Ирчи Казак

Поэтическое наследие

(в переводе на русский язык)

 
  Содержание

Стихи



Вы воспряньте, братья

Вы воспряньте, братья, свой забудьте страх,
Ружья крепче держите-ка в руках!
Хватит деспоту в бесчестье нас держать,
Нам за честь свою пора уж постоять.


Песня погонщика волов

Приехав на кутан Сапарали,
Пашем землю мы за пядью пядь,
Чтоб арбузы, дыни здесь росли.
Дует ветер. Солнца нет опять.

Туча небо все заволокла,
Не идут никак у нас дела,
Все не мило, все нам не с руки,
Сено не хотят жевать быки.

Косят глазом, только и всего.
Плуг ни с места - хоть зарой его.
Я в скитаньях был немало дней,
Нас несчастней в мире нет людей.

Что-то затянулись холода,
Путь домой не виден - вот беда...


Свет моих глаз

Дрожью сердце торопя,
Думаю я каждый миг:
Чем же одарю тебя,
Как не светом глаз моих?

Вижу, как идешь скорбя,
Не окликнешь, как ни жаль,
Чем же одарю тебя,
У меня - одна печаль.

Что же, бойся ты родных,
И меня ты пощади:
Если ходишь на родник,
То по площади ходи.

Ах, горюешь ты внизу,
Все я вижу из окна.
Не роняй в цветок слезу,
Лепестки сожжет она.


Каким должен быть мужчина

Если настойчиво, страстно и смело
Жаждешь врага своего одолеть,
Если воюешь за честное дело,
Крови своей ты не должен жалеть.
Сердцем не дрогни ты, как щеголиха
Перед повеявшим вдруг ветерком.
Горе нагрянет ли, вторгнется лихо
Должен мужчина быть смельчаком!
Тот не мужчина, кто голову прячет,
Если он видит беду над собой,
Тот не мужчина, кто ноет и плачет,
Если кончается гибелью бой.
Чтобы спастись, ты лукавить не вправе,
Другу будь верен и грозен с врагом.
Бой объявив злоязычной ораве.
Должен мужчина быть смельчаком!
Ты, не подумав, не выскажи слова,
Высказав слово, потом не виляй,
Грубое слово встречай ты сурово,
К четкому слову любовь проявляй.
Если, язык расцветив по-павлиньи.
Недруг пронзит им тебя, как клинком, -
Не приходи от обиды в унынье,
Должен мужчина быть смельчаком!
Словно скакун, по вершинам летящий,
Словно клинок, беспощадно разящий,
Если живет в тебе дух настоящий,
Гордым и сильным должен ты быть.
Мысли широкой, не ведая края,
Из тонкостанных жену выбирая,
Всё раздавая, скупых презирая,
Дарообильным должен ты быть!


Мужчиной быть - не значит им назваться

Мужчиной быть - не значит им назваться,
Не спесь поможет нам в глазах людей подняться!
Три типа мужчин я привык различать,
У кляч с аргамаками - разная стать.

Первый - мужчина, не нужно тут слов,
Второй - с шестерыми схватиться готов.
Третий - сдается на милость врагов.
Всю жизнь задирает он нос пред людьми,
И сам же страдает - удел гордецов.

Мужчины есть - жизнь за друзей отдадут,
С открытым лицом сквозь терновник пройдут -
Немало на свете таких молодцов.
Коль ты без раздумий по жизни плывешь
И коль беспробудно ты горькую пьешь,

Себе закадычных найдешь ты дружков!
В наш смутный век смешалось зло с добром.
Ты разберись и следуй лишь истинным путем.
Жизнь человека доброго - значения полна,

Не выше рога винного недоброму цена.
Но только рог, пожалуй, поценней -
На свадьбах веселит сердца людей.
Недобрый же средь пира за столом
Сплетает нити злых своих затей.

Разумный человек, чтоб не сорвать веселье,
Глядишь, не возразил, обиду снес.
Неумный же, рассорив все и вся,
Спешит себе домой, как шелудивый пес.


С батыром дружи

Как можно меч, уместный в буйных схватках,
Вонзая в грунт, не затупить?
Пусть бий атолу даст хоть аргамака,
Атолу - бию станет ли служить?
На дне терпенья золото хранится,
Не лучше ли терпенье нам хранить?
Кто поспешит, - успеха не видать,
Хоть будет пальцы он потом кусать.
Для бедного и солнце не встает,
Для одинокого - всё не начнет светать.
А коль дружить, с батыром ты дружи,
Батыр за друга жизнь готов отдать.
Но с трусами ты лучше не водись.
Когда настанет в жизни трудный час,
Трус от врагов не станет защищать.
Бывают дни - все гибнет на корню,
Их тяжесть не под силу и коню.
И если ты захочешь испытать
Друзей-приятелей своих, так вот гляди, -
Друзья твои от дела в стороне,
Едва почувствуют, что ты - не на коне,
На помощь не придут в проулочке глухом,
Когда сражаешься ты со своим врагом,
Всяк думает, какое дело мне.
Из глины сколотить не сможешь плот,
Спокойный никогда не пропадет,
Злой в памяти народной не живет.
Когда настанет твой печальный час,
Родня твоя всегда к тебе придет.
Плохой на скачках приза не возьмет.
Когда тебе на свете станет трудно,
Тебя родня ни в чем не упрекнет.


Кинжал булатный нынче не в чести

Как горы, был высоким твой престол,
Тебя б и нарт ни в чем не превзошел,
Уздень свободный, ханов ты затмил,
Ты как халиф, в горах своих царил.
Царем российским наш Шамиль пленен,
В горах Гуниба форт им заложен,
Не форт, а горе горцам строит он.
Сердцем печали эти не снести,
Кинжал булатный нынче не в чести.
Как будто ливнем небо вдруг прорвалось -
Потоки слез. Отчизну не спасти.
Что ни возьми - леса, поля иль воды -
На всем теперь проклятый царский гнет.
Царь отобрал у нас что только мог,
Нам горя много причинил и зла.
Мы бились до последнего бойца,
Но царским ратям не было конца.
Да, время невеселое пришло,
И не понять тут, где добро, где зло.
И - будь он проклят - царский этот гнет
Отныне нам покоя не дает.
С тех пор, как в горы ездят на фургонах,
Там выстрелы уж больше не звучат,
И пули царских не разят солдат.
Неплохо бы таких, как этот царь,
Кто мнения людей не хочет знать,
Собравшись вместе, в землю закопать.


Мы попали в железный капкан

Не владеем языком,
Одиноки мы кругом.
Холм алмазный, трон из злата -
Далеко ты, отчий дом.
Как вам живется там, в родной дали?
Все так же ли зимой снега мели?
Все так же ль по весне сады цвели?
Земля родная, милые друзья,
Меж нами Дон широкой лентой лёг,
Семь месяцев шагать нам вдоль дорог.
Таких, как мы, несчастных бедняков,
Немало здесь свой отбывает срок.
Такие нынче, видно, времена
Творец, на что мне эта сторона?
Благодаря Всевышнему Творцу
В обратный путь когда-нибудь пойдем.
И через Дон, да через буйный Терек
Мы на плотах обратно перейдем.
Я жив-здоров, о братья, но - тоска,
Здесь и на солнце, ведь, не тает лед,
На солнцепеке каждый как начнет,
Такое порасскажут - цепи рвет.
От сына Татархана Казака
Прими, о Райханат, упрек издалека.
Увы, бийке, из жуткого капкана
Не вызволила нас твоя рука.
Я шел домой и угодил в капкан,
Я не дошел до милых аульчан.
В пути все зарился - вдруг спасешь ты,
Не дашь погибнуть от душевных ран.
Ждем от Аллаха милости большой,
Весь мир покрылся вдруг туманной мглой.
Весь мир в тумане и кругом тоска,
Обступили беды Казака
И не видать пути из этих ям.
Крылатого найди хоть рысака,
Для скованных одной единой цепью
Тесна дорога к воле и узка.
Готовы мы пролить и пот и кровь
Из-за свободы сладкого глотка.
Коль к шалашу подъедут гости вдруг,
Овцу зарежет для гостей чабан.
Неужто же чабан вдруг обеднеет
От жертвы той, что требует Курбан?
Магомедхан, ты прикажи - исполню,
Кинжал твой острый кровью я дополню.
Отважный бий, алмазный ты мой бий,
Пошли нам избавление от ран.
Абумуслима ради - шаха и шамхала -
Верни нас из холодных, дальних стран!


Постыдные настали времена

Нам и в очках уж не увидеть вас,
Проходит день за днем без блеска милых глаз.
Любя, друзьям, возлюбленным ни в чем
Не уступать - ни в малом, ни в большом -
Мужского нрава признак вижу в том.
Не будут ведь безоблачны их дни
В любви ли, в дружбе - все должны они
Готовы быть к туманам и дождям.
Унылым быть не должен их салам.
Мужчины отчего уныл привет?
Сестер его любимых рядом нет.
А без сестер нельзя ему никак.
С мужчиною не сладит целый свет.
А лица наши смелые - бледны,
Хоть вроде мы здоровы, не больны,
Когда сердца тревогою полны,
От одиночества бледнеет жизни цвет.
А те, на чьей душе спокойно и светло,
Гуляют лежебокам всем назло -
Во всей Шаве их веселее нет.
Свеча - для света, так устроен свет.
Но свет исчез, туманен дней покров.
Как вата, бледен я, хоть и здоров.
И, коль захочет, то вернет Творец
В Кумыкию меня, страну отцов,
Где уздени превращаются в рабов,
Ослабли нынче ноги в стременах.
Бывало, что подковы, вдаль маня,
Как луны, заблистают у коня...
И стали знатные узденей презирать.
И потихоньку в слуг их превращать.
И если в ночь глухую вдруг погаснет свет -
Но прежних радостей уж не отыщешь след -
Наша ноша непосильно тяжела,
Словно спины придавила нам скала.
Эх, постыдные настали времена!
Мир бедняцкий свой уместишь на спине,
Он, как снег, что тихо тает по весне.
Нашу жизнь тут не осветишь фонарем,
Вдали от наших близких мы живем,
Друзьям посланий радостных не шлем.
Припевками нам в горе не помочь,
Непросветленных, нас поглотит ночь.
Лишь только раб презренный содрогнется,
Когда слетит к нам с неба Азраил
В душе никак страданье не уймется.
Казак в посланье душу вам излил.


Что толку всюду охать и вздыхать?

Печали - их что в небе сизых туч -
В душе не умещаются моей.
И ясным днем, и непроглядной ночью
Куда деваться сердцу от скорбей?
Здесь средь снегов нас всех морочит мрак,
Куда девалась радость прежних дней?
И смерть, пройдя весь овдовевший свет,
Придет к тебе - готов ты или нет.
И Азраил четырехглазый, с острым шилом
Оставит ли нас милостью своей?
Пока нас Азраил не осенил крылом,
Уйти бы нам туда, где отчий дом.
Но если мы до Дона доберемся,
Как мы на берег дальний перейдем?
И Терек ведь - не малая вода,
Что если переправу не найдем?
Что делать нам - ума не приложу.
Я знаю, что от вздохов толку нет,
С лица слетает цвет от многих бед.
Как масло, стали таять мы, скисать.
Связав нас, русским хан решил отдать.
Коль ханы наши так вот станут делать,
Кто ж будет нас отныне защищать?
Пока не явится к нам с неба Азраил,
Средь иноверцев, видно, будем мы страдать.
Не явится к нам с неба Азраил,
Коль не захочет этого Аллах!
Сбежали б мы, да только вот беда -
Нам негде будет прятаться в полях.
Леса скудны, в низинах много сел,
Здесь люд кругом, куда бы ты ни шел.
Народу много, мало лишь земли,
Мы с честью умереть бы здесь могли,
Да вот беда - у нас оружья нет,
А просто бунтовать - себе ж во вред.
И если кто не сжалится из биев,
Нам не увидеть больше солнца свет.


За жалобы не осуждайте нас

Колени и лицо - меж ними связи нет,
Им не сойтись и через сотни лет...
Прошли года, в тумане тонут дни,
Дни радости - как коротки они.
Мы пели песни и пускались в пляс,
Ласкал свет солнца каждого из нас.
Не пили, но воротит нас с души.
Неужто не настанет светлый час?
Наша участь непомерно тяжела,
В сердце мука поселилась, залегла,
Затянулась в сердце чертовым узлом,
Этот узел не разрубишь топором.
Радость будет ли, коль муки не пройдут,
Цепи тяжкие коль с рук не упадут!?
Кандальный звон за нами вслед плывет,
Дни в схватках родовых, неделя - словно год.
Опухли руки, ноги от цепей,
От солнца наши лица все темней.
Шесть месяцев мы с Атабаем шли,
Наш горький путь метели замели,
Унылых дней серебряный наряд.
Злодеям нашим всем сломав хребет,
Потешили бы нарты дьяволят.
Но мы тех дьяволят не станем тешить, -
Мы плакаться не станем всем подряд,
Кому же плакаться, когда чужие все?
В колодках грузных ноги так болят,
Шаг ступишь - головой в свой ткнешься пах,
В цепях мы ходим с головы до пят.
За жалобы не осуждайте нас.
Мы - села, что в тени горы лежат,
Без солнца мы гнием здесь на корню,
Что толку бить кинжалом о броню,
Коль сразу ты не схватишь скакуна, -
Лови его хоть сорок раз на дню!
Нас гонят, как табун, дорога далека.
В ловушке мы, нам нет пути пока.
Как ни смотри, дела и впрямь неважны
Хоть Атабая ты возьми, хоть Казака.


Помолитесь, братья милые, за нас

Нам из этой ямы нет теперь пути,
Заповеди веры нету сил блюсти.
Да исламу, видно, нас уж не спасти.
Помолитесь, братья милые, за нас!

Нас повсюду строем водят, как солдат,
Нем язык, и зубы от тоски болят,
Души молодые, как в котле, кипят,
Помолитесь, братья милые, за нас!

Если кто замешкал - двинут сапогом,
Часто нас ругают дрянью да дерьмом,
Вот какую, братья, жизнь мы тут ведем.
Помолитесь, братья милые, за нас!

Мы вам письма пишем - их грустнее нет,
Вы от нас примите этот наш привет,
То, что мы видали, пусть не видит свет.
Помолитесь, братья милые, за нас!

Братья милые, я от души пишу,
О судьбе моей подумайте, прошу,
Свои стихи я этим завершу.
Помолитесь, братья милые, за нас!


Друзья мои, пусть жизнь балует вас

Друзья мои, пусть жизнь балует вас,
Пусть радостью наполнит каждый час,
У тех же, кто друзей своих оставил,
Пусть будут дни печальны, как у нас.
Дни наши тонут в пелене тумана,
Средь иноверцев тяжко умереть,
Без садаги, без жертвоприношенья
Придет конец - и души в небреженье,
Ведь от шамхала нет распоряженья.
Шамхал мой, благородною душой,
Что возмутился ты, залютовал,
Ведь мы пришли с повинной головой?
Зачем ты нас в такую даль сослал?
Мы видели, луга цвели весной,
Но пеплом все засыпаны цветы.
Где юноши, чьи помыслы чисты?
И день, и ночь в дороге Атабай,
Казак, скорбя, оставил отчий край.
Не рано ль в прах развеялись мечты?
Пусть бродят всласть в проулочке глухом
Друзья в черкесках тихим вечерком,
Когда ж они исполнят песнь мою,
Пусть девушки всплакнут о нас тайком.


Мне тихо говорила мать: "Сынок..."

Побуйствовав, друзья, я заскучал.
На черных нарах я все ребра отлежал,
Себя порой я песней веселил,
Мне с юных лет несчастье рок сулил.
Приходят мысли грустные ко мне,
Что жизни срок я лучший упустил.
И старшего нет брата у меня,
Чтоб рядом он горою восседал,
Меньшого брата мне Аллах не дал,
Отца на небеса давно призвал -
В младенчестве он с рук меня кормил
И, как козленка, на плече носил.
Мне тихо говорила мать: "Сынок...",
И сердца трепет я сдержать не мог.
Ушла и мать в назначенный ей срок.
Не стало ни родни и ни друзей,
И что, не знаю сам, я натворил
Такого, чтоб меня не навещать.
Иль я родился, чтоб не умирать?
Зарекся я перед творцом всевышним
Пред каждым встречным душу изливать.
Меня перетирают жернова.
Не смог во рту я зубы сохранить.
А если вдруг меня охватит пламя,
То некому водой меня облить.
Постиг сполна я мудрость старых слов:
Когда нас беды вдруг одолевают,
То трудно нам на свете без отцов.


Увиденного в сердце не вместить

Ты цветок мой, разодетый в пух и прах,
Ты долина, что весной цветет в горах,
Словно месяц ты, спустившийся с небес,
Ты, как утренней прохладой полный лес...
Сколько я весною той надежд питал...
Мои корни глубоко в земле лежат,
Мой народ, как божий мир вокруг, богат.
Тех корней и великан не оборвет,
Рухнут горы - мой останется народ...
И от злых напастей ханских кровь рекой не потечет,
Ханский гнёт мои все корни иссушал,
Хан к народу, словно недруг злой, пристал,
Мы ушли - так камни вниз летят с горы,
Другие шли за нами с той поры.
Печальны мы, как на небе луна,
Душа дотла в страданьях сожжена.
Увиденного в сердце не вместить,
Вселенский опыт наш не охватить.
Как тяжко нам! За годом год бежит,
В сердце узел нераспутанный лежит.
Творец, ты за весною лета нам не шлешь,
Мечтаньям светлым сбыться не даешь,
Дай больше света, чтоб летать я мог,
Как над лугами легкий мотылек!


Вечный вопрос

Если грохоча и воя,
Ринется на нас поток,
И накроет все земное
Грозный мировой потоп.
Если закружится буря,
Все ломая и круша,
И забьется в жалкой шкуре
Наша грешная душа.
Что ж тогда нам делать, люди?
Не о помощи ль кричать?
Или снова зло и люто
Кровников своих встречать?
Разыграется стихия -
Хоть Творца зови на суд!
Но не жерла дул слепые
Тонущий корабль спасут.


Три года буду жить я без жены

Батыр мой, задушевный зять Акай,
О семье моей заботиться должны.
В краю, что называется Сибирью,
Три года буду жить я без жены,
Три года - и вернусь, а если нет.
Коль вспомните, спросите с сатаны!
Жена три года будет пусть вдовой,
А если в эти сроки не вернусь,
Пусть у нее отыщется другой.
Но сверх всего пусть месяц подождет -
Лишь этот срок, и больше никакой.
Еще скажу я напоследок вам.
На Асхар-Тау гнезда пусть совьют,
Вернувшись, птицы, пусть шумит листва,
На Асхар-Тау птицы пусть поют.
Когда ж на склоне выцветет трава,
К моим родным сельчане пусть придут,
Меня оплачут - и уже не ждут.
Ждем от Аллаха милости большой,
Весь мир покрылся вдруг туманной мглой
Весь мир в тумане и кругом тоска,
Обступили беды Казака.
И не видать пути из этих ям,
Крылатого найди хоть рысака.
Для скованных одной единой цепью
Тесна дорога к воле и узка.
Готовы мы пролить и пот и кровь
Из-за свободы сладкого глотка.
Коль к шалашу подъедут гости вдруг,
Овцу зарежет для гостей чабан.
Неужто же чабан вдруг обеднеет
От жертвы той, что требует Курбан?
Магомедхан, ты прикажи - исполню.
Кинжал твой острый кровью я дополню.
Отважный бий, алмазный ты мой бий,
Пошли нам избавление от ран.
Абумуслима ради - шаха и шамхала -
Верни нас из холодных, дальних стран!


Былые скорби в памяти встают...

Когда с кумузом стареньким в руках
Я сяду у стены и заиграю,
Былые скорби в памяти встают.
Они мне вновь покоя не дают,
Так много их, что мне их не унять,
Нет сил свои печали обуздать.
Папаху я высокую носил,
Я шуткой острой сердце веселил.
Уют домашний редко я вкушал,
Я дома свой кинжал не забывал.
Свет солнечный сменяет свет луны,
В тоске проходят молодые дни.
Зимой с тоски, что лета долго нет,
Творим мы глупости по молодости лет.


Когда к джигитам, полным буйных сил...

Когда к джигитам, полным буйных сил,
Слетает с неба тихий Азраил
И давит горло роковым кольцом,
Простерши длани, преклонив колени,
Творцу не стоит возносить моленья -
Срок жизни никому он не продлил.
И будь хоть царь - в свой час он опочил.
Над головой висит на тонкой нити
Судьбы трехгранная булатная стрела.
На просьбы и мольбы не отвечая,
Судьба нас в поединке побеждает,
Жизнь средства против смерти не нашла.
Жизнь - это море, где бушует шквал,
Горой встает и закипает вал,
Соленый ветер, горечь на губах...
Чей челн в пучине этой не пропал?
И знает пусть хоть целый мир о нем,
И будь он хоть на троне золотом,
Кто на могилу мир не променял?
И алчный Азраил, слетев на землю,
Без жертвы не исчезнет в вышине.
Мне не о чем жалеть на этом свете,
Когда умру, не плачьте обо мне.


Мы хотим, чтобы в мире все стало иным

Ну, Казак, расскажи, что ты видел, что слышал?
О, мой бий, полагаться на слухи не стану,
Но, что видел, скажу, ведь глаза - не обманут.
Есть на свете такой уголок - Герзели,
Днем ты там появляться не смей:
В Герзели слишком много надменных мужей.
Есть в окрестностях там изумительный дол,
Где боярышник буйно разросся, расцвел.
В той долине пасется табун лошадей,
Стережет их, как в сказке, силач и злодей.
Но нашлись смельчаки, что ночною порой
Отвязали коней, увели за собой.
Только этим парням век одним вековать,
Для женитьбы добра им вовек не собрать.
Красавицы-девы за них не пойдут,
За подонков богатых их всех отдадут,
Потому что в мужья им годится любой,
Хоть рябой, только б был с тугою мошной.
Вот, мой бий, отчего по ночам мы не спим,
Мы хотим, чтобы в мире все стало иным,
Заржавевшие сабли из ножен достать
И клинков остроту наконец испытать.
Мы джигитов бесстрашных проверим в бою,
Чтобы каждый поверил в готовность свою.
Разве трусам сравниться со мной, Казаком?
"Нет", - ответит любой, кто со мною знаком.
О, мой бий, я не тот, кто в бою побежит,
Мать честная, ведь я - прирожденный джигит.
На бедняцких своих мы помчимся конях,
Эй, богач, принимай-ка гостей!
Будем мы у тебя гостевать-пировать
И красавиц в наших крепких объятьях держать.


Вдоль сосен - вязы длинной чередой

Вдоль сосен - вязы длинной чередой,
Из боя ты один не возвращайся
Без друга, с кем ты вместе принял бой.
Пусть с можжевельников вороньи гнезда все
Вниз полетят под грузом воронья -
Не гнись, как лук, стой с гордой головой!
Пуская в цель мадьярскую стрелу,
Не опирайся о чинары ствол гнилой.
Над обреченными куражиться грешно,
Не расслабляйся после схватки все равно.
Чинарой быть, из-за плюща гниющей,
Наверно, тоже было бы смешно.
Чинару можно ведь срубить мечом.
Не будь бумажкой, мокнущей давно.
Сразив врага, не обагряйся кровью
Поверженного - так заведено.
Сказавши, слов своих не устыдись,
Тебе сказать их было суждено.
Кумуз без струн - на нем уж не сыграть,
Что можно злому в споре втолковать?
С ним не водись ни летом, ни зимой,
Но коль сразиться с ним судьба велела, -
Ты сделок не ищи с самим собой.
Кто ябеда - тебе тот не знаком,
С красавицей не прячься за плетнем.
С родней своей будь откровенен в меру,
Не то потом придется пожалеть.
Печаль к недугу может привести -
Кусай хоть пальцы, жизни не спасти.
Тебе душевным другом будет тот,
Кто в трудный час надежен, как стрела,
Кто вышибет любого из седла.
И тот еще твоим быть сможет другом,
Кто был в невзгодах прочен, как скала,
В ком дружба вдруг в родство переросла,
Кто мог утешить средь обид и зла.
Тот, чья рука во дни великой смуты
Обидчиков за шиворот брала,
Чью дружбу смерть нарушить не смогла.


Песня про ежа

Ружье драгоценное взял я в гордыне,
Пошел охранять золотистые дыни.

Кто ест их - не знаю, но я не хочу,
Чтоб хищники опустошали бахчу.

Хозяин сказал: "Ёж виновен в покраже".
А ёж: "Я в глаза их не видывал даже!"

Хозяин и дыни - мне все невтерпеж!
Погиб от руки моей вечером ёж.

"Не бей меня, - мне он сказал пред кончиной, -
Беды твоей смерть моя станет причиной".

Сказал - и ушел от меня навсегда,
От палки моей приключилась беда.

Был ёж этот ханом, знатнейшим по крови,
И были у хана красивые брови.

Гордился он ханской породой своей,
Оставил он девять ежат-сыновей.

Все девять - опора отцовского крова,
А младший - толмач у судьи мирового.

Вот вижу я: кто-то пришел на бахчу,
Плоды обрекая стальному мечу.

Ко мне подкатился, как бочка живая,
Громадную саблю свою обнажая.

И взял я немедленно под козырек.
"Отца моего ты убил, - он изрек, -

Все дыни я съем - не наемся, покуда
Тебя не убью! Не уйдешь ты отсюда!"

Угрозы такой испугался я так,
Что сразу взобрался наверх, на чердак.

А восемь ежей на лугу косят сено,
Как только спущусь я - убьют непременно.

Теперь буду предан ежами суду, -
Свидетелей двух я навряд ли найду.

О боже, создавший хозяев и дыни,
Ежей убивать я не буду отныне!


Такие вот настали времена...

Такие вот настали времена:
В делах людских корысть во всем видна,
Кто больше всех добра себе накопит, -
Тому и честь повсюду воздана.

Ум хорошо, но ум еще не все,
Барыш солидный с ним соедини.
Коль умный, да не нажил состоянья,
В заботах тяжких кончишь свои дни.
Когда сидишь ты, в мысли погружен,
Ты мыслям вздорным ходу не давай.
Коль будешь говорить все откровенно,
Успеха не добьешься, так и знай.

Тот, чьи дела благословит Аллах,
Себе добра немало наживет.
Но и тогда с людьми не будь заносчив,
Ведь нынче так, а там - наоборот.

В обманчивом, насквозь прогнившем мире
По-всякому идут у нас дела:
Коль хорошо - ты окружен любовью,
Коль плохо - и любовь, глядишь, прошла.
Себя в границах должен ты держать,
Дурные мысли от других скрывать.
А кто с собой не в силах совладать,
Пусть дома взаперти себе живет.
И кто его, беспутного, помянет?
Кто пожалеет, если он умрет?


Придет пора...

Придет пора, когда простой народ
Не будет ублажать своих господ,
Когда он, подлых и глумливых биев
Сжив со свету, свободно заживет.
Таким, как я, откроются просторы,
Слова мои услышат наши горы,
И боль моя до каждого дойдет.


Казак ничего не забыл

Эй, джигит, от чистого сердца пишу.
Я слыхал, похваляется подлый шамхал,
Будто душу пред ним я в беде изливал.
Пусть знает, я честен и горд с давних пор,
С шамхалом еще не окончен мой спор.
Пусть он знает, Казак ничего не забыл:
Ни девушек тех, что он подло растлил,
Ни стонов народа под тяжким ярмом,
Ни горестей тех, кто с неволей знаком,
Ни тех, кто предательски был им убит -
Все это Казак в своем сердце хранит.


Нашим думам нет числа...

Нет числа, ох, нашим думам нет числа,
Думы наши неизбывны, как скала...
Ты за думой думу нам не шли, творец,
Чтобы смерть до срока нас не унесла.
Ведь из жизни уже многие ушли,
А другие терпят муки там, вдали.
Ведь одно на свете - с кем-то есть и пить,
А другое - другу боль свою излить.
Этот мир повержен в грусть, опустошен,
Процветают в нем глупцы - таков закон,
Как иначе мне еще их называть?
Словно жаворонка хочет в сеть поймать.
Стережет нас строго Азраил.
Богач на свете том кусает пальцы -
С собой не взял он то, что накопил.
Не стоит пальцы зря свои кусать,
Нельзя, сражаясь лежа, побеждать!


И стрелой, ушедшей ввысь, звеня...

Что за парень я беспечный был,
Рос на воле, цвел, как летний луг,
Птицей над поляною парил...
Что же все так изменилось вдруг?
Прогремел я, словно в небе гром,
Молнией сверкнул, блеснул огнем
И стрелой, ушедшей ввысь, звеня,
Сгинул, будто не было меня.
Был с друзьями бережно учтив,
Взглядом ясным каждого встречал
И, папаху лихо заломив,
Ласточкой пред ними щебетал.
В доме скучном гостем не бывал.


Асхар-тау

Что Асхар-тау выше может быть,
Что шире Дона в мире может быть,
Что аргамака может быть статней,
Старейшины почтенней и знатней?
Но что мне Асхар-тау вышина,
Когда над ним летает ястребок?
И что мне Дона даль и ширина,
Коль по зиме сковал его ледок?
И что мне аргамака красота,
Когда за клячей он плетется вдоль дорог?
И что старейшины мне гордость, доброта,
Коль на пиру, коленопреклоненный,
Он выскочке здоровья вдруг желает
И за него свой осушает рог?
Copyright © 2009 | Кумыкский мир