуществлено в условиях редкой жестокости. Доминиканец Бледа рассказывает, что более трех четвертей из них было убито по дороге.

Эта процедура была губительной для Испании. Она потеряла почти всю художественную и промышленную элиту. В течение нескольких веков страна чувствовала последствия этого шага. Все золото, которое конкистадоры добывали для метрополии, не заполнило пустоту, образовавшуюся вследствие этого насильственного ухода. Цветущие поля высохли и оставались необработанными; города обезлюдели; искусство и ремесла пришли в упадок. В стране, стоящей во главе всех наций, начался период глубокой депрессии.

* * *

Тема мусульманской цивилизации слишком обширна для того, чтобы обсудить ее в деталях. Мы ограничились лишь несколькими, быстро набросанными картинами и выбрали эпоху Восточного Аббасидского халифата и испанских Омеядов.

Однако невозможно, говоря о мусульманской цивилизации, недооценивать, чем была в этом отношении Северная Африка Аглабитов, которая несла арабскую культуру на Сицилию, или фатимидский Египет, который шел в IX веке по стопам Багдадского халифата как центр политической власти и духовного величия Ислама.

Таким образом, четко вырисовывается место, выпадающее на долю арабских или арабизированных народов в мусульманской цивилизации. Оно огромно. Никто не может лишать их славы быть ее зачинателями и поднять на высшую ступень ее сияние. Апогей исламской цивилизации приходится на славное правление Гаруна аль-Рашида и аль-Мамуна, к середине IX века. Именно арабам обязана Испания своим культурным и материальным подъемом с IX по XII века, когда мусульманские университеты аль-Андалусии привлекали к себе избранные умы всего Запада.

Однако, отдавая законную дань уважения арабам, было бы прегрешением исторической истины и против элементарной справедливости - не склониться низко пред огромным вкладом в общее творчество Центральной Азии, Ирана, Турции и Индии.

Возможно ли игнорировать то, чем мусульманская цивилизация обязана сельджукидской эпохе, памятниками которой можно еще восхищаться в наши дни в Коньи; тимуридскому возрождению в Центральной Азии в XV веке, когда города Самарканд, Бухара были яркими центрами наук и литературы; персидскому княжеству Саманидов и Буидов и знаменитой династий Сефевидов /1500-1712/, которые внесли блеск в историю античной Персидской империи и воскресили на два века ее сияние времен Сасанидов. Было бы несправедливо обойти молчанием, как это часто делают многие востоковеды, важный вклад турков. Османская империя увековечила на несколько веков не только военное могущество империи воссозданного Ислама. В XVI веке она была одной из самых культурных стран мира. Самый могущественный монарх своего времени Сулейман Великолепный был утонченным поэтом и любящим пышность покровителем литературы и искусства. Наконец, как ни вспомнить, что в то же время Индия дала миру "Тадж Махал", архитектурная красота которого никогда не была превзойдена.

Все эти государства - наследники и продолжатели дела Аббасидов - заслуживают специального упоминания. Здесь соединены имена мыслителей, ученых, поэтов, которых почитает цивилизованное человечество. Один из самых великих поэтов Фирдоуси, бессмертный автор "Шах Наме", жил то во дворце Султана Махмуда Газневида, то в государствах Буидов. Сельджукидская Персия дала рождение знаменитому философу и теологу аль-Газали и чудесному поэту и математику Омару Хаяму, рубаи которого известны в Европе и Америке. Великий Авиценна /Ибн-Сина/ родился в Афсане, около Бухары, и умер в Хамадане. Эпоха Хварезминов произвела таких замечательных поэтов, как Низами Атара, Саали, Джелалэд-дин Руми.
 

Глава 5 | Глава 7
Copyright © 2009 | Кумыкский мир