Кумыкский мир

Культура, история, современность

Идрис Красноречивый

Идрис Эфенди сын Мустафы сына Али ал-Хафиза сына Кади Мустафы[1], известный арабист, видный политический деятель, сподвижник и наиб Шамиля родился в прославленном древнем ауле Эндирей. Год рождения его неизвестен.

Его отец Мустафа, тоже арабист и влиятельный человек в ауле, происходил из обедневших узденей. Из рода Идриса и раньше выходили алимы. Свидетельством этому служит его родословная. Дед его Али был хафизом, т.е. знающим Коран наизусть, а прадед Мустафа исполнял обязанности кади в Эндирее. Большим ученым был и его старший брат Салих (ум. в 1281 г.х.)[2], имевший прозвище «Насир ад-дин», что означает помощник религии. Салих, будучи глубоко образованным человеком, очевидно, исполнял и некоторые административные функции в имамате. Так, к примеру, в письме адресованном наибом Хази джамаатам сел Акташ Аух и Юрт Аух говорится о том, что муфтием и кадием этих сел назначается эмигрант (мухаджир) Салих[3].

Про детство и учебу Идриса известно очень мало. Основы арабоязычных наук он получил у своего отца, много знаний он получил и от проживавших в его родном городе Эндирее алимов, образованных филологов и богословов.

Эндирей являлся одним из крупных поселений Дагестана того времени. Он был своего рода столицей всего Северо-Восточного Кавказа. Он вел большую торговлю с разными областями, отсюда вывозили зерно, марену, фрукты. Здесь же находился крупнейший на Северном Кавказе невольничий рынок. В Эндирее имелись караван-сарай, баня и др. удобства. По сведениям известного путешественника Востока Эвлия Челеби, еще в XVI веке Эндирей имел «двадцать семь мечетей. Из них семь - соборные ... все мечети находятся в хорошем состоянии... В этом городе имеются... семь начальных школ, три медресе...»[4].

В то время Эндирей пользовался большой известностью и популярностью в регионе и считался крупным религиозным и научным центром, где обучались студенты не только из Дагестана, но и со всего Северного Кавказа. "Если горский мулла или эфенди заканчивал курс обучения в Эндерийском медресе, то это было вполне достаточной аттестацией о высоком уровне его подготовки в области арабистики и знания основ ислама"- пишет кабардинский историк Т.Х. Кумыков[5]. В медресе Эндирея, например, в числе других учащихся учились такие известные личности, как Мухаммад Аваби Акташи, ученый, которому принадлежит составление известного исторического сочинения «Дербенд-наме», рассказывающего о событиях в Дагестане в V-X вв. Здесь же учился первый ученый и известный просветитель кабардинского народа Шора Бекмурзаевич Ногмов (1794-1844)[6], а также знаменитый в Урало-Поволжье путешественник Тажеддин Ялчыгулов и многие другие.

В нем жили и творили многие поэты, ученые и искусные врачи. История, к сожалению, не сохранила их имен, но о наличии, которых упоминают многочисленные исторические источники. Тот же Эвлия Челеби пишет: ″Это город древний, средоточие мудрых, источник совершенств, обитель поэтов и умиротворенных ... его ученые обладают мудростью арабов и великими знаниями. Искусные врачи и спускающие /дурную кровь хирурги/ здесь несравненны.″[7] ″Из всех кавказских народов Андрие (Эндирей) за первейшее почитается, где каждый чужестранец и беглец находит себе защиту и прибежище и для того стекается сюда великое множество людей из разных народов″ отмечает Я. Рейнеггс[8].

А.И. Ахвердов, бывший комендантом Кизляра сообщает от 1804 г. В Эндирейской деревне насчитывалось до 1000 семей, из которых можно было собрать до 3 тысяч человек мужчин. Всего же это владение могло выставить до 6 тысяч вооруженных лиц. По его же словам, деревня Эндирей служила « ...всему кавказскому народу воротами, ведущими на плоскость ...»[9]

Эндирей является родиной многих известных личностей, таких как Ташав хаджи, Осман Эндиреевский, Аксай сын Боята, автора книги "Манахидж ар-рашад" и нескольких комментариев и толкований к трактатам логики, диалектики и догматического богословия, Али Арслан сын Гаджи Бурагана и других.

В то время образование и получение различных знаний часто было связано с путешествиями. Студенты переезжали из одного населенного пункта в другой и, прослушав лекции выдающихся ученых, юристов или богословов, получали из их рук соответствующие свидетельства о квалификации (иджаза), что давало им самим возможность в дальнейшем самим проводить обучение по этим предметам. Для дальнейшего продолжения учебы дагестанские юноши иногда отправлялись в Бухару, Тебриз, Дамаск, Алеппо, Багдад, Стамбул, Мекку, Медину, Каир и в другие центры мусульманского образования, где существовали известные училища и школы высшего звена.

После возвращения на родину многие сами начинали заниматься преподаванием. Открывали у себя в аулах примечетские школы, таким образом, создавались крупные центры науки и религии. Такими центрами становятся Аксай, Эндирей, Акуша, Тарки, Костек, Кумух, Казанище, Яраги, Аймаки, Аракани, Аргвани, Кудутль, Согратль, Чох, Кудали, Голода, Карах, Корода, Мегеб, Гидатль, Обода, Хунзах. Крупные ученые создавали свои школы.

Так и Идрис обучался в различных аулах у самых лучших ученых Кумыкской равнины и Нагорного Дагестана. Среди учителей Идриса Мансур Гайдарбеков упоминает и Саида Араканского.

Саид Араканский был большим ученым и знатоком арабской литературы. В медресе у него преподавались фикх, логика, философия, астрономия, языки. Его библиотека считалась одной из самых крупных и богатых в Дагестане[10]. Саид был учителем также и Мухаммада ал-Йараги, Ташава хаджи эндиреевского, Юсупа Аксаевского, Саида из Игали, Даитбека из Голотля, Нур-Мухаммад кади из Хунзаха, Мирзаали из Ахты, Абдурахмана из Казанища, имамов Гази Мухаммада, Гамзат бека, Шамиля и многих других известных личностей той эпохи[11]. Большинство из них, вероятно, учились в одно и то же время, тут они и познакомились друг с другом.

У Саида Араканского Идрис главным образом обучался богословию, логике и филологии. Имеются сведения, что он обучался также и точным наукам. Али Каяев сообщает: "Хотя пока мы не располагаем сведениями о том, была ли у него доля в математических, астрономических и (вообще) в умственных науках или нет, все же он имел отличные способности в арабских науках, логике и теологии"[12].

Качество образования в медресе Саида было настолько высоко, что как отмечает М. Гайдарбеков: «...достаточно было учиться несколько лет у Саида, чтобы считаться хорошим алимом»[13].

Идрис стал знатоком точных наук, философии и арабской литературы, одним из выдающихся мастеров эпистолярного жанра своего времени. Его красноречие и ораторские способности были столь велики, что дагестанские алимы его даже прозвали - Идрис ал-Баяни, что означало "Идрис красноречивый". Такого же звания были удостоены еще три алима: Омар Кудалинский, Гаджи Магомед Согратлинский и Юсуф Аксайский[14].

Известно, что после завершения образования Идрис возвращается в родной аул и некоторое время преподает арабоязычные науки. Преподавательскую деятельность Идрис начал довольно рано, когда ему не было еще двадцати пяти лет. Вскоре он становится известным преподавателем.

События происходившие в это время не могли оставить его равнодушным. К сожалению, мы не знаем обстоятельств, которые вынудили его, оставив свое мирные занятия принять участие в вооруженной борьбе, "заменив тростниковое перо оружием". Вполне вероятно, что это могло случиться под влиянием своего знаменитого земляка, накшбандийского муршида Ташава хаджи. Ташав уже в 1834 году был провозглашен имамом Чечни и вел боевые действия против русской армии, призывая различные джамааты Дагестана и Чечни присоединиться к его борьбе.

В это время Эндирей переживал смутные времена. Аул разделился на две взаимно враждующие группировки. Одна часть была сторонницей войны с Россией, костяк её составляли Ташав хаджи и Идрис апанди. Другая часть была против войны, это некоторые представители княжеских фамилий и кади Эндирея Мама киши. Из-за непримиримых расхождений во взглядах первым пришлось покинуть Эндирей. Ташав собрав своих мюридов и последователей, ушел в Ичкерию. Спустя несколько лет Идрис, вполне вероятно не без влияния Ташава, уходит к Шамилю. "Он эмигрировал (хаджара) к имаму Шамилю Эфенди. Он служил ему годами душой и пером, верно и честно. Он не восставал против имама и не изменял ему. Он был (одним) из его преданных алимов. Имам его любил и уважал выше его достоинства" сообщает о нем Назир Доргелинский. С этого периода Идрис фигурирует в источниках как ал-мухаджир Идрис. Нам неизвестно, где именно он жил первое время.

Некоторую информацию о мухаджирах мы можем почерпнуть у Абдурахмана Казикумухского в его "Книге воспоминаний": "Большинство мухаджиров (жили) в крепости Ириб у Даниял-султана Илисуйского (ал Илиссави) и в крепости Улиб, (известной под названием крепость Гергебиля), в селениях Согратль, Чох, Цуриб, общества Карах, Бецоре, и в других селениях. Что касается специальных поселений для них, то это: селение, построенное на поляне Цуриба и в лесу Бецора на участке близ селения Мушули, Талгоде выше селения Игали" сообщает он.

Шамиль чрезвычайно уважал его и твердо верил ему, ценя его ученость и богобоязненность. Идрис был глубоко начитанным ученым. В то время было традицией устраивать маджлисы (научные и литературные собрания) и ему нередко случалось присутствовать в маджлисах, в которых ученые обсуждали юридические и богословские вопросы. Однажды, согласно преданию, Шамиль устроил маджлис, где посадил группу ученых по одну сторону от себя, а Идриса по другую и задал какой-то сложный вопрос. Когда эта группа не смогли ответить, он задал тот же вопрос Идрису и он исчерпывающе ответил на него. После этого Шамиль сказал: «Вот за это я уважаю его и люблю»[15].

Вскоре, в марте 1847 г.[16], за проявленную им инициативность и смелость Шамиль, вместо мухаджира Микльик Муртазали, смешенного за деспотию и взяточничество[17], назначает Идриса Эфенди наибом Ауха. По сведениям же известного чеченского писателя и историка А. Айдемирова он сменяет на этом посту Гойтемира Ауховского, назначенного командующим кавалерией Шамиля[18].

Ему пришлось заниматься не только административными и военными делами. Он стал и сильным политическим деятелем, которому имамом было поручено заниматься всеми военными и политическими проблемами на Кумыкской равнине и соседних с нею землях Чечни. О нем пишет Али Каяев: "Он был из тех алимов Дагестана, которые вмешивались в политические дела страны. Политические убеждения его заключались в том, чтобы быть на стороне имамов, которые питали самое глубокое отвращение и вели священную войну против проклятой завоевательной и империалистической политики Российского самодержавия. Он жил в Эндирее и защищал имамов и их идеи ... "[19].

Задача, поставленная перед ним, была чрезвычайно важна и сложна. И он неплохо с ней справлялся. Используя свои связи среди знатных лиц в Эндирее, он получал весьма ценную информацию. Естественно, всё это приносило пользу делу мюридизма, и тогда «...успехам, удачам честного Идриса не было предела»[20]. Каяев Али характеризует его так: "Идрис Эфенди был один из самых боевых наибов Шамиля, участвовал в самых жарких сражениях и был награжден всеми знаками отличия"[21]. Он был награжден знаком, содержавшим надпись: "этот знак доблести совершенной и льву подобного ... Идриса-афенди"[22].

Согласно наградной системе имамата правом награждения отличившихся воинов помимо имама, пользовались и наибы. Так сохранился орден, врученный Идрисом неизвестному удальцу в 1267 (1850-1851), на котором имеется надпись: "Это герой. В битве он нападает как лев. Героев много, но подобных ему нет. Даровал это Идрис-эфенди в 1267"[23].

По долгу своей службы ему часто приходились встречаться с различными людьми, как со сторонниками мюридизма, так и с его противниками. В ауле было много людей тайно сочувствующих идеям мюридизма и национально-освободительной борьбы. Подобных герою эпопеи М. Гралевского "Кавказ" Сулейман-беку "сердце которого принадлежало Шамилю, а необходимость приковывала к Шамхалу, служащему Москве"[24]. Бывало, он тайно встречался и с высокопоставленными офицерами царской армии и чиновниками местной администрации, получая сведения о передвижениях войск, о местах их дислокации.

Надо полагать, что и среди них встречались люди, симпатизировавшие идеям противоположной стороны. Вероятно, военные успехи Шамиля того периода, в какой-то мере были связаны и с получаемыми от Идриса данными. Косвенными подтверждением этого является то, что после разрыва отношений Шамиля все чаще стали преследовать неудачи.

В июле 1856 г. назначается новый наместник и главнокомандующий русскими войсками на Кавказе А.И. Барятинский, им был разработан подробный план покорения Кавказа, в основе которого лежали идеи Ермолова, дополненные проектом кардинальных преобразований в Кавказской армии. В нем учитывался опыт и ошибки предшественников и, что особенно важно в числе прочего была принята новая более гибкая и разумная социальная стратегия. В частности, значительно усилилась агентурная работа в стане противника. Выискивались всякие противоречия и конфликты, тлеющие между наибами, сословиями, этническими группами, которые усиливались и углублялись. Вербовались наибы и другие представители "новой" элиты. Отошедших от Шамиля видных деятелей мюридизма новая администрация принимала без упреков и напоминаний о прошлом. Когда позволяла социальная ситуация, и когда это отвечало интересам России, шамилевских наибов привлекали на русскую службу, оставляя им прежние звания и полномочия. Подкупали золотом вчерашних своих врагов. То чего не добились силой оружия, получалось при помощи денег. Политические интриги проникали «...в неприступные горные аулы, разжигая усобицы между племенами, углубляя религиозный раскол среди мусульман, соблазняя одними приманками правителей, другими народ», пишет в своей работе о той поре В.В. Дегоев.[25]

Современник и очевидец тех событий поэт и мыслитель Магомед из Гергебиля в своем произведении «Пленение Шамиля» подчеркивает, что подкуп наибов был важным атрибутом политики царских властей:

Из Тифлиса царский сардар выезжал,

Сундуки с собою золота взяв,

Чтобы щедро наибам подачки давать

Чтобы судей, позабывших честь, подкупать.

Считая измену наибов Шамиля и отсутствия единства одной из причин поражения в борьбе за независимость[26]. И как результат этой политики :

Откалывался от имама народ

Смятение было в умах и разброд[27].

Некоторые приближенные к имаму особы и наибы, весьма ревностно относились к успехам Идриса, завидуя его положению и тому уважению, которое оказывал ему Шамиль. Они начали исподволь настраивать против него имама, плести интриги, «подсиживать» его. Это происходило, вполне вероятно, не без влияния извне. "И, в конце концов, доносчики из наибов и других лжецов и клеветников донесли на него имаму"[28]. Они пользовались трудностью положения и двойственностью той миссии, которую выполнял Идрис. Паутина интриг и заговоров постепенно затягивала имамат.

Завистники Идриса не унимались, пытаясь вызвать недовольство им у Шамиля, используя всяческие возможности. Этот случай им быстро представился. Отряд наиба Кайирбека Буртунайского в 1848 г. совершает набег на Эндирей. "В 1848 г. после нападения отряда наиба Шамиля Кайирбека Буртунаевского на Эндирей Идрис-Эфенди обрушился с критикой на методы борьбы мюридов с царскими войсками, от которых страдали не столько царские солдаты, защищенные крепостными стенами, сколько мирные кумыкские земледельцы. Окружавшие Шамиля льстецы извратили суть слов Идриса-Эфенди и представили дело так, что тот якобы являлся участником обширного заговора, в который были втянуты и другие влиятельные в имамате люди".[29]

Первоначально Шамиль категорически отвергал все их доводы. Однако им удалось посеять сомнения имама в преданности своего наиба. Шамиль долго колебался, не зная, как поступить. После долгих раздумий, Шамиль вызвал его, и прямо высказал свои сомнения, рассказав Идрису о том, что ему передают его приближенные. Мансур Гайдарбеков приводит любопытное предание, рассказывая об обстоятельствах этой их встречи: «...однажды при подозрении, Шамиль пригласил его по этому поводу к себе домой. Когда подавали кушать, перед имамом поставили, между прочим, пшеничную лепешку, а перед Идрисом - кукурузную. Это было сделано согласно заказу имама. Когда начали кушать, Идрис первым схватил пшеничную лепешку и, разломав пополам, одну половину подал имаму, а другую оставил себе и сказал: "Слава Богу! Я не из тех, имам, которые оставляют пшеничный хлеб и кушают кукурузный". Это означало, что он не из тех, которые оставляют свою родину и служат чужой» [30]. В ходе беседы ему удалось убедить Шамиля в своей преданности и верности.

Недоверие и сомнение сильно обижало и оскорбляло его. Но, учитывая сложившиеся обстоятельства, он с терпением и пониманием относился к подозрительности Шамиля. В одном своем письме он в стихотворной форме пишет:

Сердце тоскует по Вашей стороне сильно, но препоны окружают меня.

Большинство их крупные обиды, но их (крупные обиды), легко переносят слабоумные.

Пожалуй, Аллах будет наказывать желающих его, когда народ стоит в ряд для расчета.

Мой глаз плакал, как только отправился и высыхал от воспоминания того, что есть в сердце.

Это повторялось неоднократно. Как говорится в поговорке, капля камень точит, Шамиль, становившийся все более подозрительным и деспотичным, все более склонялся верить сплетням и наговорам лживых наибов.

Не помогает Идрису вернуть доверие и то, что путем невероятных усилий, ему удается получить и передать имаму информацию о готовящемся наступлении русских. Шамиль был глух. Он уже ему не доверял. Очень скоро ему пришлось сожалеть о том, что не предпринял необходимых мер[31].

Сохранился ряд писем дающих картину о взаимоотношениях Идриса и Шамиля в поздний период. Так имеется недатированное письмо, написанное Абакар-дибиром[32] Шамилю в котором он упоминает неких Махди и Турача, сообщивших ему о том, что Идрис якобы что-то замышляет. Абакар, судя по тональности его письма, склонный верить этим слухам, пишет Шамилю буквально следующее: "Задержанные открыли нам то, что в мыслях у Идриса и его товарищей, и мы узнали об их коварстве и кознях". Он предлагает Шамилю, чтобы он "заставил их [Идриса и его товарищей] молчать в отношении подобных [дел] или позволить ему заставить их прекратить их болтовню. В противном случае среди нас распространится [всякие] слухи и разброд"[33].

Шамиль дает поручение Абакару отправиться к Идрису для выяснения обстоятельств этого дела. В ходе проведенных проверок было установлено, что все то, что говорили об Идрисе, есть "ложь и вымысел лицемеров". Имевшее целью опорочить и по возможности сместить его. В его наибстве имелись люди недовольные политикой, проводимой Идрисом. В частности некоторых не устраивала его политика в отношении мухаджиров в Аухе.

В письме, написанном очевидно сразу после отъезда Абубакара, Идрис сообщает Шамилю: "Пребывание брата моего Абубакара принесло мне много пользы, к которым относятся его благосклонность ко мне и дружба, закрепленные заявлением, в котором нашему взаимному пожатию рук придана форма единодушия (мнений)". Он с удовлетворением отмечает, что в ходе расследования "выяснилась ложность слов людей раздора, вытянулись рожи злоумышленников и сеятелей неверия"[34]. Идрис был абсолютно уверен в том, что ему удалось убедить Абакар-дибира в своей непричастности к этим слухам. По крайней мере, текст письма дает повод сделать такой вывод. Однако между строк письма читается и некоторая натянутость и напряженность их отношений, причин которых пока выяснить не представляется возможным.

Вернувшись, Абубакар доложил обстановку. Мы не знаем, какой разговор состоялся между ними. Однако о последующем решении Шамиля, которое вызывает полное недоумение, мы узнаем из письма адресованного Идрису. Шамиль пишет: "...я не расположен дружески ни к одному из тех, кто рассказывает о тебе, даже если они из великих ученых и благородных правителей. Я не забыл о тех договорах и обещаниях, которые состоялись между нами"[35]. Тем не менее, несмотря на эти договоры и обещания, он смещает Идриса и назначает на его место бывшего ученика Идриса, Шамхала[36], кстати, приходившемуся зятем Абубакару из Аргвани. При этом утверждение Шамиля, что это решение принято "в интересах твоих, твоих товарищей и мазунов"[37] выглядит довольно странно.

В этом же письме Шамиль предлагает Идрису обсудить все дела при личной встрече. Получив это послание, у Идриса не осталось сомнений в том, что под влиянием этих интриг и наговоров, имам, поверив клевете, принимает решение расправиться с Идрис-Эфенди. Идрис-Эфенди узнав об этом, тайно выезжает в Тарки, под покровительство шамхала[38], "где, сдавшись царским властям, был амнистирован и вскоре занял должность сельского кадия Эндирея"[39]. Это событие произошло видимо в феврале-марте 1859 года[40].

Назначение нового наиба на место Идриса вызвало недовольство жителей его наибства. Чеченцев в последнее время раздражала кадровая политика Шамиля, выражающаяся в назначение на наибство этнических дагестанцев. Очевидно, их ропот заставил послать Шамиля письмо жителям Ауха с объяснением, мотивируя это свое решение непростой обстановкой и болезнью Идриса апанди:

"От правителя правоверных Шамиля братьям своим любимым, всем жителям вилайата наиба Идриса-эфенди.

Мир вам и милость Аллаха, и да направит Он вас установить справедливость!

А затем – вы сами видите, что настало для нас тяжелое время, к тому же наиб сильно заболел. Надеяться на его скорое выздоровление нельзя, а вам необходим надежный управляющий. Мы назначили над вами [наибом] нашего брата, мужественного ученого (алима) Шамхала. Повинуйтесь же ему и не ослушайтесь его, ибо, кто повинуется ему, тот повинуется Аллаху и его посланнику и повинуется мне, а кто ослушивается его, тот ослушивается Аллаха и его посланника и ослушивается меня. Об остальном разъяснит вам податель [сего]. Еще ведь Шамхал давно общается с вами и поэтому тоже мы сочли лучшим назначить его"[41].

Некоторое время спустя Идрис посылает имаму письмо, написанное в прозе и стихах. В нем он объясняет ему существо дела и показывает факт предательства его некоторыми наибами. В тяжелые времена они более всего заняты кляузами и доносительством, а зачастую и откровенным стяжательством, нежели интересами имамата. Называя очернителей скорпионами, волками и змеями, он пишет:

О, сейид, сияния почета, которого освещали пределы и мировые пространства.

На меня тебе доносит тот, у кого в состоянии только невежество, замешательство, неповиновение и злоба.

Клянусь Аллахом великим: то, что он обо мне тебе читает, это ложь и клевета.

Какая же может быть безопасность, когда в наших странах распространились скорпионы, волки и змеи!?

Успокоения и утешения от моральных мук он ищет у Бога. Считая, что только он знает, что творится у него в груди, надеясь за воздаяние как за хорошее, так и за плохое. Он изливает свою душу Всевышнему ради любви, к которому он покинул все, что было любо его душе, оставил свой дом, близких.

О Господи, ты знаешь тех, кто бросает меня в середину
своих коварств. Ты же воздающий за добро и зло
,

Ты охлаждал огонь для своего друга[42] и спасался он из коварства, основанного на огне.

Если бы ты хотел, ты бы охранял нас так же, как ты охранял того раба (Ибрахима). О Господи, милосердный и милостивый.

Тебя не тяготит охрана меня вечно. Охраняй меня своим
благородством, о, милостивый и милосердный
.

О Господи! Если не будешь отвечать моей покорной просьбе, то хотя бы сжалься надо мной. Ты же милосердный.

Я оставил мой дом, соседей и все, что мне приятно только ради Вашей любви. Ты всеведущий.

Мысли о том, что имам поверил клеветникам не имея на то никаких веских оснований не оставляли его. Он пишет с укором Шамилю:

О, какое наказание тому, кто страдал любовью к Вам, которому нет ни причины, ни доказательства.

Кроме слов клеветника, который собирал всякие хитрости против мужа, наука которого есть свет и объяснение.

Когда имам прочел письмо, то очень сильно расстроился, горько сожалея о содеянном. До него дошло, что он ошибался и что он намеренно был введен в заблуждение, и врагам удалось внести раскол между ними. Идрис был оклеветан с целью разлучить его с имамом. "Когда прочитал его письма, имам сожалел о том, что он был намерен убить его, и убедился в предательстве наибов и лживости доносчиков и сказал с плачем, что теперь мое государство и могущество находится накануне распада"[43].

Такими действиями имам постепенно лишался всех своих верных и преданных друзей и соратников. Позднее, уже находясь в Аравии, имам скажет: "Я потерпел поражение не по причине многочисленности царских войск и не по причине мощи оружия русских, а по причине (сети) заговоров".

После разрыва с Шамилем он не вмешивался больше в политику и до конца жизни занимал должность главного кадия аула Эндирей, заменив на этом посту одного из своих главных идейных противников Мама-Гиши Эндиреевского, занимаясь своим любимым делом – преподаванием.

Будучи большим ученым, Идрис имел богатую библиотеку, отличавшуюся большим разнообразием. Значительная часть книг была им собственноручно переписана. К сожалению, от его большой библиотеки мало что осталось. По рассказам очевидцев после октябрьской революции во время гонений на религию большинство книг было сожжено. Уцелело лишь несколько рукописных книг. Большинство из них различного рода сборники цитат и выдержек из книг известных ученых. Имеются различного рода статьи по мусульманскому праву. В книгах встречаются мелкие комментарии по различным вопросам, в которых он излагает свои мысли.

Среди его произведений дошедших до нас:

1) "Тухфат ал-абрар".

2) "Баварик ал-Хавариф". Ответ на касыду Мама-Гиши, направленную против имамов.

3) Несколько тахмисов

4) Касыда, в которой он восхваляет семейство пророка.

5) Стихи различных форм и содержаний.

6) Большое количество корреспонденции

7) Научные статьи и комментарии.


Характеризуя его творческие способности, Али Каяев писал:

"Будучи превосходным просвещенным писателем, обладавшим хорошими способностями и поэтическими склонностями, он писал на арабском языке красивые стихи, послания и письма"[44]

Назир Доргелинский, в свою очередь, дает его поэзии следующую оценку:

"В его поэзии нет суровости и безжизненности. Наоборот, она украшает уши превосходством оборотов и выражений"[45].

Основной темой произведений Идриса является главным образом освободительное движение, защита деятелей мюридизма от порицаний и нападок некоторых алимов. Стихи религиозного и морально-нравственного характера.

В письмах, посланиях часто он умело приводит цитаты из Корана, хадисов, произведений классиков. Это говорит о том, что он был знаком с этими произведениями. Проза Идриса более близко подходит к арабской прозе поздних времен.

Особенно он был силен в тахмисах. "Они (тахмисы) - лучшие стихи Идриса в смысле классической формы стихосложения на арабском языке" пишет известный арабист Мансур Гайдарбеков.

Тахмис ( تـخـمـيـس ) – пятистишие, в котором после каждого бейта чужой газели добавляются три оригинальные строки. Как правило, тахмисы пишутся на газели великих поэтов. Таким образом, поэты более поздних поколений углубляли идеи и продолжали традиции своих предшественников. Вместе с тем тахмисы говорят о большом поэтическом мастерстве автора, так как по условиям тахмиса поэт должен придерживаться стиля, рифмы, ритма и других художественных особенностей того стихотворения, на которое пишется тахмис. Поэт может писать тахмис и на свои ранее созданные произведения. В конце тахмиса обычно упоминается тахаллус (поэтическое прозвание) автора и поэта, на газель которого сложен тахмис[46].

Умер Идрис своей смертью в 1290 г.х.[47] (1873-1874) году и похоронен в родном ауле Эндирей.


Примечания:

  • [1] Из Корана, принадлежащего Ажати дочери Алыпкача, жене Идрис Эфенди (ум. 1335 г.х./ 1916-1917).

  • [2] Надпись на надгробной плите в Эндирее. О нем говорят, что он был ученее, чем свой младший брат. Передают, что он часто говаривал Идрису "...знаний у меня больше, чем у тебя, а красноречия, мужества и отваги у тебя больше ".

  • [3] РФ ИИАЭ ДНЦ РАН Ф.16, Оп.1, №170.

  • [4] Челеби Э. Книга путешествий. Вып. 2. М., Наука, 1979. С. 116-117.

  • [5] Кумыков Т.Х. Культура и общественно-политическая мысль Кабарды. Первой половины XIX в. С.69

  • [6] См.: История Кабарды. М.. 1957. С. 113; Народы Кавказа. М, 1960. С. 191.

  • [7] Челеби Э. Книга путешествий. Вып. 2. М., Наука, 1979. С. 104-122

  • [8] Дагестан в известиях русских и западно-европейских авторов XIII-XVIII вв. /Сост. В.Г. Гаджиев Махачкала Дагкнигоиздат, 1992. С.93.

  • [9] Ахвердов А.И. Описание Дагестана. 1804 г. // ИГЕД. С.213.

  • [10] Абдурахман из Казикумуха. Книга воспоминаний саййида Абдурахмана, сына устада шейха тариката Джамауддина ал-Хусайни о делах жителей Дагестана и Чечни / Пер. с арабского М.-С. Саидова. Редакция перевода, подготовка факсмильного издания, комментарии, указатели А.Р. Шихсаидова и Х.А. Омарова. Предисл. А.Р. Шихсаидова. Дагестанское книжное издательство. М-ла. 1997. С. 23

  • [11] Абдурахман из Казикумуха. Там же. С. 212.

  • [12] Каяев А. Тараджим улама Дагистан (на тюркском языке) (Биографии дагестанских ученых-арабистов) // РФ ИИАЭ ДНЦ РАН. Ф.25. Оп.1. Д.1.

  • [13] Гайдарбеков М. Идрис Эфенди из Эндирея // Антология дагестанской поэзии на арабском языке // РФ ИИАЭ ДНЦ РАН. Ф.3. Оп.1. Д.129.. М-ла, 1965.

  • [14] Гайдарбеков М. Идрис Эфенди из Эндирея // Антология дагестанской поэзии на арабском языке // РФ ИИАЭ ДНЦ РАН. Ф.3. Оп.1. Д.129.. М-ла, 1965. С.267.

  • [15] Со слов Сайпудинова Нуха, бывшего кади аула Эндирей, один из потомков Идриса. Наши полевые материалы.

  • [16] Айдамиров А. Хронология чеченской истории. Т.6. Грозный, Центр гуманитарных исследований Чеченской Республики, 2005. С. 66.

  • [17] Абдурахман из Казикумуха Книга воспоминаний саййида Абдурахмана, сына устада шейха тариката Джамауддина ал-Хусайни о делах жителей Дагестана и Чечни. Дагестанское книжное издательство. М-ла. 1997. С. 74.

  • [18] Айдамиров А. Хронология чеченской истории. Т.6. Грозный, Центр гуманитарных исследований Чеченской Республики, 2005. С. 66.

  • [19] Каяев А. Тараджим улама Дагистан (на тюркском языке) (Биографии дагестанских ученых-арабистов) // РФ ИИАЭ ДНЦ РАН. Ф.25. Оп.1. Д.1.

  • [20] Гайдарбеков М. Идрис Эфенди из Эндирея // Антология дагестанской поэзии на арабском языке // РФ ИИАЭ ДНЦ РАН. Ф.3. Оп.1. Д.129.. М-ла, 1965.

  • [21] Каяев А. Тараджим улама Дагистан (на тюркском языке) (Биографии дагестанских ученых-арабистов) // РФ ИИАЭ ДНЦ РАН. Ф.25. Оп.1. Д.1.

  • [22] Образцы арабоязычных писем Дагестана XIX в. Сост., пер. с араб., введ., коммент., примеч., и указ. Омарова Х.А. – Махачкала, Издательский дом «Новый День», 2002, С. 249.

  • [23] Хаджи Мурад Доного Ордена Шамиля, Махачкала, 1995. С.50.

  • [24] Казбекова З.Г. Дагестан в европейской литературе. Махачкала, Дагестанское книжное издательство,1994. С.56

  • [25] Дегоев В.В. Большая игра на Кавказе: история и современность. Статьи, очерки, эссе. – М. SPSL – «Русская панорама», 2001. С.168.

  • [26] Цит. по М. Абдуллаев. Мыслители народов Дагестана XIX и начала XX вв. М-ла. Дагучпедгиз, 1963. С.56.

  • [27] Цит. по М. Абдуллаев. Мыслители народов Дагестана XIX и начала XX вв. М-ла. Дагучпедгиз, 1963. С.56.

  • [28] Гайдарбеков М. Идрис Эфенди из Эндирея / Антология дагестанской поэзии на арабском языке // РФ ИИАЭ ДНЦ РАН. Ф.3. Оп.1. Д.129.. М-ла, 1965. С. 269.

  • [29] Идрисов Ю. Вероучители эпохи Кавказской войны // "Ёлдаш"/"Времена". 26.01.2007 г.

  • [30] Гайдарбеков М. Идрис Эфенди из Эндирея / Антология дагестанской поэзии на арабском языке // РФ ИИАЭ ДНЦ РАН. Ф.3. Оп.1. Д.129.. М-ла, 1965. С. 269.

  • [31] Гайдарбеков М. Там же С. 269.

  • [32] Абакар-дибир из Аргвани – наиб общества Гумбет. Согласно русским источником он был поставлен главным над наибами действовавшими в Чечне. Во многих документах он упоминается в Чечне как военачальник (амир ал-джайш).

  • [33] Арабоязычные документы эпохи Шамиля. Сост., пер. с араб., введ., коммент., примеч., и указ. Р.Ш. Шарафутдиновой – М.: «Восточная литература» РАН, 2001, С. 87.

  • [34] Образцы арабоязычных писем Дагестана XIX в. Сост., пер. с араб., введ., коммент., примеч., и указ. Омарова Х.А. – Махачкала, Издательский дом «Новый День», 2002, С. 185.

  • [35] Арабоязычные документы эпохи Шамиля. Сост., пер. с араб., введ., коммент., примеч., и указ. Р.Ш. Шарафутдиновой – М.: «Восточная литература» РАН, 2001, С. 135.

  • [36] Шамхал из Аргвани – наиб Ауха. Был женат на дочери Абакара Гумбетовского. Однако Абдурахман Казикумухский пишет что на место Идрис-афанди был назначен Раджаб из Цубутля [Книга ..., 1997,С. 74]

  • [37] Арабоязычные документы эпохи Шамиля. Сост., пер. с араб., введ., коммент., примеч., и указ. Р.Ш. Шарафутдиновой – М.: «Восточная литература» РАН, 2001, С. 130.

  • [38] Назир ад-Дургили Нузхат ал-азхан фи таражим уламa Дагистан // РФ ИИАЭ ДНЦ РАН. ФМС. № 95 .-223 с. Nadir ad-Durgilis (st. 1935). Nudhat al-azhan fi taragim ulama Dagistan / herausgegeben, übersetzt und kommentiert von Michael Kemper und Amri R. Šixsaidov // Muslim Culture in Russia and Central Asia. Vol. 4.: Die Islamgelehrten Werke. Berlin, 2004.

  • [39] Идрисов Ю. Вероучители эпохи Кавказской войны // "Ёлдаш"/"Времена". 26.01.2007 г.

  • [40] Образцы арабоязычных писем Дагестана XIX в. Сост., пер. с араб., введ., коммент., примеч., и указ. Омарова Х.А. – Махачкала, Издательский дом «Новый День», 2002, С. 250.

  • [41] Образцы арабоязычных писем Дагестана XIX в. Сост., пер. с араб., введ., коммент., примеч., и указ. Омарова Х.А. – Махачкала, Издательский дом «Новый День», 2002, С. 250.

  • [42] Намек на пророка Ибрахима.

  • [43] Назир ад-Дургили. Там же.

  • [44] Каяев А. Тараджим улама Дагистан (на тюркском языке) (Биографии дагестанских ученых-арабистов) // РФ ИИАЭ ДНЦ РАН. Ф.25. Оп.1. Д.1.

  • [45] Назир Дургелинский. "Нузхат ал-азхан". Книга отнографии дагестанских ученых-арабистов. Рукописный Фонд Ин-та ИЯЛ

  • [46] М.Хамраев // Словарь литературоведческих терминов. Ред.- сост:, Л.И.Тимофеев и С.В.Тураев. М.,"Просвещение" 1974.

  • [47] Надпись на могильной плите.

Размещено: 01.06.2010 | Просмотров: 4466 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.