Кумыкский мир

Культура, история, современность

"Йыр об Айгази" - памятник кумыкского фольклора

Начало развития героико-исторических песен кумыков, как мы полагаем, относится к XIV-XV вв. С целым рядом особенностей этих песен знакомит нас замечательный памятник кумыкского фольклора - "Йыр об Айгази"[1].

Развитие действия йыра начинается стремительно: к Айгази приезжают "дорогие кунаки отца", и батыр обязан по обычаю исполнить любое их желание. Вскоре друг Айгази приносит две важные вести: через Бавтугай проедет кровник Айгази, и в тот же день шамхал или "трусливые бии" увезут его возлюбленную. Испытания очень трудные, а времени на выполнение их дано слишком мало - один день. В йыре двумя строками, но емко изображены переживания юного героя, его нерешительность и даже растерянность:

Айгази, опечалившись, сел,
Печалью кунацкую заполнил.

Юный батыр, у которого "на губах еще не появились мужскиеусы, со рта не сошла желтизна", не может найти выхода из создавшейся ситуации. Остаться с гостями и выполнить долг гостеприимства? Тогда кровник может безнаказанно пройти через Бавтугай, а сам Айгази лишится возлюбленной. Исполнить обычай кровной мести? Тогда как быть с гостями, с любимой? Освободить любимую? А гости, а кровник? Айгази молод и без чьего-либо совета может совершить нечто такое, что неприлично с точки зрения народной этики. А это не менее страшный позор, чем трусость. Сама мысль о трудности подвигов на время как бы отходит на задний план, и на арену выступает совершенно новый для героико-исторических мотив - этический. Это уже новшество в кумыкской эпической поэзии: раньше вопросы этики сами собою разумелись, а здесь они неприкрыто выносятся в центр произведения.

Эпический герой не должен сомневаться, а если и сомневается, не выказывает этого - об этом мы можем только догадываться, это может "читаться" в подтексте. Решительность - вот основная черта героя эпоса. Психологизм, т.е. передача душевных переживаний, сомнений Айгази делает его образ реальным, жизненным: перед нами обычный человек со всеми его слабостями.

В трудную для Айгази минуту на помощь к нему приходит мать.Ее устами изложены нормы поведения кумыкского общества в определенный период его развития. Совет матери считается единственно верным, ибо мать в йырах является как бы народным советчиком и судьей. Она учит сына:

Если говоришь о врагах, они ежедневно найдутся,
Если говоришь о красавице, покрасивее ее найдешь.
Кунаки остались тебе от отцов -
Сперва им услужи.

Итак, первый долг, который встал перед Айгази, - это исполнение обычая куначества. Но в чем он заключается? Цель приезда гостей нам не ясна, но известно, что им нужны кони. Видимо, их у самого Айгази не было, т.к. для кунаков отца он бы их, разумеется, не пожалел. Айгази добывает этих коней угоном. Для объективной оценки этого поступка героя нужен исторический подход: поступок героя переносит нас в эпоху, когда угон скота не считался позором, а, наоборот, должен был подчеркнуть бесстрашие героя. Данный поступок не мог снизить образ героя и потому, что в нем народ усматривал своеобразное выступление неимущего против имущих.

В йыре подчеркивается более сложный характер второго подвига Айгази - его месть. У Бавтугая, где батыр поджидал своего кровника, аргамак безымянного врага Айгази испугался, разгневанный враг Айгази ругает коня, говоря, что в Бавтугае нет стотысячного войска, нет и Айгази, а если б они и были, он (враг) не испугался бы их. Слова громкие, но они в какой-то мере характеризуют силу врага Айгази.Традиционный разговор героя с конем в "Йыре об Айгази" уже окончательно оторвался от тотемистических представлений народа: здесь он необходим как чисто художественный прием, с помощью которого характеризуется Айгази и его кровник. Примечательно, что устами врага сила "безусого" и "желторотого" Айгази ставится рядом со стотысячной армией. И нам уже ясно, что враг Айгази ценит силу и отвагу батыра, считает его своим достойным противником, т.е. перед нами интересный прием характеристики героя устами его врага.

Из боя врагом Айгази выходит победителем. В йыре делается особый упор на благородство батыра. Смертельно раненный кровник просит Айгази не стрелять больше, совершить над ним обряд, который должен совершаться над каждым умирающим правоверным, а потом уже, после его смерти, поступить так, как тогда обычно поступал победитель, т.е. "как яблоко" отрезать ему голову, проколов губу, подвесить эту голову к луке седла и повезти матери "в подарок". Предсмертная просьба должна быть уважена, если даже это просьба врага; исполнение юным Айгази просьбы врага характеризует его как человека благородного, который в порыве мести не кощунствует злорадно, не измывается над подверженным, а четко блюдет нормы этики.

Третий подвиг Айгази должен быть наиболее трудным, но описан он очень коротко: Айгази подъезжает к бийским воротам, вызывает возлюбленную и увозит ее. Таким образом, Айгази фактически не приходится бороться с шамхалом и его людьми. Это можно объяснить по-разному. Во-первых, то, что никто герою не оказал сопротивления, характеризует Айгази как батыра, против которого боятся открыто выйти сами бии и их нукеры. Во-вторых, если бы были описаны бой Айгази с многочисленными врагами и его победа, то было бы нарушено чувство меры, художественный такт: ведь перед нами уже не героический эпос, а героико-историческая песня, "остерегающаяся" чрезмерного гиперболизма, песня с установкой на правдивость повествования.

Конец йыра, в отличие от многих других, благополучный: Айгази возвращается к матери, показывает ей голову кровника, невесту, и мать дает свою (по сути дела - народную) оценку подвигам Айгази.

О многом говорит продиктованная матерью очередность совершения подвигов героем. Гостеприимство - первый долг, и по значению оно ставится на первое место, ибо связано с нормами поведения целого народа и даже народов, выполняется оно в интересах любого члена общества, выходя далеко за пределы интересов сугубо родовых[2]. Месть - на втором месте, т.к. она осуществляется в интересах того или иного рода, тухума (т.е. уже). Возврат невесты на третьем и последнем месте, ибо этот поступок личного характера, поступок, совершаемый ради личного счастья. Для воина-аскета, сурового джигита, воспитанного в "спартанском" духе, он действительно и должен был быть на третьем месте. Таким образом, в песне отражен комплекс этических норм народа: нужно дорожить, прежде всего, честью, интересами всего народа; затем - интересами рода, тухума, отца, матери; и наконец- интересами сугубо личными.

Теперь обратим внимание на характер подвигов Айгази со стороны их трудности и очередности выполнения. 1. Блюсти обычай гостеприимства - важнее всего, но из подвигов Айгази - это наилегчайший. 2. Убить кровника - важно, но труднее, чем угнать коней. 3. Борьба за жену - дело третьестепенной важности, однако это наиболее трудный из подвигов Айгази. Вернее, он должен был быть и наиболее трудным подвигом: одинокому герою освободить возлюбленную из крепости "валия Дагестана" - дело, несомненно, очень трудное (правда, не описанное по отмеченным выше причинам).

Итак, степень важности поочередно совершаемых подвигов уменьшается, но трудность их, как бы двигаясь встречным потоком, возрастает. Первое соответствует народной этике, второе - эпической традиции все большего усложнения характера подвигов героя.

Таким образом, "Йыр об Айгази" показывает, что в нем еще много черт от эпоса: героический облик Айгази, подчеркивание его молодости, развернутый сюжет, стиль традиционные, хотя и переосмысленные, эпические мотивы (разговор с конем, с матерью), троичность (подвиги Айгази), известная гиперболизация.

Однако, несмотря на значительную эпичность, подвиги Айгази все-таки уже не героико-эпические в собственном смысле слова: они более жизненны. Айгази совершает в принципе обычные для феодальной эпохи поступки: гостеприимство, месть кровнику, возврат невесты. Разумеется, и для их выполнения нужны и сила, и мужество, и отвага, но при всем этом нельзя не видеть, что характер подвигов Айгази основан на новой почве - на трезвом взгляде народа на жизнь и на реальные способности реального батыра. Однако и здесь еще не совсем преодолена эпическая гиперболизация - все три подвига Айгази совершает в один день.

В "Йыре об Айгази" мы впервые встречаемся с фактом, когда в центр ставятся поступки, не характерные для эпоса, т.е. преодолевается известная односторонность героического эпоса. Перед нами распахивается жизнь, эпоха во всей ее широте; здесь мы видим героя во многих сферах деятельности: и в быту, и в совершении подвигов и в семье. "Йыр об Айгази" в известной мере даже полемичен с эпосом, где "решительно у всех народов, имеющих эпос при родовом строе, преобладающее, можно сказать - решающее место занимают рассказы о поисках жены и борьбе за нее"[3]. Как мы видели, в "Йыре об Айгази", подобно ряду других кумыкских героико-исторических песен, борьба за невесту демонстративно отодвинута на последний план; на первое же место выдвинулись другие мотивы.

Показательна и следующая особенность произведения: как и во многих других йырах, здесь отец героя отсутствует, а мудрым наставником и судьей его выступает мать. Ставшая стереотипной коллизия "мать-сын" хотя и находила "поддержку" в период создания "Йыра об Айгази" (XVI-XVIII вв.), ибо роль старшей женщины в семье, в обществе и тогда была высока, в своих древнейших истоках, очевидно, восходит к матриархальным институтам. Однако, сохраняясь формально, эта коллизия служит уже возвеличению отца, причем, прежде всего, устами той же матери, находящейся на традиционно высоком поэтическом пьедестале: именно непререкаемым авторитетом матери рекомендуется, прежде всего, по достоинству принять гостей, и это не только потому, что они кунаки, а кунаки, оставшиеся от отца; затем - совершить акт справедливого возмездия, и опять подчеркнуто - отомстить за кровь отца. И не случайно, видимо, то, что этот йыр - одна из наиболее ранних песен, начинающихся со слов "Льву подобным рожденный сын отцов" ("Аталаны арслан тувгъан уланы") - формулы, затем ставшей "общим местом" эпических песен кумыков. Таким образом, весь пафос йыра обращен к защите авторитета отца, характерного уже для патриархального общества, в то время, как в героическом эпосе отец или осуждался (см. "Йыр о Минкюллю"), или вступал в бой с сыном (международный сюжет), или он просто не фигурировал в произведении. Заметим, что традиционное отсутствие отца в "схеме" героико-исторических йыров здесь по-своему детерминировано, - он убит, потому и не фигурирует в песне. Но это реалистическое обоснование осуществлено использованием другого архаичного мотива - мести за отца.

Итак, "Йыр об Айгази" представляет новый этап развития героико-исторической поэзии. Не порвав с традициями героического эпоса, этот йыр, вместе с тем, отразил те колоссальные изменения, которые произошли в художественном мышлении народа.
 

Примечания.

[1] Известно более 10 вариантов. Опубл.: на кум. яз.: Къумукъланы йыр хазнасы. - С. 66-68; Дослукъ. Къумукъланы йыр хазнасы. - С. 31-33; Къумукъланы йырлары. - С. 107-114; на русск. яз.: Антология дагестанской поэзии. - С. 134-137.

[2] Как отмечает Г. Дзагуров, "гостеприимство в глазах горцев было священным. В то же время оно носило правовой характер, было среди горцев институтом международного права, делающим возможным общение одного народа с другим. (Дзагуров Г. А. Предислоние. // Осетинские (дигорские) народные изречения.- М. 1980. -С. 6).

[3] Пропп В. Я. Русский героический эпос. - М., 1958. С. 41.


Источник:
А.М. Аджиев. "Устное народное творчество кумыков",
Махачкала,2005, с.83-88.

Размещено: 13.02.2009 | Просмотров: 6264 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.