Кумыкский мир

Культура, история, современность

Кровное братство Мандоки Конгур Иштвана

Ведущий научный сотрудник кафедры Внутренней Азии Будапештского университета Мандоки Конгур Иштван, один из ведущих венгерских тюркологов конца XX века, родился в Венгрии в Надькуншагском городе Кариаг 10 февраля 1944 года. Одним из детских впечатлений, наложивших неизгладимый отпечаток на его душу, была легенда, услышанная в детстве от отца. В ней рассказывалось о том, что когда-то жили двое братьев Кун и Казах, которые давным-давно вынуждены были расстаться друг с другом. Где слышал отец Мандоки Конгур Иштвана это неизвестное предание, никто не знает. Но ребенок с чувствительной душой к легендам, выросший из мальчишеского возраста, старался использовать малейшую возможность, чтобы выучить казахский язык, близкий к языку своих кунских предков. Для этого он нашел советского солдата-казаха из казармы местности Кунмадараш, с которым он по надькуншагским пустыням часто ездил верхом на лошади, оставшейся после коллективизации и растаскивания прекрасного табуна его отца. Кроме этого, он с детства с непоколебимым упорством собирал полузабытые диалектные слова, клички, прозвища, микротопонимы родного Надькуншага "Великой Кумании" (восточнее реки Тисса в Венгрии). Его работа за пределами Надькуншага тоже была осуществлена в форме полевых исследований, прежде всего среди тюрков кипчакской группы (карачаи, балкары, кумыки, ногаи, татары, башкиры, каракалпаки, казахи, киргизы). Когда казахи еще еле-еле слышали о том, что их братья ста тысячами живут в Монголии, и иностранцам было еще строго запрещено ездить по Советскому Союзу, особенно среди национальных меньшинств, Конгур был единственным тюркологом в мире, который нашел выход из этого положения: все свое свободное время, все свои каникулы проводил среди казахов Монголии, изучая их язык и обычаи. Однажды он сказал мне, что восемнадцать раз был среди казахов Монголии, пока он получил разрешение посетить Алма-Ату.

Он окончил профессиональную среднюю школу сельского хозяйства, потом поступил на историко-филологический факультет Будапештского университета. На кафедре тюркологии его земляк, всемирно-известный тюрколог, проф. Дьюла Нэмет принял его под свою отцовскую опеку. Мандоки Конгур всегда с сыновней благодарностью вспоминал своего профессора.

При рождении его фамилия и имя были: Мандоки Иштван (У венгров, как у японцев, принят именно такой порядок: фамилия, потом имя) Уже взрослым человеком он принял первоначальную фамилию своего семейства Конгур (по-казахски: коныр "коричневый", масть лошади, вид почвы и растительности, вообще приятный желтовато-коричневатый цвет). Его предки перестали пользоваться этой фамилией, потому что куны стали постепенно забывать свой язык, и этому слову придавалось новое значение на основе народной венгерской этимологии: Кап иг! "господин Самец" ("Сеурж мырза"). Поэтому они стеснялись этого прозвища и перестали его употреблять, используя только фамилию Мандоки, указывающую на место их происхождения. Этимологическое соответствие этой последней фамилии, между прочим, тоже находим в казахском языке. Это - слово мандык, "окрестность". Их семья получила такую фамилию в конце ХVII-ого, в начале XVIII веков, когда вследствие военных событий население города Карцаг вынуждено было переселиться в другой город, откуда они вернулись через одно поколение. Росток семьи, выросший ученым-тюркологом, с удивлением обнаружил соответствие их прежней фамилии Конгур казахскому слову коныр. Поняв истинное значение этого слова, с гордой преданностью начал снова носить ее, несмотря на разные мнения окружающих.

В Казахстане и Кыргызстане знают его под именем Мандоки Конгур, или Иштван Конгур, или просто Конгур. Даже в Венгрии мало кто знает, что под конец своей жизни он изменил также свое имя. Он глубоко верил в магию имени и знал, что имя - это дух, который определяет будущее человека и формирует его самого. Поэтому добился у соответствующих учреждений разрешения изменить имя на Атлан, который выражает казахский боевой клич Атлан! "По коням!". В 1992-ом году, во время его последнего путешествия по тюркским народам Кавказа, начатого за два месяца до его смерти, в его паспорте было написано имя Атлан.

Он женился на казахской девушке, родившейся в юрте и выросшей на пастбищах Западно-Казахстанской степи, где много лошадей и верблюдов. В августе 1992 года, во время полевых работ в дагестанском городе Махачкала, он скончался в 48-летнем возрасте. По собственному желанию его похоронили в Алматы, столице Казахстана. После смерти Иштвана Конгура появился единственный потомок. В древности, тюркские народы давали имя Подарок ребенку, родившемуся после смерти отца (у башкир - Бутэк). (Между прочим, среди древних венгров тоже был такой обычай), но вдова Мандоки Конгура дала сыну имя Атлан.

Весной 1993 года в Анкаре мною была написана эта статья на венгерском языке и была опубликована в следующем году в Будапеште в очень престижном журнале "Венгерский обзор" (1994, №6, с. 608-615). Я посвятил ее 50-летию со дня рождения Мандоки Конгура. По этому случаю его друзья собрались в Будапеште в Доме дружбы народов. Пришли члены Общества венгерско-казахской дружбы, его вдова, коллеги с кафедры Внутренней Азии Будапештского университета, казахские студенты, обучающиеся в венгерских университетах, мэр и многочисленная делегация из его родного города Карцаг и еще многие из его почитателей. Также присутствовал Салим Курманкожа, чрезвычайный и полномочный посол Казахстана в Будапеште. Там я говорил о зове крови, который, по-моему, вызвал в Конгуре влечение к кипчакам. А в данной статье я привожу пример возвращения к своим корням, возрождения самоопределения одного человека, как индивидуума и целого народа, как общности. Тем самым, я хочу способствовать осознанию того, как восточные народы понимают и осмысливают свои родственные связи. (Этнографические данные, приведенные здесь, взяты из моих полевых работ.)

14 января 1993 года я познакомился с другом Мандоки, казахским художником Отемисулы Саламатом. При знакомстве со мной он произнёс свое имя в венгерской форме: Өттөмөшфиа Саламат (Öttömösfia Szalamat) и объяснил, что именно Иштван Мандоки Конгур связывал его фамилию Отемис с названием венгерской деревни Өттөмөш (Öttömös). В ходе разговора он рассказал мне следующую историю:

Супруга Иштвана Мандоки Конгура Оңайша ханум получила в приданое юрту (киiз уй) Под руководством новобрачного Конгура, ее погрузили в международный контейнер в Атырау, чтобы отправить в Венгрию. Участвовавшие в погрузке молодые ребята-казахи решили передохнуть и сели на огромный купол юрты (шанырақ), который хотели грузить последним. Покойный Конгур не мог спокойно смотреть на это и поэтому сделал им замечание: "Почему вы настолько принижаете святой шанырақ, который достоин только высоты?!" Ребята сильно растерялись. Уже забывшие этикет кочевников, но, еще чувствуя символическое значение шанырака, они соскочили со своих мест, и, желая исправить допущенную ошибку, стали усердно катить шанырақ в сторону контейнера. Конгур был вынужден повторно вмешаться со словами: "Разве вы хотите, чтобы шанырав крутился над головой, сидящих в юрте? Если вы этого не хотите, то поднимите шанырақ выше своей головы". Ребята испытывали неловкость от того, что за короткое время молодой человек, да еще иностранец, сделал два уместных замечания по поводу одного предмета. Ведь, шанырақ как небо обнимает всю структуру юрты. Его значение в переносном смысле "семейный круг" значит одно из самых святых понятий.

Торжественная юрта по-казахски называется ақ отау (у башкир ақ тирмэ). Слово ақ, люди ничего не понимающие из культуры тюркских народов, способны переводить на русский язык словом "белый". Истинное значение этого слова намного глубже: "чистый, святой, здоровый, незапятнанный, честный". Именно такую юрту дарят новобрачным, где они проводят первые часы супружеской жизни. Новобрачная юрта Мандоки Конгуров стоит в Венгрии в кишкуншагском городе Кечкемет, во дворе Музея детских игрушек "Соракатейнус". (Свое название музей получил от первого слова популярной венгерской считалки.) В этом же музее Мандоки Конгур создал единственный в мире Отдел изготовления казахской кошмы, где летом каждого года проходят международные курсы по изготовлению кошмы с казахскими узорами ала киiз. Также в белой юрте (ақ отау) прощаются казахи со своими покойниками, как это и произошло после смерти Мандоки Конгура, с которым прощались в Алматинском микрорайоне Аксай.

Кто был знаком с Конгуром, хорошо знает, что он уютно чувствовал себя только в юрте среди кочевников. Его душа, наполненная мечтами, находила спокойствие и удовлетворение только там. Кроме этого, общеизвестно, что он не только хорошо знал образ жизни тюркских народов, не только жил и думал как казах, а сам был казахом. Его усыновила одна казашка из Монголии.

Принадлежность к определенному роду у восточных народов бывает по двум причинам: или рождается человек членом данного общества, или принимают его в себя. В свою очередь принимать также можно, по крайней мере, двумя способами: 1. посредством кровного братства (принятие через мужчин), 2. через материнское молоко (принятие через женщин).

У некоторых древних народов будущие братья кровное братство заключали следующим образом: делали порезы выше кисти, кровь разбавляли жидкостью и взбалтывали, затем поочередно пили. Такой союз так крепко обязывает человека, как настоящее родство или еще больше. Те, которые стали братьями подобным образом, защищали друг друга, зачастую жертвуя собой. 1100 лет тому назад одним из самых выдающихся событий венгерской истории явилось заключение Кровного братства между вождями семи венгерских племен. Кровное братство характерно и для народов Кавказа, откуда венгры могли взять этот обычай во время своего переселения с Урала в долину Карпат между VI-ым и IX-ым столетиями. В результате поисков мною были найдены реликты этого обычая и среди тюркских народов.

Живой след этого ритуала я впервые нашел в Турции в глубинной деревне Өзқонақ Невшехирской области (ил). Здесь дети одного и того же пола принимают друг друга братьями или сестрами. Они делают себе порезы в запястье и, потирая местами свежие раны, смешивают кровь, обмениваются подарками и после этого с полным доверием посвящают друг друга в свои тайны. Эту информацию я получил от женщины, которая делилась своими детскими воспоминаниями. Она сказала, что сама еще девочкой породнилась со своей подругой и добавила, что в ее детстве мальчики тоже заключали подобный договор между собой (Бирсен Атеш 1956, Өзқонақ, 1992). С тех пор в различных частях Турции я несколько раз встречал среди турецких детей варианты этого обычая. Эти данные очень близки к информации, которую я записал в 1979 году в восточной Башкирии у башкир рода қарагай қыпсақ, Там, девушки или женщины также могут принимать друг друга подругами (әхирәт, әхирәттэр), взаимно посвящающими в свои тайны. У них этот разговор сопровождается обменом подарками, но отсутствует мотив кровного братства (кровь не пьют, не смешивают) и делают только женщины и девушки (Ғәдилэ Медерискызы Ғәликеева, 1954, Қыпсақ ауылы 1979).

Заключил ли Мандоки Конгур кровное братство в Казахстане или нет, я не знаю, но считаю возможным. (Тот факт, что он женился на казашке сюда не относится, так как в случае женитьбы принимающей стороной является всегда семья мужа. Таким образом, Оңайша стала венгеркой, точнее куном или - как сказал Конгур - кипчачкой.) В Казахстане и Монголии рассказывают, что Конгура в Монголии приняла своим сыном через грудное молоко мать его друга по имени Едиге. Полную церемонию не рассказали, но все упоминают о трогательной торжественности этого акта. Оңайша утверждает, что у Конгура действительно живет "родной брат" в Монголии, считающий себя тоже родным братом Конгура. Также Оңайша сказала, что у казахов житейские события принимаются намного серьезнее, чем в Европе. Например, казахские молочные брат и сестра никогда не женятся между собой: Бiр ананың сүтiн емген балаларга үйленуге болмайды. "Дети, вскормленные молоком одной матери, не могут жениться между собой". Кажется, у многих народов кровь и молоко одинаковым правом связывают людей друг с другом. Казахские женщины во время кормления своих младенцев часто обмениваются своими детьми, чтобы они по мере взросления поддерживали друг друга и стали родными (Алматы, 1993). У венгров и других европейских народов только выражение "молочные братья" сохраняет воспоминания об этом обычае.

Среди тюркских народов Конгур всегда называл себя кипчаком. Это так распространилось о нем, что в Казахстане и в Кыргызстане меня часто спрашивали: "Какой же национальности Конгур, который удивительно прекрасно выступает на казахском и кыргызском языках по радио и телевидению?" Слыша такие слова, можно было думать, что Конгур стал венгерским манкуртом, подобно тем, которые после второй мировой войны и особенно после кроваво подавленной революции и борьбы за независимость 1956-ого года стали утрачивать национальное самосознание. Однако с Конгуром было вовсе не так Он не смог смириться с безрадостной венгерской действительностью, и нашел утешение в поисках древних корней своего народа.

Венгры с полным правом и гордостью сознают, что они - единственный народ в Европе, вышедший из евроазиатских степей и поддерживающий уже более тысячи лет сильное авторитетное государство. За каждую минуту своего существования они расплатились пролитой кровью. Несмотря на это венгры создали высокую культуру, достигшую признания всех цивилизованных государств. Наш народ, расставшись со своими фино-угорскими и тюркскими братьями, до сих пор сохраняет общие древние корни. Многочисленные венгры, в том числе и Конгур, всегда упорно стремились к тюркским и фино-угорскии народам, в лице которых они видели и находили своих предков. Конгур часто говорил, что он многим обязан тюркским народам, поэтому считал своим долгом "возвратить им с процентами полученные знания". Он никогда не стремился к мировой известности, но с большой радостью писал статьи на любом тюркском языке. Особенно охотно выступал перед публикой, состоящей из представителей тюркских народов. Все венгры гордятся тем, что некоторые из их кровных братьев научились уважать свой родной язык под влиянием Конгура.

В семье Конгура в Будапеште все говорили на казахском языке, без всякой примеси. Их русская речь также была чистая, без чуждых элементов, но этот язык они использовали только в случае особой необходимости. Его близкие друзья часто употребляли казахские слова, услышанные от Конгура. Эти слова он привозил в столицу из глубинных казахских аулов. Например, не все казахи знают, что "варенье" называют тосап, на выражение благодарности рахмет он отвечал словом мархабат, а никогда словом пожалуйста. О языковой реформе в Казахстане у него сложилось особое мнение. Об этом много беседовали с ним. Он ненавидел иностранные слова, чуждые духу народа и языка, не любил кальки, отчуждался от необоснованных неологизмов. Сам Конгур старался обогащать литературный язык народной речью. По-венгерски он говорил с прекрасным акцентом надкуншагского диалекта. Если он выступал на конференциях на венгерском языке, то каждый, затаив дыхание, слушал его не только из-за интересной затронутой им темы, а также из-за красивой народной речи, сразу привлекавшей внимание и симпатии слушателей. Подобное достоинство нельзя обрести из научных трудов, надо чувствовать, что такое словесная магия, если хочешь понять такой образ мышления.

Что удивительно, он даже в самые безнадежные времена был убежден в возрождении тюркских народов: кипчаков, казахов и др. Он пытался эту свою веру пересаживать в душу каждого встретившегося ему собеседника, хотя многие с неверием и скептически принимали его мнение. Он подпитывал тлеющее пламя кипчакского национального сознания. В них он поддерживал всякую надежду коллективного выживания. После его смерти, в некоторых из некрологов Конгура назвали проповедником кипчакско-казахско-кыргызской независимости. Получив самостоятельность, киргизы, туркмены собрали құрылтай. Когда он услышал о том, что в Алматы казахи тоже проведут құрылтай, он как ребенок обрадовался этому и захлопал ладонями, восклицая: "Алақай, алақай".

Казахский народ свой құрылтай провел 28 сентября 1992 года, спустя 40 дней после его смерти.

Мандоки Конгур был очень целеустремленным человеком. Многие этого не знают и предполагают, что он бродил по степям для развлечения. Его поездки свидетельствуют о том, что у него была строго определенная программа. Он не был согласен с теми, которые сравнивали его с великим венгерским ученым, путешествовавшим по Великому шелковому пути Армином Вамбери. "Вамбери ездил всего один раз, и потом опубликовал много статей", - сказал Конгур. "А я, - продолжал он, - снова и снова возвращаюсь в те же места, дополняя свои данные". Ему хотелось из незаметной, продолжительной работы издать огромный, многотомный труд. Мандоки Конгур во время своего последнего посещения в Турции в октябре 1991 года на межтюркской конференции в городе Кайсери выступил с докладом о племенной системе венгерских кунов. В это время я жил в Стамбуле, и он остановился с семьей у меня. Судя по содержанию этого доклада, именно этот доклад был самым полным итогом его творческой деятельности. Результаты его многочисленных путешествий дали единую картину о родовой системе тюрков. Конгур поделился со мной тем, что видит пробелы только в кавказском материале, поэтому, чтобы восполнить этот пробел он и поехал летом следующего 1992 года в Дагестан. Там внезапно оборвалась его жизнь.

Не раз я слышал, что он хотел уйти в отставку, перебраться в Алматы и намеревался посвятить оставшуюся жизнь подитоживанию своей работы. Хотя это ему не удалось, все-таки Мандоки Конгур был счастливым человеком, потому что ему было дано жить в легенде и мифе, чего удостаиваются только редкие и избранные богом люди. Сама его жизнь служит примером того, как рождаются легенды. Однажды он мне рассказал, что родился в конце 10-ого месяца беременности матери, в утробной оболочке, с зубами. Его исповедь свидетельствует о двух таких фактах: о его беспредельной любви к своей матери, память о которой он обволакивал балладами, и о его убежденности в том, что он родился баксы (склонность к созданию баллад я считаю одной из определяющих черт тюркско-венгерской души).

Его могила в Алматы - святое место, куда приходят друзья из Венгрии и из среды тюркских народов, чтобы почтить память Конгура. Легенды, в которых он жил, продолжают существовать и поныне. Это было сущностью и признанием его беспокойной жизни. Конгур является символом во времени и пространстве, он стал тем мостом, той радугой, которая соединяет два близких по духу народа.

 
Об авторе: Торма Йожеф - доктор филологических наук, профессор.

Размещено: 30.06.2009 | Просмотров: 7420 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.