Баммат Атаев

Гори звезда Ботаюрта

(история родного села)

Махачкала. 2005. - 136 с.
 
  Содержание

9. Ботаюрт в годы войны (1941-1945 годы)

О вероломном нападении на нашу Родину гитлеровской Германии 22-го июня 1941 года и о начале Великой Отечественной войны Советского народа против завоевателей, мы, учащиеся Ботаюртовской неполной средней школы, узнали спустя несколько дней после совершения этого факта.

Причиной такой массовой неосведомленности нашей, было отсутствие на селе радио. Вести тогда распространялись из уст в уста.

Наше детское и даже юношеское представление о войне тогда было увлекательным и даже романтическим.

Мы знали о разгроме Красной Армией японских самураев на Халхин Голе и на озере Хасан. Мы гордились подвигами красноармейцев воевавших против белофиннов. Об этом рассказывал участник финской войны наш односельчанин, командир Красной Армии Шамрай Солтанов. С его слов мы узнали о существовании в Финляндии, так называемой "Линии Маннергейма", которую по-богатырски преодолели наши славные красноармейцы-сыны рабочих и крестьян.

Другой наш односельчанин, также активный участник финской войны Харун-рашид Гусейнов в беседах со школьниками часто вспоминал эпизод, когда его танк "Клим Ворошилов" застрял среди валунов у города Кохтла-Ярве. Он говорил о "быстрых финских лыжниках", о снайперах "невидимках", которых называли "кукушками" за то, что они устраивались на хвойных деревьях, слившись с их ветвями.

Со слов пионервожатого, Гаджи Гусейнова мы были осведомлены и о том, что "четырнадцать государств Западной Европы, вооружили и подкрепили белофинскую армию".

О мощи Германской армии, мы сельские учащиеся и даже учителя не имели достаточную информацию.

А Красную Армию мы считали самой могущественной в мире и непоколебимо верили в то, что в этой войне начатой фашистами, победа будет за ней.

Выступление товарища И.В. Сталина по радио, которое завершилось словами: "Наше дело правое, победа будет за нами!" - удесятерило нашу веру в разгром врага.

Речь вождя мы слушали по батарейному радиоприемнику, собранному нашим пионервожатым Гаджи Гусейновым.

Открытое пользование радиоприемниками, по закону военного времени, было запрещено, поэтому пионервожатый свой радиоприемник прятал в печной трубе, использовал его тайком.

Наше степное селение Ботаюрт, отдаленное от западных границ СССР на тысячи километров, постепенно втягивалось в орбиту величайшей войны и фронт неумолимо приближался к нам.

Вся работа на селе перестраивалась на военный лад. На наших полях еще не взрывались фашистские бомбы или артиллерийские снаряды врага. Однако упорно и организованно велись оборонительные работы, на стратегически важных участках сооружались ДОТы, ДЗОТы, блиндажи.

Шла массовая мобилизация населения в Красную Армию. В Ботаюрте дислоцировалась комиссия райвоенкомата по медицинскому освидетельствованию призывников и добровольцев. Туда прибывали люди из соседних селений: Байрамавула, Муцалаула, Генжеаула, Темираула, Адилотара, Казмаула, Покровска.

Тысячи крестьян-колхозников в эти дни прошли комиссию в Ботаюрте и как годные к строевой службе были мобилизованы в действующую армию. Они направились в разные фронты, ушли защищать Родину. Они действительно ушли, а не поехали, потому что до узловой железнодорожной станции Хасавюрт из Ботаюрта им приходилось идти пешком. Чтобы преодолеть это расстояние равное десяти километрам, никто из мобилизованных ни от кого не требовал никакого транспорта, будь эта двухколесная арба или параконная телега! А об автомашине и думать было нечего! Потому что в те годы редко какой колхоз или совхоз имел таковую. В нашем колхозе имени "Калинина" была автомашина полуторка и ту мобилизовали на фронт в первые месяцы общенародной беды.

В те тревожные дни в душах моих односельчан, также как и в душах всех советских людей, наливались и зрели тяжелые гроздья народного гнева, против германских фашистов, вероломно нападавших на нашу любимую Родину, прервав мирную жизнь рабочих и крестьян-колхозников.

Мои односельчане, колхозная молодежь призывного возраста и взрослые колхозники, уходили на войну, оставив семьи и привычную работу на полях и фермах. Ни один из них не унывал и не хныкал, хотя знал, что идет в бой со смертельно опасным врагам. Они, особенно юноши, шутили и смеялись, демонстрируя свой боевой дух. Помню, как наш сосед, Жамав Алиев, призванный в кавалерию, как бы хвастаясь перед своими ровесниками говорил, что он "выдернет шашку из ножен и отсечет голову первопопавшему под руки фашистскому офицеру!".

- А я зачислен в пулеметчики. Из "Максима" так всыплю, что фашистские головорезы не будут рады тому, что появились на свет! - заявил призывник Солтанали Абдуллаев, парень из верхнего квартала нашего селения.

- Я тебе ленту буду подавать! - вторил призывник Халык Атаев из нижнего квартала нашего селения.

- Если пулемет заклинит, - горделиво произнес он, - то как дам патронной лентой по поганой голове ненавистного фашиста! Другой мой сосед, представитель мужчин старшего поколения, исполнитель народных героических песен - йырчы, Каирхан Бамматов, собираясь на фронт, взял с собой агач комуз - струнный музыкальный инструмент кумыков и всю десятикилометровую дорогу из Ботаюрта в город Хасавюрт, прошел пешком, играя на нем.

Оставляя семьи и близких своих эти люди без содрогания направлялись неизвестно куда. Но знали, что идут на фронт и были убеждены в правоте своего дела, в непобедимости Красной Армии и несокрушимости Советского Союза.

К осени 1941 произошли изменения в методике отбора и отправки наших сельчан в армию. Теперь их, ранее не знавших боевого строя, предварительно, на месте обучали элементарным основам военного дела.

Более двухсот моих сельчан, каждый день выстраивались в подразделения и в продолжение месяца занимались допризывной подготовкой на школьной физкультурной площадке.

Командам, подающимся на русском языке, как: "Стройся!", "Ровняйсь!", "Смирно!", "Шагом-марш!" - мои сельчане учились более-менее сносно, чем команде: "Левое или Правое плечо вперед!".

Некоторые из моих сельчан-колхозников трудно отличали "левую" ногу, от "правой" при строевом шаге. Иногда помкомвзвода обхватив такого призывника сзади, носком левой ноги, касался пятки его левой ноги и двигал вперед, правой делал то же самое. Таким образом командир учил призывника шагать в строю в ногу. После долгой муштры можно было увидеть искаженное от мук "терпения" лицо и вытаращенные глаза обучающегося военному делу крестьянина. Особенно запомнились мне жалкие взгляды погонщиков буйволиных повозок - Абакара из среднего квартала и Абдула из Умашавула. Их взгляды выражали отвращение к муштре и тоску по своим могучим животным - буйволам.

Более десятка конных повозок со своими подводчиками и несколько гусеничных тракторов со своими механизаторами были мобилизованы на тыловые работы в прифронтовой зоне. Призыв: "Все для фронта!" - в те дни стал общенародным лозунгом. Школьники так же не оставались в стороне от этого призыва, старались учиться на отлично и хорошо. Учителя нам внушали, что каждая отличная оценка - удар по врагу. Школьники собирали металлолом, макулатуру, бутылки для зажигательных снарядов, а так же участвовали в общественных работах, иногда заменяли ушедших на фронт своих отцов и братьев.

В конце сентября 1941 года директор нашей школы Абдурахман Акчурин собрал нас и объявил о необходимости строительства бомбоубежища во дворе школы. О том, что это такое мы и понятия не имели.

На второй день мы пришли в школу, кто с лопатой, кто с киркой или ломом и приступили к землеройным работам. По чертежу директора, сначала мы выкопали узкую, зигзагообразную траншею, служащую входом в готовящееся, спасательное от бомб и снарядов, военное сооружение.

В те дни в наш школьный лексикон вошли русские слова, как: "окоп, бомбоубежище, траншея, фронт, зенитка, военкомат, повестка, комиссия, автомат, истребитель, самолет, пост, дозор, пароль, похоронка, инвалид, доброволец, дезертир".

Слово "повеске" (повестка) чаще других передавалась из уст в уста сельчан. Повестки из райвоенкомата разносил недавно вернувшийся с фронта, инвалид войны Ахмед Исаев. Раз повестка, значит человеку на войну! Из его руки сельчане получали и похоронки. И поэтому его появление у ворот вызывало тревогу и настораживало. Когда женщины ругали кого-нибудь, говорили "чтобы Ахмед вошел в твой дом!" - проклиная того именем разносчика горестных вестей.

Приближался конец 1941 года. Зима была холодная. Школа не топилась, учащимся не хватало тетрадей, ручек, чернил и даже перьев. Школьное заведение работало "еле-еле в душа в теле". Дети убегали с уроков. Многие совсем не посещали школу из-за отсутствия теплой одежды, обуви. Многие учителя, несмотря на наличие у них брони, добровольно ушли на фронт. Мы провожали учителя физкультуры Умахана Хизриева, математика Бориса Моллаевича Раджабова, географа и завуча Магомеда Бийболатова и др. Учителей не хватало. При школе открылись межрайонные курсы по подготовке учителей начальных классов. Выпускницы седьмого класса нашей школы: Мадина, Зухра, Забия, Макка окончили эти курсы и стали работать на ниве народного образования, заменив ушедших на фронт мужчин-патриотов.

Зима 1941 года была холодной и долгой. Вопросы отопления жилых индивидуальных домов и общественных зданий, обеспечения населения продовольствием решались в неимоверно трудных условиях военного времени. У основной массы колхозников пока имелись запасы зерна, работали мельницы. Правление колхоза нуждающимся выдавало зерно авансом. Женам фронтовиков бригадиры обеспечивали доставку дров на дом.

Они же выделяли подводы для поездки в город Хасавюрт на базар за продуктами первой необходимости.

Председатель колхоза имени Калинина Мухтар Атаев, председатель сельсовета Мажидов Абдулгамид, парторг Темиров Лабазан работали не покладая рук, не зная отдыха и лени. Они честно и добросовестно относились к своим общественным и государственным обязанностям и никаких льгот не требовали для себя. Эти руководители села были требовательны к себе и к другим. Они крепко наказывали нарушителей общественного порядка, не допускали воровства имущества колхозников и расхищения общественной собственности. Люди, несмотря на лишения, недоедание не зарились на чужое добро, признавали его святость.

Взаимоотношения сельчан в годы войны были доброжелательными, братскими. Каждый старался помогать другому, выручать его из беды. Молоко, сметану, сыр и другие животноводческие продукты называемые по-кумыкски "акъ катыкъ" люди тех лет в отличие людей современных, не продавали соседу, а давали даром. Такая выручка была традицией.

В сорок втором году обстоятельства в нашем селении резко изменились. Все хозяйство легло на плечи женщин, стариков и подростков. Один человек исполнял несколько обязанностей. Такому человеку в основном женщине, не было отдыха ни днем, ни ночью.

Весной сорок второго года в наше село прибыло несколько воинских подразделений. Части под названием "авторота" и "авиаполк" расположились в нашей школе. Занятия частично прекратились. Наш седьмой класс как-то держался, но после уроков мы сразу направлялись на выполнение разных работ. Чаще всего мы ходили в лес за дровами для своих домов.

В начале мая 1942 года занятия закончились и для семиклассников. Это было связано с тем, что наше село к этому времени относилось к прифронтовой полосе. Мы слышали фронтовую канонаду. На нашем небе кружили немецкие самолеты - разведчики. Газеты и радио сообщали тревожные вести о событиях на Кавказском фронте. Враг угрожал границам Дагестана. "Наша Родина в опасности", - прочитал я заголовок одной статьи в газете "Дагестанская правда" за июнь 1942 года.

Среди населения и даже среди учащихся старших классов начали распространятся разные небылицы об "обреченности советской власти". Одни сельские знатоки истории пророчили разгром Красной Армии на реке Терек. Свои мысли они подкрепляли тем, что "скоро на Кавказ и в Дагестан придут турецкие аскеры и одним ударом сомнут русских, так же как разгромили они белоказаков в 1919 году на горе Таркитау". Один даргинец из Левашей по имени Залибек Чертаев, неизвестно как попавший в наше село, притворяясь юродивым, шел по улицам и распевал песню: "Исламны аскарлар, лап юруй алга - войска ислама шагают вперед". Впоследствии он куда-то исчез.

Я был другого мнения по поводу силы турецких аскеров и Красной Армии. Часто спорил я со сторонниками "исламской силы", доказывая справедливость нашей борьбы и могущество Красной Армии. Иногда при таких спорах я называл имя вождя рабочего класса Германии Тельмана, под руководством которого, как я полагал, "немецкий народ поднимается на антифашискую борьбу и сбросит Гитлера и облегчит нашу Победу".

На почве юношеских, военно-политических разногласий, однажды произошла драка между мною и исламистом-пантюркистом. Ребята нас разняли, помирили.

После войны мои идейные противники стихли, признали мою правоту, даже прозвали "пророком".

В спорах и бореньях проходили тяжелые дни военного лихолетья, началось вторая половина, опасного для нашей Родины сорок второго года. Фашисты рвались к нефти Баку, но Красная Армия остановила их на Тереке. Немецкие разведывательные самолеты, особенно "Хейнкель 114" стали часто появляться в небе нашего Хасавюртовского района. Кружась над нашим селом этот самолет несколько раз обстрелял населенный пункт из пулемета. А на железнодорожный вокзал города Хасавюрта и на военный аэродром близ поселка Конзавод были брошены небольшие авиабомбы.

В один из дней когда "Хейнкель 114" появился над селом и открыл огонь из пулемета и при этом расшил настил моста, участковый инспектор, старший лейтенант Шамрай Солтанов открыл огонь по нему из своего револьвера, пули его до самолета не доходили, но он показал свою бдительность и преданность делу охраны общественного порядка.

Красноармейцы патрулировали улицы села, они охраняли источники питьевой воды от отравлений.

В нашем доме квартировал капитан Мелконян Ерванд из Еревана, по национальности армянин. Он являлся политруком части, его адъютантом служил грузин Аристарх, рядовой солдат. Среднего возраста этот человек часто жалобно повторял: "Вай, нана!". "Нана" - мать по-грузински. Значит он вспоминал мать, которая ждала его далеко в горах Кавказа.

В "авиаполку" мы замечали много офицеров - стройных и молодых. Они квартировали у разных лиц. Я помню майора-красавца в зеленом диагоналевом мундире летчика, квартировавшего у наших соседей. Все его звали Колей. Я тогда не знал, что "Коля", это уменьшительное, ласковое от "Николая". Оказывается он был Героем Советского Союза и звали его Николаем Прокофьевичем Жердевым. Он погиб осенью 1942 года в воздушном бою в небе Осетии, вблизи города Орджоникидзе. Похоронили его на окраине нашего села, недалеко от школьного здания, где находился штаб его подразделения.

На место захоронения в тот день были доставлены тела двух майоров: Жердева и Соколова. Оба гроба опустили в одну широкую могилу. Наши сельчане его прозвали "Эки майор" - "Могила двух майоров". Там ныне стоит обелиск Жердеву, а фамилия Соколова забыта.

Впоследствии, рядом с "Эки майором" похоронен и Герой Советского Союза Абдуллаев Абдурахман, батыр крымской вершины Сапун горы.

Во второй половине 1942 года, мы - несколько учащихся продолжали посещать седьмой класс. Вскоре вся школа была занята военными. Уроки в школе прекратились и мы ходили на сельхозработы, выполняли наряды бригадиров.

Весной 1943 года школа возобновила работу. Я пошел первым, за мной последовали несколько учеников. Вскоре они перестали посещать школу. Учителя Татарханова Алимхана назначили директором школы.

Я обратился к нему с просьбой разрешить мне досрочно сдать экзамены за седьмой выпускной класс. Он удовлетворил мою просьбу. В мае 1943 года я сдал экзамены за курс неполной средней школы. Принимали у меня экзамены сам директор Алимхан Татарханов, учительница русского языка Мария Алексеевна Тюнина, математик Бекмурза Кабардиев, Сираждин Салаватов. Мне выдали Свидетельство об окончании седьмого класса Ботаюртовской НСШ. Это было большим достижением для меня, когда в ту пору немногие имели семилетнее образование. Юношу с семилетним образованием считали грамотным человеком, ему могли доверить ответственную работу в конторе. Но я продолжал выполнять наряды колхозного бригадира: ходил на прополку, на уборку фруктов, собирал колосья. Отец мой, бригадир тракторной колонны устроил меня горючевозом. Я из нефтебазы Хасавюртовской МТС на подводе привозил керосин, лигроин, автол, солидол и другие горюче-смазочные материалы. Тракторы тех лет СТЗ и ЧТЗ работали на названных горюче-смазочных материалах - в бензине не было нужды.

Условия работы, в соответствии с военным временем, были жесткие, строгие. Распоряжения хозяйственного руководителя были равносильны приказам боевого командира. Попробуй не выполнить, будешь наказан! Поэтому мне приходилось иногда выполнять обязанности и водовоза и прицепщика. Отец мой, требовательный к себе и к подчиненным трактористам, не жалел и меня. Он не любил расхлябанности, пререканий, не допускал ни только прогулов, но и малейших нарушений трудового распорядка. Бригадир тракторной колонны Атаев Багав являлся передовым механизатором района, выполнял ответственные хозяйственные поручения директора Хасавюртовской МТС Алхасова Багавдина, ни днем ни ночью он не знал отдыха, летом и зимой хлопотал в поле. За все годы войны он не знал никакой вольности, работал в тылу как на фронте, не покладая рук.

В ноябре 1943 года он вместе с другим бригадиром тракторной колонны Дукуевым Батырмузой был мобилизован военкоматом и отправлен в Закавказье. Они оба доехали до Ленинакана, пробыли там несколько дней и были возвращены обратно как "невостребованные". Они сами не знали зачем и куда их отправляли и почему вернули! На "призывном" документе отца я тогда прочитал слова, "комсостав по технике". Отец полегает, что их мобилизовали как "механиков по ремонту военной техники" и вернули "из-за ненадобности", так как эта часть успела дислоцироваться на другое место, в связи с отступлением немцев с Кавказа.

Вернувшийся "из армии" отец продолжил работу в должности бригадира тракторной колонны и вдобавок, ему доверили зерноуборочный комбайн "Коммунар".

Несмотря на наличие большой семьи из восьми детей отец не нуждался в моей трудовой поддержке и посоветовал учиться дальше. Мать то же не возражала отпускать из дома, подальше от своего подола, самого старшего сына. "Подальше" - это значило поехать в город Хасавюрт расположенного в десяти километрах от нашего дома. Тогда это расстояние было трудно преодолимым, приходилось идти пешком или ехать на буйволиной упряжке, тратя на дорогу от двух до трех часов.

И так, я в октябре 1943 года из села Ботаюрт направляюсь в город Хасавюрт для поступления в среднее специальное учебное заведение, которое называлось педучилище.

В городе Хасавюрте в те годы не было другого специального среднего учебного заведения, кроме педагогического училища.

В те военные годы чтобы "оставлять селение" необходимо было иметь разрешение со стороны председателя колхоза и председателя сельского Совета.

Председатель колхоза Мухтар Атаев и председатель сельского Совета Абдулгамит Мажидов без всяких возражений разрешили мне выехать из селения и поступать в Хасавюртовское педагогическое училище. Мухтар Атаев на своей председательской тачанке, запряженной двумя резвыми конями, однажды, ветерком привез меня в Хасавюрт.

Атаев Мухтар имея всего-навсего начальное образование обладал даром налету схватывать новые идеи, анализировать их и принимать правильное решение колхозных вопросов. При нем в колхозе соблюдался порядок, он заботился о тружениках, выдавал зерно колхозникам на трудодни, иногда даже не согласовывая вопрос с вышестоящими начальниками. Это нравилось колхозникам и не понравилось первому секретарю Хасавюртовского райкома ВКП(б) Ахмеду Султанахмедову. По его инициативе Мухтар Атаев в середине 1943 года был отстранен от должности председателя колхоза имени "Калинина". Его не на долго сменил Иса Гереев, и ранее работавший председателем Ботаюртовской сельхозартели.

С начала 1944-го по 1948 год, председателем колхоза имени "Калинина" работал уроженец Карланюрта - Абдулмуталим Абакаров. При нем закончилась Великая Отечественная война Советского народа против фашистской Германии, начался период мирного развития сельского хозяйства, домой стали возвращаться демобилизованные фронтовики.

Одними из первых вернувшиеся фронтовики - Исабек Акавов (1944 год) и Харунрашид Гусейнов (1944 год) - один за другим исполняли обязанности председателя Ботаюртовского сельского Совета. Харунрашит известен тем, что реконструировал одну из улиц Ботаюрта, выводя ее через сады сельчан на трассу Хасавюрт-Бабаюрт. Боташев Гаджи также вернувшийся с фронта по ранению в годы председательствования Абакарова, стал работать экспедитором колхоза и преуспел на этой должности как способный хозяйственник.

Copyright © 2008 | Кумыкский мир