Кумыкский мир

Культура, история, современность

Им гордились... О нем скорбят... Его не забудут...

Очерк про Муслима Абдуллаева

фото
Прямой взгляд
чистого человека

Бытует такое мнение, мол, чтобы по настоящему узнать человека, надо съесть с ним пуд соли... Безусловно, это самый лучший метод... конечно, при наличии всех остальных условий, необходимых для этого дела. Но у него есть один недостаток: с каждым, про кого пишешь, пуд соли не съешь. И вообще, если бы писатели, журналисты писали лишь про тех, с кем они съели пуд соли, то мир лишился бы львиной доли своих книг и шедевров.

Какой-нибудь въедливый читатель сейчас осклабится: ого, едва начав, Узунаев уже объявил свой очерк шедевром! Не скрою, именно в данном случае я хотел бы этого, хотел бы, чтобы у меня получился шедевр. Потому что это - скорбный очерк, очерк о безвинно убитом молодом человеке, нашем земляке, уроженце села Ботаюрт Муслиме Абдуллаеве. Ему было всего 27 лет, и горечь о смерти большого спортсмена - Муслим был чемпионом мира по тайскому боксу, что является крупным достижением, и тренера - усиливается горечью потери молодого, сильного парня, человека, по всеобщему мнению, с большой буквы.

Жил с улыбкой на лице

Мнение про "пуд соли" появилось тут неспроста, ведь мне как раз предстоит написать очерк о человеке, с которым пуд соли я не съел, даже лично с ним знаком не был. Я использовал другой метод: побывал в доме, где он родился и вырос, встретился и послушал рассказы людей, хорошо знавших и понимавших его, просмотрел десятки фотографий, прочитал все, что писали о нем в СМИ (об Интернете будет отдельный разговор)... Особенную ценность представляет беседа с его безутешной мамой, сестрой и... чуть было не сказал женой... вдовой. Это правило, как мне внушили, нужно соблюдать неукоснительно: никогда нельзя вдову называть женой. Этого требует обычай или, говоря по-нашему, адат. Кстати, сам Муслим Абдуллаев, которому этот очерк посвящен, свято исполнял все адаты, принятые в нашем обществе, особенно религиозные. Он был верующим человеком - без фанатизма, но с глубокой убежденностью в неслучайности бытия и мира. Между прочим, как сообщил его тренер - известный в стране боксер, можно сказать, основоположник тайского бокса в Дагестане - Зайналбек Зайнабеков, и в тот злополучный четверг, когда Муслим был убит, также зашла речь о необходимости исполнить свой долг. "Какие планы на завтра?", - будто бы спросил тренер, предлагая ему встретиться ради какого-то дела. "Нет, завтра не получится, - отказался Муслим, - завтра же пятница, я пойду на рузман"... Как видим, его последние намерения в этом мире были связаны с верой, с молитвой. Думаю, что многие из наших земляков хотели бы уйти из этого мира с таким намерением в сердце.

По рассказам его односельчан, которые гордились его успехами, он никогда никому не отказывал в помощи. На похороны пришли люди, которые видели Муслима всего лишь один раз: кого-то он поддержал материально, кому-то помог донести груз до дома, кого-то защитил от угрозы... Эти люди плакали о нем так, будто потеряли самого близкого человека, да еще приговаривали, что лучше бы они сами умерли, чем такой светлый и чистый человек.

У каждого человека бывает свой мимический образ, эмблема, визитная карточка, по которой он запоминается нам на всю жизнь. Кого-то запомнят сердящимся, хмурящим брови, кого-то надменным. Символом Муслима была улыбка. Его запомнили улыбающимся. А это признак щедрого человека - скупой улыбок не дарит, ведь после такого дара могут попросить и чего-нибудь более существенное...

Скрытое предчувствие

Каюсь, одним из первых моих вопросов при встрече с его близкими был: не заметил ли кто-нибудь каких-либо предвестий приближающейся трагедии? Не было ли у него самого предчувствий, предвидений? Бестактный вопрос! Конечно, и мне, и вам приходилось слышать в похожих ситуациях о предчувствиях, приметах, признаках... Все это, на мой взгляд, из разряда суеверий и суемыслий. Впрочем, не только из него. Я, например, до сих смотрю в небо, на облака и вижу слонов, жирафов и обезьян, возникающих, сменяя друг друга, из воздушных груд и туманностей... Но вообще-то, я считаю, что верить надо только своему умозрению. Только оно способно увидеть скрытое от наших глаз.

И все же... Всматриваясь в его фотографии разных лет, я, по-моему, подметил некое важное изменение в его духовном облике. Вот его юношеский портрет, где он стоит с широченным чемпионским поясом, обвешанный медалями на фоне своих дипломов и кубков. Вид у него скованный, смущенный... Голова неестественно повернута вправо - так и видишь фотографа за кадром, который командует: "Стоп! Вот так и замри!"... Перед нами ребенок. Даже телосложение еще мальчишеское, хотя признаки изящного спортивного рельефа, плавных мускульных форм уже заметны. Две эмоции доминируют в его облике: смущение и наивность. Он как бы удивлен: а за что ему такие почести? В самом деле, Муслим был необычайно одаренный боксер, талант вел его от успеха к успеху без задержек. Но при этом, как мне сказали, он был и очень трудолюбив - мог тренироваться до упаду. Это говорит о том, что он очень любил свое дело, любил тайский бокс, спорт, действие, движение, порыв... Все это можно выразить двумя словами: энтузиазм и целеустремленность. И они, два этих высоких качества, просматриваются сквозь смущение и наивность, выбившиеся на первый план на его юношеском портрете с чемпионским поясом.

Но вот другая фотография, уже 27-летнего молодого человека. Это уже другой образ. От наивности не осталось и следа. На вас смотрит взрослый, немного усталый, немного разочарованный человек. Здесь уже доминируют другие черты: умудренность и скепсис. Согласитесь, что от наивности до скепсиса - далеко не один шаг. Какие же надо было пережить испытания, сколько передумать и перечувствовать, перелопатить в себе, чтобы совершить такой огромный шаг - не говорю, вперед или назад, просто - шаг? А может, это и было его предчувствием смерти? Ранней смерти? Ибо - смертны мы все...

Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, что эта перемена явилась результатом огромного чувства ответственности, которое было характерно для Муслима - ответственности перед родителями, перед сестрой, односельчанами, а в последние полгода - и перед супругой. Он видел и понимал, что является опорой для них всех, что каждая его ошибка, не говоря о проступке, причинит им сильные страдания. А такого он допустить не мог. И не надо думать, что это так легко и просто: жить чистой, светлой жизнью, когда вокруг тебя торжествует зло и обхаживают всевозможные приманки и соблазны.

Лев Толстой был прав, когда говорил, что быть человеком - это большой и тяжкий труд. Причем - ежедневный, если вообще - не ежечасный. Доброту и человечность надо сделать своей неотъемлемой привычкой, второй натурой, как назвал привычку Лермонтов. По-моему, Муслим Абдуллаев как раз и делал эту большую и тяжелую работу: быть человеком. Как видим, эта нелегкая работа. Усталость заметна в его поздних фотографиях. Кстати, и в день своей смерти он также жаловался на усталость. Прилег на диван. Подремал. Потом поднялся и предложил жене пойти погулять. Это была их последняя совместная прогулка.

Высок и великодушен

Признаюсь, я всегда испытываю невольные симпатии к людям рослым, высоким. Почему-то они мне кажутся доброжелательными, великодушными... Ведь неслучайно же, что в галерее тиранов и деспотов мировой истории пальма первенства принадлежит низкорослым политикам. Свежие примеры: Наполеон, Ленин, Сталин... Есть примеры и посвежее, но не будем о низком. Муслим Абдуллаев был высоким парнем - 186 см. Т.е., по кавказским меркам, просто великан. Если верна моя теория о взаимозависимости роста и добродушия, то Муслиму его было не занимать. Не знаю, как у других, а у нас, у кумыков, есть такая форма в этикете, которая выражается в следующей потрясающе человечной фразе: "Есть ли что-нибудь, что я мог бы сделать для тебя?!". Меня эта фраза восхищает, она некий анахронизм в этом мире, где все уже давно живут по принципу "своя рубашка ближе к телу" и "после меня, хоть потоп!". Муслим Абдуллаев не просто исповедовал этот принцип, он был его полным воплощением. Так говорят о нем все, кто хоть однажды с ним сталкивался. Кроме того, я верю своим собственным глазам, вернее, своему умозрению, которое подсказывает мне, что это правда.

Сестра Муслима Эльмира, с которой у нас состоялся долгий разговор, поведала много важного для понимания ее брата. Прежде всего, я обратил внимание на ее настойчивые попытки подыскать какие-то абсолютно убедительные слова и выражения для передачи его характера, мировоззрения, жизненных целей и мотиваций. Я не сразу понял причину такого упорства, пока она не дала мне подсказку: оказывается, она, как и остальные родственники Муслима, крайне возмущена тем, как была отражена его смерть в СМИ. "Разве так бывает, - делилась со мной его мама, - разве о смерти человека можно тарабанить, как о погоде, - наспех и без нотки сочувствия к родственникам?".

Что можно тут сказать? Как говорят киллеры, убивая свою жертву: ничего личного - только бизнес! Так и в случае со СМИ: ничего личного, только рейтинг, только тираж, только успех у читателя и т.п. Все в духе времени - на кого обижаться?! Разве что на время, но ему от этого ни тепло, ни холодно, так что лучше поберечь свои эмоции.

Разговор с Эльмирой глубоко запал в мою память. Муслима связывали с сестрой особые отношения. Их школьные годы прошли в родном селе. Именно здесь Муслим по-настоящему приобщился к спорту. Кроме того сделать из сына известного спортсмена было мечтой отца. И он сам лично отвел Муслима в спортзал. Ему тогда было 10 лет. Отец всегда принимал самое горячее участие в делах сына и радовался каждому его достижению. Позднее они перебрались в Махачкалу и жили с тетей. Здесь же Муслим определился с будущей профессией, избрав стезю юриста, здесь же встретил ту, которую нежно любил и сумел расположить к себе и добиться ее руки - Аиду, которая жила в том же самом доме.

"Хотя я была старше его на год, - продолжает свой рассказ Эльмира, - но он меня все время опекал, заботился... Но при этом никогда не забывал соблюдать дистанцию между старшим и младшим, как это у нас принято, и, опекая, все же проявлял подобающее моему старшинству уважение. Это было очень трогательно наблюдать. А я, в свою очередь, во всем уступала ему, как брату, как мужчине, - у нас, у кумыков, это тоже давняя традиция. В общем, наша совместная жизнь состояла из неких соответствующих нашему положению ритуалов, знаков внимания, уважения, любви. Конечно, у нас обоих, оторванная от старших жизнь выработала обостренное чувство ответственности. Но у него оно проявлялось особенно ярко и, между прочим, распространялось не только на меня: сколько я его помню - вечно он вступался за младших, за слабых... Это была, я бы сказала, неотъемлемая черта его личности. Старшим он неизменно оказывал уважение, почтение, младших поддерживал и опекал, но всем одинаково улыбался - я никогда не видела его грустным или мрачным: он всегда был весел, любил и умел тонко пошутить..."

Его слушались и слова

В этом месте мне хотелось сделать небольшую вставку и привести эпизод, который как бы иллюстрирует это качество Муслима. Мне о нем рассказала Аида. Это было в Москве, куда супруги уехали вскоре после свадьбы, накануне Нового года, этого, до которого он не дожил. Супруги снимали жилье рядом с метро "Петровская-Разумовская", - это в районе Останкино, т.е. вне центра с его шумом и копотью. Как обычно, перед Новым годом московские дворы украсились елками - с гирляндами, пучками ваты и конфетти. Разумеется, среди украшений был и снег - натуральный. Молодые вышли на прогулку и сразу же наткнулись на такую елку. Аида, увидев это чудо, всплеснула руками, стала восхищенно причитать и приглашать к тому же и мужа, мол, полюбуйся, какая красота! Муслим только усмехался с высоты своего роста. Вскоре им попалась еще одна такая же елка. И опять повторилась та же сцена: восхищенные возгласы Аиды и насмешливая ухмылка Муслима. Наконец, в третий раз, он не выдержал: "Мне кажется, - сказал он ей с деланным упреком, - что рядом со мною находится не жена, а моя маленькая дочь...". Я думаю, что этой фразе позавидует и самый тонкий писатель-стилист. Но кроме тонкости - в ней есть и проявление той самой перемены, о которой я говорил выше...

По словам сестры, Муслим был очень открытым человеком. Кстати, она даже использовала слово наивный, что меня очень обрадовало, так как это совпадало с моим собственным представлением о нем. "Он был настолько открыт, - говорила мне она, - что даже позволял себе проявлять знаки любви к маме, что у нас вообще-то не принято. Он мог обнять ее, прижать к себе, сказать: "Мамочка, дорогая, ну, как ты, как тебе живется?"... Зная это, друзья даже называли его "маменькин сынок". Мать, сидевшая рядом, тут же вмешалась и разъяснила: не маменькин сынок, а мамин сын - это разные вещи. Эльмира быстро закивала...

Мне показалось, что Эльмира, видимо, в силу своей ответственности, старалась не просто рассказать мне о своем брате, но передать мне свое собственное ощущение его личности. Время от времени она, перебивая себя, спохватывалась, говорила, мол, как бы у вас не сложилось мнение, что мы говорим о нем так потому, для нас он сын, брат и муж. Как будто он у нас получается какой-то чуть ли не святой, ангел... Но он действительно был такой, и это вам скажут все!" Я вскользь возразил: мол, возможно ли такое сочетание: ангел в боксерских перчатках? Ведь бокс, тем более тайский - штука жесткая, если не сказать жестокая. Там требуются сила, мужество, характер... Там риск, там надо бить и бить покрепче, там постоянно случаются травмы. "Представьте себе, - перебила она меня, уловив мою мысль, - что это был тот редкий случай, когда молодой человек сочетал в себе мужество с нежностью, твердость с человечностью, характер с уступчивостью и добротой...Я не знаю, как вам это высказать, какие подобрать слова, - говорила она, помогая себе жестами, - чтобы донести до вас сущность моего брата! Я говорю, говорю, но чувствую, что не могу высказаться так, чтобы передать это. Иногда мне кажется, что я уже близка к цели, что еще одно-два слова - и вы все поймете, но именно эти слова и не находятся".

Я заверил ее, что ее старания не пропали даром, что я верю ей, что ей удалось найти убедительные, достоверные слова, показывающие ее брата, как живого. Но она вновь и вновь повторяла свои попытки.

В "золотой середине" ринга

Я встречался и с некоторыми из его друзей. Имен называть не буду, но это люди очень хорошо, близко знавшие его. Меня в разговоре с ними интересовали, прежде всего, человеческие качества Муслима, но каждому я задавал и такой вопрос: возможно ли, выступая на ринге и регулярно, скажем так, пуская в ход кулаки и ноги, быть в жизни добрым, мягким, человечным? И действительно ли Муслим Абдуллаев являл собой такой пример? С одной стороны, интеллигентность, предупредительность, обходительность, а с другой, напряжение боя, стремление нанести удар поточнее да побольней, стремление сбить с ног, т.е. цели, достижению которых интеллигентность с обходительностью отнюдь не способствуют. Более того, как мне казалось, интеллигентный человек, попав на ринг, надев перчатки тайского боксера, вроде бы должен разбудить в себе некие первобытные охотничьи инстинкты, забытые звериные повадки... А систематическое пребывание в ринге, не превращает ли в глазах боксера в ринг весь окружающий мир, заставляя видеть в каждом встречном объект для испытания своих сил?

фото
Награды не могли его заслонить
Все в один голос уверяли меня, что Муслиму Абдуллаеву удавалось соблюдать эту границу: быть в бою жестким и твердым, а в жизни - мягким и добрым. Более того, как мне разъяснили знающие люди, тайский бокс - это не просто спорт, это - искусство, это - в идеальном варианте - абсолютное владение своим телом и своими эмоциями, полный контроль над всеми своими как физическими, так и ментальными способностями. Восточные боевые искусства, добавляли мои собеседники, это мощное средство для развития и воспитания лучших качеств души и тела. Если это так на самом деле, тогда, похоже, Муслим Абдуллаев неспроста выбрал именно это искусство и достиг в нем максимально возможной вершины - стал чемпионом Европы - в 2004 году, и мира - в 2005. Правда, очень не любил, когда спутники, представляя, начинали перечислять его титулы и звания. "Не надо, - перебивал он, - я просто Муслим Абдуллаев".

В Министерстве спорта, куда я позвонил для пополнения своих знаний о тайском боксе, подтвердили, что Муслим Абдуллаев был настоящим, а не липовым чемпионом. Подтвердилось и то, что он был, как там выразились, спокойный, миролюбивый и доброжелательный человек. Тайский бокс, сказали там, на сегодняшний день не олимпийский вид спорта, но он обладает огромной аудиторией; главным образом распространен в индокитайском мире, но постепенно завоевывает и Европу, и США. Количество его поклонников растет год от года.

Трогательные, теплые слова сказал о Муслиме его коллега Анварбек Амиржанов: "Он был очень человечный, золотой парень, настоящий профессионал... Мы все искренне скорбим о нем... Никто даже представить не мог, что с ним такое может случиться..."

О версиях - вскользь

Информация о смерти Муслима пришла в Дагестан, как это часто сегодня бывает, по каналам СМИ. Но еще до того, как бегущая строка время от времени выдавала в эфир страшную весть, участковый сообщил об этом его отцу Кайсару Абдуллаеву. Правда, милиционер, то ли не зная точно, то ли не найдя в себе сил сказать правду, сообщил, что его сын Муслим серьезно ранен... Побледнев от тяжелого предчувствия, тот передал эту новость жене. "Одевайся, - сказал он ей, - надо идти в отделение..." "Ранен? - насторожилась она. - Как это, ранен? Почему это наш сын должен быть ранен? Не может такого быть...", - твердила она, переходя от предмета к предмету, беспорядочно вороша попадавшиеся под руки вещи. "Что ты ищешь?", - спросил муж. "Пальто ищу! - ответила она. - Надо же идти...". "Вот же оно, у тебя под носом!", - резко ткнул он пальцем. В это время раздался звонок, и кто-то из знакомых сообщил, что по ТВ передают информацию об их сыне. Мать кинулась к телевизору. Кое-как нашла нужный канал и стала ждать. Секунды, пока явилась нужная строка, показались ей вечностью. Наконец, та явилась. Из нескольких слов, которые торопливо пробежали перед ее глазами, она сразу же поймала самое главное. И это слово было: убит... "Убит?! - повторила она. - Как это убит?! Разве у нас такой сын, чтобы он был убит, чтобы он лежал мертвый посреди Москвы?!..". Но Муслим, действительно, был показан лежащим на земле: он упал навзничь от выстрела в затылок, а возле его головы виднелась кровавая лужа, похожая на нимб...

Очевидцы говорят, что он даже не успел вынуть рук из карманов спортивной куртки, так и упал, держа их в карманах. Эту деталь можно истолковать как знак полнейшей неготовности парня к встрече с врагом (или с врагами?). Он вышел, как на прогулку, в полной уверенности, что кругом, если не друзья, то, по крайней мере, не враги. Максимум - посторонние люди. В Москве, где живут свыше 12 млн. человек, можно затеряться и стать неузнаваемым, отъехав лишь несколько остановок на метро.

Некоторые, кто хорошо знал Муслима и при этом обладает определенной психологической проницательностью, возводят эту деталь до уровня символа его личности: только вполне миролюбивый, доброжелательный, чистый человек мог выйти среди ночи на московскую улицу с руками, засунутыми в карманы. Т.е. вдвойне безоружным: не только без оружия в руках, но даже с руками, находящимися в таком положении, которое исключает нападение и делает затруднительной оборону.

Правда, эта деталь может указывать и на другое: на полную уверенность Муслима Абдуллаева в своих силах, на способность мгновенно использовать их для самообороны. Вот этого никто не станет отрицать: Муслим, если было необходимо, мог постоять за себя. Но чаще он стоял за других. Кстати, одна из версий его убийства как раз указывает именно на это, что он вынужденно, вступившись за друзей, оказался участником драки между группой земляков и нескольких, как мне сказали, "неимоверно накачанных москвичей". Это вполне могли быть и те самые члены сборной России, упомянутые в эфире "Эхо Москвы" вице-президентом Федерации тайского бокса Олегом Тереховым. "Были какие-то неприятные дела с нашими членами сборной России, которые были до него... которые могли переложиться на него...". Все может быть, однако вряд ли стали бы члены сборной России убивать недавнего коллегу. Зачем? Ведь он никого не убил. Возможно, он участвовал в драке с ними, что им сильно досталось от него, но наказание за это не может настолько превышать "преступление". Ведь они не могут не понимать, что, если уж они пришли отомстить за избиение, то точно также к ним могут придти земляки Муслима. Ведь они, наверняка, знакомы, да и выяснить, кто именно из этих самых членов дрался, даже в спортивном мире Москвы не составляет труда.

Адекватным ответом в рамках версии "драка" могла быть такая же точно драка. Но то, что сделали "страшно накачанные москвичи", называется ассиметричным ответом и может вызвать у земляков Муслима желание ответить им тем же, но только их ответ уже будет не ассиметричным, а адекватным. Так сказать, око за око, зуб за зуб... Поэтому, мне кажется, эта версия не достаточно реальна.

Мелькало среди версий и слово "скинхеды", которую тоже не следует отбрасывать. Кстати, "сильно накачанные москвичи" вполне похожи на этих борцов за чистоту славянской расы. Хотя основная масса данных отбросов общества - дохляки и трусы, которые, если и способны напасть на "черного", то только стаей, как шакалы. Но у них есть свои "боевые отряды", так сказать, санитары московского леса, которые целенаправленно готовят себя к подвигу, смысл которого выражается в двух словах - "убить "черного!".

Не знаю, удалось ли мне создать портрет Муслима Абдуллаева, передать его самые важные черты и качества, но, побывав в Ботаюрте, познакомившись с его родными, проникнувшись их скорбью, я пришел к убеждению: слова, вынесенные мной в заголовок, не являются ни мечтой, ни преувеличением - Муслимом Абуллаевым гордятся... о нем скорбят... его не забудут...

P.S. Мне остается только сообщить читателям, что решением администрации села Ботаюрт главный Спорткомплекс поселения будет назван именем Муслима Абдуллаева.


Опубликовано: газета "Республика". 15.01.2010.

Размещено: 15.01.2010 | Просмотров: 4240 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.