Кумыкский мир

Культура, история, современность

Дагестанское этнокультурное многообразие: опыт и проблемы

От редактора.

Недавно я стал участником прелюбопытной интеллектуальной "тусовки", проводимой по линии нашего министерства с приглашением представителей московского политологического научного сообщества.

Дагестанскую сторону на семинаре представляли в основном примелькавшиеся на экранах и на страницах некоторых русскоязычных газет наши досужие "евролиберальные мечтатели", отличающиеся довольно экстравагантными взглядами на национальное обустройство Дагестана. Одним из обсуждаемых вопросов были национальные языки, их состояние и перспективы развития. В этой связи удивило отсутствие среди участников известных наших лингвоисториков, социолингвистов, главных редакторов национальных газет, писателей, поэтов, пишущих на родных языков.

Основной вывод (даже, вердикт) докладчика, кажется, из университета, сводился к тому, что дагестанские языки "умирают" (или исчезают) и делать с этим ничего не возможно, да и не нужно, ибо это, по его мнению, условиях пресловутой глобализации естественный и объективный процесс. Другой, видимо завсегдашний (он не представился и его не представили) участник таких мероприятий с ним согласился и даже (видимо, искренне) договорился до того, что объявил всех, кто отстаивает в условиях Дагестана национальную индивидуализацию и этнокультурную самобытность народов, - "враг Дагестана". Вот так-то, не больше и не меньше.

Вопрос будущности Дагестана, его языков и культур, согласитесь, вопрос, напрямую затрагивающий национальные интересы каждого из его народов. И хорошо, что он обсуждается публично. Но плохо, что в узком кругу и без привлечения ведущих специалистов. Поэтому мы решили продолжить эту тему на страницах нашей газеты и дать слово ученым.

К. Алиев

Глобальный аспект

В современную эпоху этнокультуры все более утрачивают самодостаточность, ресурсы и способности самовосстановления. Ассимиляции культур, исчезновению малоупотребительных языков сопутствуют явления обратного порядка: этнический и культурно-бытовой партикуляризм, языковой национализм, религиозно-политический экстремизм и т.п. Одни сравнивают эти процессы с глобальным биоэкологическим кризисом и пытаются оказывать конструктивное влияние на правительства по части сохранения и возрождения этнических культур. Другие полагают, что в условиях глобализации "сильные" культуры все равно "поглотят" "маломощные" культуры, а потому считают бессмысленным противиться объективно неизбежной этнической ассимиляции, которая, к тому же, способствует кардинальному решению национального вопроса[1].

Сторонники сохранения языкового многообразия мира выражают тревогу по поводу хотя и естественного, но с их точки зрения аномального развития языковых процессов и предлагают предпринимать практические меры по оздоровлению экологии языка[2]. В современном мире государств, языковую структуру которых составляют 100 и более языков, - всего 22. В этих 22 государствах проживают носители 90 % от примерно 6 тыс. языков мира.

В числе многоязычных государств лидируют Папуа-Новая Гвинея (750-850 языков), Индонезия (300-726), Индия (350-387) и Нигерия (400-505 языков). Россия в этом ряду занимает центральное место[3].

В мире всего 1,3 % языков (примерно 80) с числом носителей 10 и более миллионов человек, но говорит на них три четверти населения мира[4]. Мега-языков, т.е. языков, на которых говорят более 100 миллионов человек, всего двенадцать. Это - английский, арабский, бенгали, испанский, китайский, малайско-индонезийский, немецкий, португальский, русский, хинди, урду и японский языки.

Ученые предсказывают, что через каких-нибудь полвека две трети из ныне существующих языков мира исчезнет. Означает ли это, что человеческие сообщества, культурам и языкам которых эксперты предрекают в обозримом будущем функциональную смерть, должны спокойно воспринимать пророчества о фатальной этнической ассимиляции как независящее от воли людей явление природы?

В современном мире едва ли не половина человечества находится как бы в стороне от сферы производства и потребления традиционных этнических культур. Темпы исчезновения некоторых коммуникативно-депрессивных языков, культурной ассимиляции их носителей измеряются не столетиями и даже не жизнями четырех-пяти поколений, как это было в давние времена, а несколькими десятками лет.

Среди ценностей, декларируемых в современном цивилизованном мире, важное место отводится толерантному отношению к языковым и культурным различиям народов. Сегодня все большее число философов, социологов, этнологов придерживается того мнения, что ассимиляция культур и трансформация идентичностей не являются обязательными условиями формирования и упрочения политической или гражданской нации.

По мнению С.А. Арутюнова, даже в тех обществах, которые представляют собой конгломерат ячеек (общин) бесписьменной культуры и не имеют вмешивающейся в культурную жизнь государственной надстройки, этноязыковые процессы протекают сложно и противоречиво, в борьбе нейтралистских и маргиналистских тенденций[5].

Основы этничности, этнического самосознания, формулируемые в обыденных выражениях как "врожденные", "природные", "впитанные с молоком матери" и т.д., в научной литературе принято рассматривать и как изначально заданные, и как перманентно подверженные эволюционным изменениям. Утеря этнических свойств, этнических констант (например, функциональная гибель родного языка, исчезновение национальных традиций, обрядов и обычаев) ведет к "размыву" этничности.

Детерминантами этнокультурных процессов являются условия и факторы субъективного и не зависящего от воли людей, объективного характера: география расселения народов, хозяйственно-экономическая специализация по экономико-географическим зонам, миграция, урбанизация и т.д. Но не только объективные условия и национальная политика государства определяют динамику этнокультурных процессов, но и отношение населения к своей этнокультурной самобытности.

Российский уровень

Всеобщие процессы глобализации не обошли и Россию. Современный социально-культурный облик народов России если и определяется традиционными этническими компонентами материальной и духовной культуры, семейного и общественного быта, то отнюдь не в той мере, в какой это было 100 или даже 50 лет тому назад. Этносоциологические исследования в ряде регионов показывают, что существует реальная угроза функциональной гибели языков некоторых коренных народов России. Разумеется, проблема эта имеет свою предысторию. В советское время она изучалась в контексте идеи Ленина о прогрессивной роли естественной ассимиляцией в деле соединение пролетариев всех стран во имя классовой борьбы. В сознание советских людей внедрялась мысль о том, что при коммунизме, который должен был быть построен к 1980-ому году, исчезнут расы, религии, народы, а для распределения "обильного потока материальных благ" "люди коммунизма" будут обходиться одним (или искусственно созданным, или выбранным из числа реально существующих) языком. При этом особая роль отводилась русскому языку как языку лидера мирового пролетариата, а строительство коммунизма напрямую связывалось с усвоением русского языка. Так, в одном из публичных выступлений Первого секретаря ЦК КПСС Никиты Хрущева перед студентами Белорусского университета в Минске было сказано, что им необходимо ускоренное изучение русского языка, и чем быстрее они выучат русский язык, тем быстрее будет построен коммунизм.

Согласно идеологическим и теоретическим установкам того времени (XXII съезд КПСС), процессы интернационализации и слияние наций и народов рассматривались как исторически видимая, реальная перспектива, а исчезновение языков многих народов считалось вполне прогрессивным явлением.

По замечанию авторов "Красной книги языков народов России", теории и суждения, одобряющие языковую ассимиляцию, представляют собой "попытку обоснования идеологии лингвоцида и этноцида" [6].

Дагестанский опыт

В русле установок ЦК КПСС дагестанские руководители (А.Д. Даниялов) и некоторые исследователи (А.Д. Даниялов, Г.Д. Даниялов, М.М. Ихилов и др.) считали слияние народов в Дагестане прогрессивным, неизбежным явлением, а рост русско-дагестанского двуязычия рассматривали как свидетельство формирования процесса слияния дагестанских народов в особую единую нацию[7].

Составными частями этого процесса были слияния малых по численности андо-цезских народов и арчинцев с аварцами, кайтагцев и кубачинцев с даргинцами, а также малочисленных народов лезгинской подгруппы (агулов, рутульцев, цахуров и табасаранцев) с лезгинами[8]. Прогнозы по "формированию дагестанской нации" и "консолидации лезгинской подгруппы народов в единую этническую общность" не оправдались.

Поскольку в многонациональной среде двуязычие является необходимым условием общения между народами, и для многоязычного населения Дагестана оно было традиционно, поэтому сам факт распространения русского языка как средства межнационального общения (без других аргументов) не мог быть доказательством формирования новой дагестанской нации. Более того, представляется методологически неправильным рассматривать существование языка межнационального общения в качестве доказательства наличия новой этнической общности. Возможно, что партийное руководство Дагестана 1950-1960-х годов, выдавая желаемое за действительное (поскольку на самом деле вплоть до 1970-х годов свободно владела русским языком лишь одна треть сельского нерусского населения Дагестана[9]), исходили из вполне объективного положения о том, что общность языка (как и общность территории) является важным условием формирования нации.

В 1960-е - начале 1970-х годов социальная эйфория от грядущего "коммунистического завтра" была столь велика, что многие граждане СССР верили в то, что нельзя идти в коммунизм с верой в Бога, с "пережитками проклятого прошлого", с устаревшими обычаями и "племенными языками". В наши дни мало кто придерживается подобных взглядов. Однако в обыденном сознании значительной части нерусского населения России все еще сохраняется представление об ответственности за состояние этнических культур и языков республиканских властей, федерального центра, международных неправительственных организации, "старшего брата", т.е. кого угодно, но только не тех, которые, казалось бы, по естеству своего бытия должны были бы беречь и приумножать собственное этнокультурное наследие, беречь свои родные языки, говорить на них.

Употребление родного языка является базовым условием сохранения этнокультурной идентичности, так как многие компоненты этнокультуры (устное народное творчество, народная песенная культура, национальная литература, национальный театр и т.д.) существуют благодаря его функционированию. Возникающий в связи с вытеснением родного языка из сферы потребления культуры и бытовой речи "этнокультурный вакуум" может быть восполнен такими способами актуализации этничности, как социальное самоутверждение, достижение престижных позиций в бизнесе, образовании, науке, художественном творчестве, государственной службе, спорте и т.д.

Из примерно ста языков, отнесенных к языкам коренных народов России, около трети сосредоточено в пределах Дагестана.

О перспективах превращения Дагестана в "языковой заповедник" или "полигон" для лингвистических испытаний писалось много. Однако, современная этноязыковая ситуации как в России в целом, так и на южных ее рубежах вызывает у сведущих в реалиях общественной жизни людей далекие от восторженных иллюзий реакции и настроения. Сравнение функционального состояния языков народов Дагестана в двадцатые - пятидесятые годы прошлого века с современным статусом оказывается не в пользу наших дней. То же самое можно сказать и о языках других народов Северного Кавказа, а также о языках народов Поволжья, Севера и Сибири.

Язык - носитель духовности народа, его исторического и культурного опыта. Язык - это и душа народа, живая до тех пор, пока на нем говорит хотя бы один человек. Со смертью языка душа эта превращается в мифологизированные представления, которые исчезают из сознания народа по мере его ассимиляции.

Низведение социальных функций национальных языков до семейно-бытового уровня, трансформация этнокультурных свойств, качеств и характеристик потенциальных и реальных носителей этих языков становится предметом научных и бытовых дискуссий, фактором этнического самочувствия и самосознания значительной части россиян. Для многих из них связь собственной этничности с реально присущими им этническими свойствами и качествами, в том числе с соблюдением национальных традиций, знанием родного языка, становится, по большому счету, номинальной.

Повсеместно в России делопроизводство осуществляется только на русском языке. Школьное и дошкольное образование строится также, главным образом, на русском языке. Национальные языки в качестве языков начального обучения практически не используются. До недавнего времени преподаванию этих языков в качестве предмета в городских школах национальных регионов не уделялось должного внимания. Можно сказать, что к национальным языкам родители учащихся все еще относятся как к помехе в получении своими детьми достойного образования. С прагматической точки зрения такое отношение к родным языкам легко объяснимо. Поскольку нет профтехучилищ, средних специальных и высших учебных заведений (кроме национальных отделений филологических факультетов), в которых преподавание велось бы на национальных языках, или для поступления в которые требовалась бы сдача экзамена по нерусскому языку, то отпадает и практический резон сосредотачивать ребенка на его изучении.

Одним из этнокультурных феноменов Дагестана является сохранение языков малочисленных народов края, при весьма неблагоприятных условиях.

Объективные обстоятельства, такие как перевод начальных школ на русский язык обучения, делопроизводство и вузовское обучение на русском языке, газеты, журналы, радио и телевидение на неродных (национальных и русском) языках, отсутствие названий этих народов в официальных документах, включая конституцию ДАССР или РД, казалось бы должны были в течение жизни почти трех поколений привести к функциональной гибели или существенному свертыванию родных языков указанных народов.

Однако языки их выжили, сохранились и продолжают существовать, правда, в несколько ограниченном территорией селения или группы селений и внутрисемейном общении, на бытовом уровне.

Сведения о числе носителей андийских, цезских и др. языков, или точнее о численности малочисленных народов Дагестана, которые официально впервые были зафиксированы в материалах переписи населения 1926 г.; их учет велся ежегодно вплоть до проведения переписи населения 1939 г. [10].

Большинство малых по численности народов Дагестана не имеет самостоятельного этнического статуса. С конца 1930-х гг. в число аварцев включены 14 малочисленных народов: андийцы, арчинцы, ахвахцы, багулалы, бежтинцы, ботлихцы, гинухцы, годоберинцы, гунзибцы, дидойцы, каратинцы, тиндалы, хваршины и чамалалы, а в состав даргинцев - кайтагцы и кубачинцы и, наконец, в состав лезгин - агулы, рутулы, цахуры. Конституцией РД из двадцати существующих народов с 1959 г. признаны только четыре малочисленных народа: агулы, горские евреи (таты), рутулы, цахуры.

Во время проведения переписей населения 1939-1989 гг. вплоть до переписи 2002 г. численность подавляющего большинства малочисленных народов отдельно не фиксировалась, поскольку их включали в состав более крупных по численности народов. Однако они, вобрав немало элементов этнокультуры крупных народов, этнически не растворились окончательно в них; более того, представители некоторых малочисленных народов (андийцы, дидойцы, бежтинцы, ахвахцы, каратинцы и др.) многократно во время проведения переписей населения пытались получить[11] и по настоящее время продолжают добиваться получения статуса самостоятельных этносов.

Среди актуальных вопросов развития малочисленных народов (обострившихся после принятия Госдумой РФ Федерального закона "О гарантиях прав коренных малочисленных народов РФ") особое место занимает проблема их этнического и языкового статуса, которая приобрела довольно острый характер[12].

Общепризнанным является то, что каждый человек вправе свободно определять свою этническую (национальную) принадлежность, изучать родной язык и культуру. Следует также признать, что каждый имеет право на восстановление своей принадлежности к исконному этносу. Окончательное решение их статуса - осознают ли они себя в качестве самостоятельных народов или как часть более крупных по численности этносов - может быть принято только самими представителями малых этносов.

По Всероссийской переписи населения 2002 г. численность представителей малочисленных народов Дагестана составила (соответственно в РФ и в РД): андийцев - 21808 (21270) человек, арчинцев - 89 (7), ахвахцев - 6376 (6362), багулалов - 40 (18), бежтинцев - 6198 (6184), ботлихцев - 16 (0), гинухцев - 531 (525), годоберинцев - 39 (2), гунзибцев - 998 (972), дидойцев - 15256 (15176), каратинцев - 6052 (6019), тиндалов - 44 (33), хваршинов - 128 (107), чамалалов - 12 (3), кайтагцев - 5 (4), кубачинцев - 88 (57) человек[13].

Эти данные свидетельствуют о том, что незначительная часть представителей малых по численности народов Дагестана воспользовались правом указать свою "первичную" этническую принадлежность. Это может означать либо то, что они не придают этому фактору значения, либо этническое сознание достаточно трансформировалось, и они инкорпорировались в состав соответствующих крупных по численности народы: аварцев и даргинцев.

Понятно, что в наши дни культурные запросы и языковые ориентации россиян не могут замыкаться в сугубо этнических границах. Иначе говоря, социально-культурный облик народов России много богаче структурирующих этот облик этнических компонентов.

Наряду с этническими традициями, обычаями, нравственно-этическими нормами, важная роль в формировании духовного мира личности россиянина, принадлежит художественной культуре. Принято считать, что влияние подлинных художественных ценностей на общественное сознание не ограничено временными или этническими рамками. И если фольклор или народные формы культуры являются неотъемлемым компонентом быта традиционных обществ, то "внедрение" в их быт профессиональных форм художественной культуры превращается в сложную социально-культурную и экономическую проблему. Дело в том, что у многих народов России процесс модификации и выработки на основе традиционно-народной культуры "вторичных" форм профессиональной культуры, равно как и само становление новых, русско-европейских видов искусства началось в конце Х1Х века и, главным образом, в советский период. Поэтому опыт приобщения целого ряда нерусских народов России к таким видам художественной культуры как театр, симфоническая музыка, балет и т.д., формирование соответствующих эстетических потребностей и вкусов, как во временном отношении, так и с точки зрения содержания, относительно ограничены. Однако социальные функции художественной культуры не могут сводиться лишь к масштабам ее потребления или к утверждению в общественном сознании политических и идеологических ценностей эпохи.

Через "воспитание культурой", через чувственное восприятие и освоение художественных ценностей человек полнее и глубже осознает свою принадлежность не только к определенному народу, нации, но и к роду человеческому. Вместе с тем, этнические традиции, нравственно-этические нормы, усвоенные личностью в процессе ее воспитания, образования, социализации оказывают влияние на характер поведения человека в различных жизненных ситуациях, сказываются на специфике восприятия тех или иных элементов культуры.

Современные этнокультурные процессы в России отмечены сужением сфер функционирования традиционно-бытовой культуры, тотальной модернизацией быта, проникновением т.н. "массовой культуры". Россияне все чаще ассоциируют свою культурность идентичность не с этнографией быта своего народа, а с обладанием престижными, символизирующими мировой стандарт элементами материальной и духовной культуры. Немало среди них и уверовавших в то, что перспективы развития национальных культур, по большому счету, исчерпаны, что препятствовать отмиранию "непотребных" национальных языков бессмысленно и т.п. Такого рода рассуждения и ориентиры опасны для будущего этнокультурного развития России.

Этническая культура, утеря специфики которой приводит к исчезновению этноса, во многих регионах России в советский и особенно в постсоветский период, претерпела существенные изменения. Так, в Дагестане в 1960-1980-е годы в результате широкомасштабной переселенческой политики народы, проживающие в равнинной части республики (кумыки, ногайцы, русские и нижне-терские казаки Кизлярщины, дербентские азербайджанцы) лишились значительной части земель на своей исконной территории, потеряли компактность проживания. В отличие от горских народов Дагестана, они не имеют теперь мононациональных районов и в условиях, когда большинство ныне существующих, в том числе сельских, населенных пунктов стали многонациональными, возникли реальные перспективы деэтнизации этих народов или вынужденного оттока наиболее активной части.

Основная причина сложившегося положения - переселение горцев на равнину ввиду аграрной перенаселенности гор. Это переселение носило вначале стихийный (если до 1918 г. на равнинных землях было создано 23 переселенческих поселка, то уже к 1922 г. - еще 57), а затем организованный характер. К 1926 г. во всех равнинных округах насчитывалось лишь 2,5 тыс. горцев, что составляло около 2 % населения равнины[14].

Переселение горских хозяйств на равнину продолжалось и в 1930-1940-е гг. Тогда же начали отводить горцам пастбищные земли на равнине для содержания скота в зимний период, закрепляя кутаны за животноводческими горными колхозами. На этих землях постепенно оседало горское население.

Новая волна этого процесса связана с восстановлением Чечено-Ингушской АССР и возвращением горцев Дагестана (выселенных в 1944 г. в Чечню), обратно в ДАССР, в основном на Кумыкскую равнину, а не в места их исконного проживания. Одновременно продолжалось организованное переселение с гор на равнину, усилившееся в связи с переориентацией в 1960-е гг. сельского хозяйства республики на развитие виноградарства, требующего дополнительных трудовых ресурсов.

Разрушительные землетрясения 1966 и 1970 гг. также способствовали дальнейшему заселению горцами равнинной части Дагестана.

В результате к концу 1970-х годов было переселено около 300 тыс. горцев. Для переселенцев на равнину было организовано 106 новых населенных пунктов, создано свыше 100 колхозов и совхозов.

К этому следует добавить, что горные районы со времен земельно-водной реформы 1927-1934 гг. получили на равнине во временное пользование земли под зимние пастбища, сыгравшие жизненно важную роль в решении их социально-экономических проблем. За 280 общественными хозяйствами 21 горного района было закреплено на равнине около 1,5 млн. га сельхозугодий, в том числе 137 тыс. га пашни[15].

Организованное перемещение многотысячного населения с гор на равнину, образование около новых населенных пунктов и особенно бурный рост численности городского населения, способствовали стягиванию представителей различных народностей и наций в переселенческие поселки и города. Эти поселки и города превратились в своеобразные "котлы этнических процессов", в то время как ранее они жили в основном в пределах своих традиционных этнических территорий.

В исходных районах дагестанцы-переселенцы проживали в горных условиях с сильно расчлененным рельефом, с длительной и холодной зимой и коротким летом, незначительным числом автомобильных дорог (а в дореволюционное время во многих районах отсутствием колесных дорог), со своими хозяйственными, социальными и этнокультурными устоями. После переселения они попали в иную природно-климатическую среду с разветвленной дорожной сетью, с иным этническим окружением, другими хозяйственными и культурно-бытовыми традициями. Эти факторы, естественно, требовали изменения образа жизни горцев-переселенцев. Особенно трудно протекал, например, процесс климатической адаптации горцев старшего поколения. По этим, а также и по другим причинам они неохотно шли на переселение, а часть их вернулась обратно на свои прежние места. Значительную долю мигрантов с гор на равнину, и особенно в города, составляла и составляет молодежь, для которой процесс приспособления к иным условиям в целом почти всегда заканчивается удачно. В этой связи, на равнине процессы нивелировки традиционного культурно-бытового уклада, и даже культурно-бытовой ассимиляции переселенцев носят необратимый характер[16].

Наибольшим изменениям в новой среде подвергаются те сферы культурно-бытового уклада, которые непосредственно связаны с природно-географическими условиями: хозяйственный быт, поселения, хозяйственные постройки, одежда, а наименьшим - семейный быт, отчасти пища, праздники и т. п. Здесь можно привести и примеры коренного изменения некоторых элементов культурно-бытового уклада, в частности жилища и хозяйственной деятельности.

Так, представители аварцев, даргинцев, лакцев, лезгин и других горцев, жившие ранее преимущественно в домах горского типа с плоской земляной крышей и занимавшиеся в основном животноводством, земледелием и горно-долинным садоводством, после переселения в равнинные районы стали строить просторные дома нового типа с двухскатной крышей и обилием специализированных служб (характерные для равнины). Они стали заниматься новыми для их быта сельскохозяйственными культурами: виноградарством, полеводством, овощеводством, рисоводством. Даже традиционные для горцев скотоводство, земледелие и садоводство в условиях равнины требовали иных навыков, опыта, которые они перенимали у местного населения. С ростом хозяйственных, культурных контактов и связей, взаимопомощи, расширением сферы межнационального общения развивались интернациональные черты, свидетельствующие о процессе межэтнической интеграции населения Дагестана[17].

Все эти обстоятельства способствовали формированию своеобразной "субкультуры" переселенцев, для которой характерно сочетание многих компонентов не только материальной культуры кумыков, азербайджанцев, русских и терских казаков, но и некоторых элементов духовной культуры этих равнинных народов.

Переселение привело к существенному смягчению остроты аграрных вопросов в горах, но в то же время породило массу проблем для жителей равнины, ставшей перенаселенной. Особенно остро эта проблема сказалась на кумыках; в результате многолетних переселений на равнину за кумыкским населением осталось около трети земель, принадлежавших им до недавнего прошлого (до 1930-х годов), они оказались национальным меньшинством на своей территории. Кумыки, лишившись компактного проживания, попали в число обделенных землей народов Дагестана.

Масштабное переселение значительной части горцев на равнину сломало исторически сложившуюся конфигурацию системы этнических отношений, когда каждый этнос имел свою "нишу". В такой структуре, хотя и были заложены зерна противоречий, она сохранялась до тех пор, пока прежние взаимоотношения не нарушились. С переселением очень быстро обнаружились противоречия, свойственные территориально-дисперсной многоэтничной структуре: разные стартовые позиции и конкурентные условия социальной самореализации, межэтническая напряженность на почве территориальных претензий и т.д.

Переселение горцев, проводившееся под лозунгами смягчения остроты аграрных вопросов в горах и т. д., имело немало негативных явлений. Оно привело к существенному сокращению численности населения в горных районах и породило массу проблем для жителей равнин, поскольку проводилось без учета социально-этнических, экологических и др. последствий[18].

Кроме того, исследователи отмечают более высокий уровень смертности и снижение продолжительности жизни переселенческого горского населения, обусловленного ослаблением иммунной системы горцев из-за смены их традиционной экологической ниши. Результаты исследования К. Б. Булаевой свидетельствуют о резком ухудшении главных критериев жизнеспособности "коренных народов Дагестана под влиянием изменившейся (в результате переселения с гор на равнину) среды обитания" [19].

Волюнтаристское нарушение сформировавшейся на протяжении веков системы расселения народов в пределах определенных территорий, вмешательство в традиционно сложившееся разделение труда между горными и равнинными районами, взаимовыгодный обмен продуктами и предметами труда между жителями равнины и гор, служивший мощным фактором сохранения дагестанской солидарности[20], все это привело не к "интернационализации общественной жизни", как того хотелось партийным органам, а к долговременным межэтническим проблемам.

Нарастание диспропорций в социально-экономическом развитии между горными и равнинными районами продолжает отрицательно сказываться на политической и экономической ситуации в РД, особенно в большинстве районов равнинной зоны, куда в массовом порядке продолжает переселяться население горных районов.

Повышенный уровень миграции из горных районов Дагестана является своеобразным свидетельством социального неблагополучия, дискомфорта в положении населения в местах его проживания. Более или менее интенсивный отток населения, особенно мобильной и трудоспособной его части, представленной социально-стратификационными и социально-культурными слоями социально значимыми для конкретного сельского общества, довольно болезненно отражается на всем дагестанском обществе. Поскольку принимающее общество, испытывая давление спонтанной миграционной "интервенции" горцев, сталкивается с рядом дополнительных проблем обусловленных латентными функциями миграций, неизбежно испытывает разнообразные социальные напряжения, выражающиеся в тех или иных признаках социальной дезорганизации.

Массовый наплыв горских мигрантов на равнины Дагестана создает проблемы в социально-экономической, политической сферах принимающей среды: увеличивается нагрузка на социальную инфраструктуру, обостряется конкуренция в сфере занятости, растет напряжение в межэтнических отношениях, что приводит к усилению ксенофобии в форме появления такого социального феномена как "мигрантофобия".

Возникающие социальные напряжения вызваны также различиями в ментальности и отчасти в социальной организации горских и равнинных этносов, неопределенностью положения мигрантов, снижением, чаще всего, их социального статуса, различиями социокультурного характера. При этом подавляющее большинство горцев, спускаясь на равнины Дагестана, не ощущают себя мигрантами, поскольку считают равнинные земли такой же "своей" этнической территорией, как и в горах. Отсутствие осознания группового "Мы - мигранты", статусно-ролевые противоречия, возникающие с принимающей социальной средой, сопровождаются конфликтом идентичностей, маргинализацией.

Процессы маргинализации, тесно связанные с уровнем конфликтогенности, особенно интенсивно происходят с представителями малочисленных народов Дагестана, оторванных от традиционных мест обитания и оказавшихся в переселенческих поселках или городах республики.

В ситуациях интенсивного межэтнического взаимодействия и особенно "отягощенных" миграционной составляющей комплиментарность и толерантность становятся условием стабилизации и устойчивости межличностных и межгрупповых социальных отношений, необходимым условием, обеспечивающим их конструктивность и высокую степень согласия.

В результате происходящих миграционных процессов в отдельных муниципальных образованиях коренные народы, проживающие на своих этнических территориях (кумыки, ногайцы, русские и нижне-терские казаки, дербентские азербайджанцы), оказались в численном меньшинстве. В силу того, что национальный фактор продолжает играть существенную роль, коренное население, оказавшись в численном меньшинстве, лишилось своего пассивного избирательного права, т.е. права граждан быть избранными главами муниципальных образований, права оказывать влияние на решение вопросов, возникающих при смешанном проживании равнинного и горского населения и т.д.

Проблемы данных этнических общностей, в том виде, как они обозначены выше, законодательно не урегулированы. На это обстоятельство акцентирует внимание общественности та часть населения, которая, является сторонниками идеи федерализации Дагестана.

В настоящее время ведется поиск решения проблемы путем создания соответствующей законодательной базы. Тупиковую ситуацию создает тот факт, что такой законодательный акт республики не может соответствовать российскому законодательству, поскольку эта ситуация специфична только для регионов, характеризующихся смешанным проживанием населения с различными культурами и методами традиционного ведения хозяйств.

Заключение

Важность полномасштабного функционирования русскоязычной культуры для интеграции и политической консолидации россиян в регионах России понимают не меньше, чем в федеральном центре. Опасения относительно угрозы культурно-языковой, а затем и политической дезинтеграции России как многонационального государства с русским культурным ядром, представляется беспочвенными, так как русский язык стремительно выходит за пределы функций межэтнического общения и становится важнейшим средством натурализации нерусского населения страны.

Ассимиляторские установки в национально-культурной политике дают лишь кажущийся позитивным эффект подавления этничности и минимизации межэтнических конфликтов, так как этничность может быть актуализирована через деструктивные каналы, через идеологию национализма, сепаратизма, политического и религиозного экстремизма. Кстати сказать, в Российской империи ассимиляторская политика по отношению к нерусским народам всегда имела ограниченный круг сторонников и никогда не была популярна среди русского народа.

Россияне - это не только паспорт гражданина России или прописка по месту жительства. Это и языковое, культурное многообразие ее народов - несомненное богатство страны, которая гордиться тем, что сохранила все народы, оказавшиеся под ее покровительством за тысячелетнюю историю государства Российского. При всем этом, отсутствие внятной политической линии государства на сохранение или, наоборот, нивелирование этнокультурного многообразия страны, создает немало коллизий и сложностей, связанных с практической реализацией конституционных прав народов. Речь идет об актуальности совершенствования соответствующей законодательной базы, о необходимости общероссийского национального проекта по практической реализации прав народов на сохранение и развитие языков и культур, о выработке программ "реанимации" этнокультур для конкретных регионов России.

Принято считать, что этноязыковые процессы развиваются по своим внутренним закономерностям, а потому ничто не может остановить объективно неизбежный ход их развития. Но не менее верно и то, что государство и общество могут не только влиять на условия и факторы динамики этноязыковых процессов, но и, как показывает опыт европейских стран, создавать комфортную социальную атмосферу функционирования и мажоритарных языков, и языков малых по численности этнических групп.

В социолингвистической литературе в качестве классического примера "языкового союза" принято ссылаться на Швейцарию.

По мнению исследователей, своеобразие этого союза заключается в том, что ни один из официальных языков Швейцарии не выступает в роли единственного языка-посредника для межэтнического общения внутри страны или для внешней презентации Швейцарии. Наряду с тем, в этой стране "языковые границы" определены на основе принципа территориальности, т.е. по кантонам.

Изучение опыта решения языковых проблем в европейских странах, особенно в части обеспечения функциональных приоритетов каждому из языков в пределах их традиционного распространения, может быть полезным и для Дагестана. Так, повышение функционального статуса кумыкского языка в Центральном Приморском и Северном Дагестане, лезгинского языка - в Южном Дагестане, азербайджанского языка - в Дербентском и ногайского языка - в Ногайском районах, русского языка - в Кизлярском и Тарумовском районах и т.д. может, как нам представляется, способствовать оздоровлению атмосферы межэтнических отношений в республике.

Языковая ситуация в республике имеет специфическую (даже в сравнении с северокавказским регионом) конфигурацию, обусловленную тем, что в Дагестане сосуществуют демографически и функционально разновеликие языки, выход из употребления каждого из которых происходит без сколько-нибудь существенного вмешательства государства и общественности, т.е. стихийно и автономно. Разумеется, власть не обязана давать культурологические оценки того, что отдельные языки выходят из употребления или находятся в состоянии функционального кризиса. Но общество вправе знать о политической оценке данного процесса, о том, пользуются ли языки народов России покровительством государства.

Государство реализует свою роль гаранта защиты этнокультурного богатства страны декларациями о равноправии языков, культур, религий, представлением родителям свободы выбора для своих детей языка обучения и образования, созданием соответствующих условий преподавания национальных языков в школах. По-видимому, бесперспективно рассчитывать на то, что интерес к национальным языкам и культурам может поддерживаться только лишь благодаря чувствам этнической солидарности. И все же, каковы бы ни были объективные факторы развития этнокультурной жизни, как бы государство не пыталось обеспечить условия для свободного функционирования национального языка (через систему образования, учреждения культуры, СМИ и т.д.), выбор между языковой и культурной ассимиляцией и сохранением этничности остается, в конечном счете, за народом.


Список литературы.

1. Мир языков. Обзор языков мира (Words and Wordls. World Languages Review) / [пер. с англ. и ред. Н.С. Бадмаевой, Т.Н. Богрдановой, В.И. Колодько, Б.Э. Корнусовой]. Элиста, 2006. С. 36.

2. Haugen E. The Ecology of Language. California: Standford University Press. 1972 .

3. Мир языков. Обзор языков мира. С. 86-87.

4. Crystal D. Language Death. Cambridge: Cambridge University Press. 2000.

5. Арутюнов С.А. Народные механизмы языковой традиции // Язык. Культура. Этнос. М., 1994. С. 6.

6. Красная книга языков народов России. М., 1994. С.6.

7. Даниялов А.Д. Советский Дагестан. М., 1960. С. 20; Ихилов М.М. К вопросу о национальной консолидации народов Дагестана // Советская этнография. 1965. № 6. С. 97; Даниялов Г.Д. Развитие экономики культуры Дагестана (1945-1965 гг.). М., 1966. С. 358-361; История Дагестана: в 4-х томах. М., 1969. Т. IV. С. 292; Даниялов А.Д. Строительство социализма и развитие национальных отношений в Дагестане. Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора исторических наук. М., 1974. С. 35; см. также сборник: Ленин, Советское многонациональное государство, Дагестан. Махачкала, 1974. С. 202.

8. Агаев А. Г. К вопросу о теории народности. Махачкала, 1965. С. 266.

9. Ибрагимов М.-Р. А. Динамика численности народов Дагестана (по материалам переписей населения 1926, 1959 и 1970 гг.) // Некоторые проблемы этногенеза и этнической истории народов мира. М., 1976.С. 113.

10. Всесоюзная перепись населения 1926 г. М., 1928. Т.V. С. 342-343; ЦГА РД Ф. р.-260. Оп. 10. Д. 33. Л. 1.

11. Ибрагимов М-Р. А., Лугуев С. А. Андо-цезы: вчера, сегодня, завтра // Возрождение. Махачкала, 1995. № 2. С. 80.

12. Гамзатов Г.Г. Предисловие // Бежтинско-русский словарь. Махачкала, 1995; Он же. Бесписьменный, но живой, реальный // Возрождение. 1997. № 3. С. 38-43.

13. Национальный состав и владение языками, гражданство. Книга 1. (Итоги Всероссийской переписи населения 2002 г. Том 4.) М., 2004. С. 7-18, 58-59.

14. Традиционное и новое в современном быте и культуре дагестанцев-переселенцев. М., 1988. С.18.

15. Османов А.И. Аграрные преобразования в Дагестане и переселение горцев на равнину (20-70-е годы XX в.). Махачкала, 2000. С. 95 и сл.

16. Традиционное и новое. С. 33-34.

17. Об этнокультуре дагестанцев-переселенцев см.: Современная культура и быт народов Дагестана. М. , 1971; Гадло А. В. Современный быт лакцев-переселенцев // Вестник ЛГУ. 1972, № 14; Качаев А. В. Культура и быт переселенцев Сулакской низменности // Дагестанский этнографический сборник. Махачкала. 1974; Современные культурно-бытовые процессы в Дагестане. Махачкала, 1984; Традиционное и новое в современном быте и культуре дагестанцев-переселенццев. М., 1988.

18. Подробнее см.: Османов А.И. Аграрные преобразования в Дагестане и переселение горцев на равнину (20-70-е годы XX в.). Махачкала, 2000.

19. Булаева К. Б. Влияние переселений на генофонд горцев Дагестана // Журнал "Возрождение". 1997. № 3. С. 37; подробнее см.: Булаева К. Б. Генетические основы психофизиологии человека. М., 1991.

20. Народы Дагестана / Отв. ред. С.А. Арутюнов, А.И. Османов, Г.А. Сергеева. М., 2002. С. 492.


Авторы:

Магомедханов Магомедхан Магомедович, старший научный сотрудник Института истории, археологии и этнографии Дагестанского научного центра РАН, кандидат исторических наук, mkhan#yandex.ru

Ибрагимов Магомед-Расул Абдуллаевич, доцент кафедры археологии и этнологии исторического факультета Дагестанского государственного университета, ibragimovm#mail.ru
 

Опубликовано: газета "Ёлдаш/Времена" 24-31.10.2008

Размещено: 16.12.2008 | Просмотров: 5776 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.