Гайдар Баммат

Лики Ислама

 
 
  Содержание

Глава 4

Отношения мусульманского Востока с христианским Западом

Говоря о мусульманской цивилизации, интересно провести параллель между германскими нашествиями и арабским завоеванием. Сравнение сводится к некоторым констатациям, которые помогают разобраться в источниках и движущих силах этой цивилизации. Оно позволяет представить ее в истинном свете.

Известно, что с самого своего возникновения, Римской империи нужно было защищаться на своих северных границах от набегов варваров. Вторжения были лишь логическим и неотвратимым завершением угрозы, висевшей над Римом в течение всей его истории.

Пока нравственные добродетели, выковавшие империю, оставались незыблемыми, пока социальные институты, обеспечивавшие ей силу и продолжительность существования, оставались прочными, Рим легко выдерживал давление.

Когда его жизненные источники были истощены, когда развращенная империя и её институты пошатнулись, границы, с озадачивающей легкостью, отступили, и германский поток хлынул на империю, не встречая препятствий.

Но побежденный и затопленный в крови Рим не замедлил взять реванш в плане более возвышенном, чем сила. Нравственная победа, которую он одержал над завоевателями, была быстрой и продолжительной.

Действительно, как только было осуществлено завоевание, германцы с усердием начали проходить школу побежденных. Перенимая у Рима его знания, законы, образ жизни и институты победители покорно дали себя приручить побежденным, и с тех пор, ассимилировавшись, они стали продолжателями римской цивилизации.

Пример поглощения грубых завоевателей высоко-цивилизованными побежденными поразительный, но не единственный. История знает и много других примеров. Самый впечатляющий, может быть, - монгольское завоевание Китая.

Полвека спустя после начала величайшей эпопеи Чингисхана, дикие всадники степи, захватившие и подчинившие Китай, были полностью растворены в китайской массе, и внуки несгибаемого императора, ставшие истинными "сынами неба", продолжали неизменные традиции Небесной империи.

Арабское завоевание представляется нам в совершенно другом аспекте. Конечно, есть несколько чисто внешних сходств. Так, внутренняя слабость Византин и Персии и мирное проникновение арабов в пограничные провинции двух империй значительно облегчили задачу победителей. Но войны, обеспечившие триумф Ислама, не имели характера медленного и бесконечного изнурения, что застигло врасплох империю. Завоевание Сирии и Египта было молниеносным!

Впрочем, не внешние условия завоевания имеют значение. Интересны и поучительны именно моральные последствия.

Между тем, как германцы, соприкасаясь с римлянами, были романизированы, в провинциях, аннексированных арабами, происходило как раз обратное.

Почему же арабы, которые были, менее многочисленны, чем германцы, не были поглощены населением завоеванных территории, культура которых была выше, чем их собственная?

Откуда происходит эта притягательная сила, побуждающая греков, сирийцев, египтян - носителей античной и христианской культур одновременно - приблизиться так быстро к мусульманскому обществу?

Только один ответ на этот вопрос, - говорит Анри Пирен, и он - нравственного порядка. "Между тем, как германцы ничего не могли противопоставить Христианству, арабы воодушевляли новой верой. Единственно это сделало их не ассимилируемыми, так как в остальном у них не было предубеждений, как у германцев, относительно культуры тех, кого они завоевали. Напротив, они ее усваивали с удивительной быстротой; в науке следовали греческой школе, в искусстве - персидской. После завоевания они не берут, как добычу, науку и искусство неверных и не просят большего; они их развивают во имя Аллаха. Они воспринимают даже их институты власти в той мере, в какой они будут им полезны"1).

* * *

Мусульманские завоевания, особенно северной Африки и Испании в начале VIII века, переносят центр тяжести экономической жизни того периода. Западное Средиземноморье становилось мусульманским. Франкское государство, не имеющее флота, прервало свою морскую торговлю с Египтом и Сирией.

Византия, которая вела торговлю между западным и восточным портами, еще обладала могущественным флотом. Он обеспечивал ей превосходство в восточном Средиземноморье, но ее корабли не осмеливались двинуться за Сицилийский пролив. Неаполь, Гаэт и Амали тоже обладали флотами; но их торговые интересы заставляли сблизиться с мусульманами. Благодаря их содействию, арабы смогли взять Сицилию.

Халифы в войне против Византии не разрешали, естественно, своим представителям устанавливать торговые отношения с врагом.

Таким образом, Средиземноморье было разделено на два бассейна, которые совсем не сообщались. Когда в конце IX века закончилась война и воцарился мир, экономическая деятельность завоеванных провинций начала ориентироваться на новые направления. Необъятность мусульманского завоевания открыла торговле новые горизонты, новые пути.

Ислам создал мир, который обходился своими собственными средствами. Более не существовало границ между завоеванными народами. Товары передвигались свободно от Китая до Пиренеи.

Именно к Багдаду, пышной столице аббасидских халифов, великолепие которой затмевало все, что мир знал до этого, тянулась экономическая жизнь империи. "Именно к этой центральной точке направляются караваны из Азии и большая дорога, которая через Волгу приводит к Балтике. Именно оттуда товары расходятся в сторону Африки и Испании. Сами мусульмане не ведут никакой торговли с христианами. Но они не закрываются от них; позволяют им посещать юрты, привозить рабов, дерево и увозить то, что хотят. Возрастающее процветание мусульманских стран идет на пользу приморским городам Италии. Благодаря этому в Южной Италии и Византийской империи сохраняются передовая культура с городами, чеканкой золотых монет, профессиональными торговцами, т.е. цивилизация, хранящая свои античные основы"2).

Конечно, Каролингская империя представляла более мрачную картину. Отныне государство находилось в стороне от больших морских торговых путей. Его экономика приходила в упадок. В поисках выхода она вынуждена была повернуться спиной к морю. Центр тяжести империи перемещается к северу.

Германские народы, которые до этого сыграли в истории только разрушительную роль, начали входить в экономическую и культурную цепь развитии Европы. Они становятся одним из главных факторов западной цивилизации.

Но, неоспоримым кажется то, что мусульманское завоевание значительно замедлило торговые связи между портами Запада и Востока и определило новую ориентацию каролингской империи, но, конечно, ошибочно было бы считать, что это серьезно затронуло культурные отношения и за этим последовал разрыв средиземноморской культуры.

Не пристало путать товарооборот и связи между учёными, художниками и паломниками. Последние, поощряемые в начале арабского завоевания, никогда не тормозились и впоследствии.

"Рим принял большое количество сирийцев в течение первых десятилетий, которые последовали после завоевания их страны арабами, - утверждает Анри Пирен. Их влияние и численность были, по-видимому, настолько значительными, что некоторые из них, такие как Сергий-I (687-701 гг.) и Константин-I (708-715 гг.) были возвышены до папства. Из Рима некоторое количество этих беженцев, знание греческого которых обеспечивало им авторитет, отправилось вскоре на север, принося с собой рукописи, изделия из слоновой кости, золота и серебра, которыми запаслись, покидая свою родину.

Каролингские монархи не упустили возможности использовать их в деле возвращения литературных и художественных ценностей. Карлом Великим было поручено пересмотреть тексты Евангелия. Нужно рассматривать как доказательство сирийского проникновения на Запад, после VII века, тот факт, что Передняя Азия повлияла на развитие орнаментации в эпоху каролингов. Известно, впрочем, что многие духовные лица Франции отправлялись на Восток, чтобы здесь почтить храмы Палестины и возвращались оттуда не только, снабженными реликвиями, но и манускриптами и церковными украшениями"3).

С другой стороны, не следует терять из виду, что центр тяжести средиземноморской культуры был все время расположен в юго-восточном бассейне моря. Греческая экспансия и римское главенство распространили эту культуру на западные и северные берега. Но, задолго до появления Ислама на исторической сцене, попятное движение было уже сделано.

Европейское равновесие нарушилось во время распада Римской империи. С тех пор Запад не переставал регрессировать, его культуры не переставали рассыпаться. Как часть восточных берегов, средиземноморская культура возвращалась к исконным местам.

Мусульманское завоевание своими экономическими последствиями усилило этот распад. Это положение привело, говорит, Анри Пирен "с одной стороны, к тому, что разделение Востока с Западом ограничило власть папы римского в Западной Европе, а с другой, завоевание Испании и Африки Исламом, сделало франкского короля владыкой христианского Запада"4).

Во времена Карла Великою, которые являлись и эпохой Гаруна аль-Рашида, мусульманская цивилизация переживала свой расцвет. "Византийцы, называвшие своих аббасидских соседей персами, принимали их за равных и чувствовали бесконечно больше родства с ними, чем с дикими германскими племенами Запада".

Византия и Багдад дополняли друг друга. Они смутно чувствовали себя солидарными в создании культуры. Не в этом ли был скрыт клад знаний? Между тем, как остальная часть мира была погружена в варварство, они восприняли и творчески развивали наследие античной культуры.

* * *

Таким образом, в течение веков политические отношения между мусульманским Востоком и Христианством были освобождены от того характера злобной нетерпимости, которые они приобрели с приходом крестоносцев. Они руководствовались государственными соображениями и интересами династий.

Отношения, которые завязались между Карлом Великим и Гаруном аль-Рашидом, являются одной из иллюстраций. Много писали о посольстве, посланном в Багдад императором Запада, о великолепии встречи, оказанной ему халифом, о роскошных подарках, поразивших воображение современников. Некоторые историки в свете новых поисков склонны рассматривать эти рассказы как легенду.

Исторический факт, однако, остается. По просьбе Карла Великого, могила Христа была дарована западному императору, который желал обеспечить безопасность паломников, отправлявшихся в святые места. С их стороны, уступая желанию Гаруна аль-Рашида, каролинги разжигали борьбу против испанских Омеядов, поддерживая наместников северных провинций полуострова против центра Кордовы. Семь веков спустя Франциск-I и Сулейман Великолепный продолжили эти традиционные отношения.

Другие примеры сделок между христианскими странами и мусульманами - менее зрелищны, но не менее важны в плане политических и военных последствий. Их можно перечислять бесконечно.

Таким образом, легенда об Исламе, резко прервавшим культурный подъем Европы разрывом отношений между двумя бассейнами Средиземноморья, должна быть отброшена.

Было бы справедливо узнать, что закат античной культуры не был фактом последствий арабского завоевания. Как раз наоборот: именно в исламских странах она была воспринята и развита. Именно из аббасидского Багдада и омеядской Испании она вновь отправилась на завоевание Европы.


    Примечания.
  1. Henri Pirenne: Mahomet et Charlemagne. Paris, 1937.
  2. Henri Pirenne: Ibid.
  3. Henri Pirenne: Ibid.
  4. Henri Pirenne: Ibid.
Глава 3 | Глава 5
Copyright © 2009 | Кумыкский мир