Кумыкский мир

Культура, история, современность

Кумыкские предания и песни о музыке и песне

Как известно, в древности духовное творчество характеризовалось синкретизмом и поэтому говорить отдельно о видах и, тем более, жанрах искусства того периода как таковых не приходится. Причем творческий дар обожествлялся. Академик В.М. Жирмунский приводит огромное количество зафиксированных в разных странах мира легенд, преданий и т.п. о божественном, вообще сверхъестественном получении певцом, сказителем, шаманом и др. от духа, божества, святого волшебного художественного дара (обычно во сне): сибирские шаманы, киргизские манасчи, узбекские и туркменские бахши, англосаксонский Кэдмон и многие другие[1].

Это типологически очень широко распространенное представление, очевидно, бытовало и у далеких предков кумыков, о чем свидетельствуют многие факты. Например, по рассказам, некоторые "предсказатели", знахари типа шаманов приобрели этот дар после какого-либо сильного нервного потрясения, травмы. Интересно и то, что обряды халмач или этне совершались в строго соблюдаемом уединении халбат, т.е. в ситуации своеобразного ухода "предсказателя" от реального мира в мир духов. А при сборе некоторых "колдовских" трав знахари временно отрекались от Аллаха, обнажались, произносили заговоры и т.д.

Считалось, что и песня обладает магической силой. Так, для успокоения мучительной боли от костного нарыва чартлама, когда ни лекари, ни врачи уже ничем не могли помочь, на агач-кумузе исполнялась монотонная мелодия одноименного названия. При этом многократно повторялись следующие слова:

О, чартлама, чартлама!
Я перестал (играть), и ты перестань (болеть)!
И я оставил (игру), и ты оставь (боль)!

Ва чартлама, чартлама!
Мен токътадым сен токъта!
Мен де къойдум, сен де къой![2].

Подобная лечебная магия музыки, песни при болезнях или ранении использовалась и другими народами Кавказа: адыгами, карачаево-балкарцами, осетинами и т.д.

Интересно в этом смысле предание о классике дагестанской поэзии, крупнейшем кумыкском поэте Йырчи Казаке. Один человек получил 12 ран, к тому же, оставшись в поле во время бурана, обморозил эти раны. Его обнаружили поздно, в бессознательном состоянии перенесли в аул и пригласили искусных лекарей. Каждый из них сделал, что мог, но раненый не приходил в себя. Наконец вспомнили о Йырчи Казаке, пригласили его, чтобы он, сидя у изголовья раненого, играл на агач-кумузе и своим искусством помог ему излечиться. Казак стал играть на агач-кумузе, но раненый не приходил в себя. Тогда Казак стал играть другую мелодию и запел героическую песню. Раненый пришел в себя. Й. Казак оставался там и продолжал свою "музыкотерапию" до тех пор, пока больной не стал поправляться[6].

О том, что Й. Казак обладал таким необычным даром, говорится и в предании, записанном Г. Мамаевым: "Юная дочь шамхала Райганат, с детства болевшая чахоткой и почти не встававшая с постели, когда Казак появлялся во дворе, становилась веселой и забывала о своей болезни. Когда приходил Казак, больная девушка, если даже была в постели, поднималась и тотчас начинала упрашивать его: "Дядя Казак, сыграй же на кумузе, спой, а!" И Казак ее успокаивал: "Не расстраивайся, княжна моя, я тебя песней своей излечу"[4].

Как отмечалось выше, у различных народов Северного Кавказа, действительно, были специальные мелодии, песни и искусные исполнители, которые помогали раненым или больным излечиваться, во всяком случае, облегчали их страдания, возможность чего не исключается и современной наукой.

"В первобытном обществе, - пишет В.М. Жирмунский, - народная поэзия, возникшая из трудовой песни, теснейшим образом связана с магическим обрядом, которым родовой коллектив стремился обеспечить себе благополучие в войне, охоте или коллективных трудовых процессах. Отсюда вера в волшебную силу песни, которую пережиточно сохранили сюжеты многих народных сказаний, песен и сказок... Вера эта связана с обычным на ранних ступенях общественного развития совмещением профессии певца и прорицателя-шамана, предшествующим окончательному выделению эпической поэзии из связи с обрядовой. Там, где эта связь еще существует, возникает и получает широкое распространение представление о поэтическом вдохновении как о чудесном пророческом даре, порождаемом наитием - вдохновением свыше"[5].

Подобные представления сохранились в средневековом тюркском эпосе о Коркуте, имеющем параллели и в кумыкском фольклоре.

В кумыкском и ногайском устно-поэтическом творчестве были широко распространены философско-назидательные героические песни казак-йыры. Многие из этих произведений представляют собой песни-призывы к богатырским поступкам, звучащие зачастую непосредственно перед боем:

...За медовыми бокалами хвастающие малодушные (мужчины),
Вот теперь настал день (испытания), посмотрим (на вас)!
Черные плоты к песчаному берегу причалены,
Шашки, сабли о ножны отточены;
Подобные черным нартам мужи нужны для этих дел (подвигов);
Коль с подобными черным нартам мужам не получается,
Подобные чеканному серебру,
Подобные кованому золоту
Умные слова нужны для этих дел;
Коль умными словами не получается,
Клятвы да заверения нужны для этих дел;
Коль клятвами да заверениями не получается,
Если даже по одному их ребра выдергивать,
Если даже их спины черной их кровью обагрить,
Даже зубы не стискивающие (выносливые) мужи нужны для этих дел.

...Бал аякъда макътанагъан осаллар,
Муна, энни гюню гелди, гёрейик!
Къайырлагъа къара саллар тирелген,
Шёшге-къылыч къынларына биленген:
Къара нартдай эрлер герек бу ишлеге,
Къара нартдай эрлер булан болмаса,
Такъынлангъан гюмюшдей,
Такъталангъан алтындай
Гьакъыл булан сёзлер герек бу ишлеге;
Гьакъыл булан сёзлер булан болмаса,
Антлар булан шантлар герек бу ишлеге;
Антлар булан шантлар булан болмаса,
Бир-бирлетип, къабургъасын сувурса,
Аркъасындан къара къанлар чубурса,
Тишин къысмас эрлер герек бу ишлеге![6]

Не случайно кумыкская пословица гласит: "Если твой сын слабовольный, научи (его) петь казак-йыры" ("Уланынг осал буса, къазакъ йыр уьйрет"), а основное жанровое своеобразие этих песен отражено в пословице: "Казак-йыр коротким бывает, короткохвостая собака воинственной (смелой) бывает" ("Къазакъ йыр къанна болур, къанна ит къайыр болур").

Бессмертие песни, слова лаконично, но очень емко отражено в следующем, я бы сказал, печально-оптимистическом, четверостишии:

И мы умрем, и мы умрем,
Когда умрем, оба наших ока закроются.
После нас оставшиеся
Будут повторять наши слова.

Песни посвящались не только людям, но и животным. Как пишет Аткай Аджаматов, когда героически погибли конь и его хозяин, была сочинена следующая песня под особую мелодию:

Со звоном жующий удила свои,
Если стегнуть камчой, играющий, как коза,
С глазами цвета, как вино, сын чалого скакуна,
В дни горестей он и воды не выпьет,
В походах за ним никто не угонится!
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
В трехлетнем возрасте его не могли обуздать слуги,
В четыре года его не обменяли за четырех пленников,
В пять лет только пять-шесть человек могли его оседлать,
В шесть лет человеческий язык понимавший,
В семь лет оленей пригонявший,
В девять лет, разбив загоны на полянах, богатство добывавший,
В десять лет как стрела-змея прыгавший...

Зангыр-зунгур авузлугъун чайнайгъан,
Къамучу ypсa эчки йимик ойнайгъан
Чагъыр гёзлю чал бедевню баласы,
Талчыкълы гюн ол гьайваным сув ичмес,
Чабувулда ону артындан жан етмес!
Къунан да эмген, ол гьайваным, тай да эмген,
Эки анасын ол гьайваным байры эмген.
Къунанында къуллар къурух салмагъан,
Дёненинде дёрт есирге бермеген,
Бешисинде бешев-алтав ерлеген,
Алтысында адам тилин билеген,
Еттисинде етип бувлар къайтаргъан,
Сегизинде сенгер бузуп ёл да алгъан,
Тогъузунда тогъай бузуп мал да алгъан,
Онунда окъ йыландай атылгъан[7]...

Магическое воздействие музыки объяснялось не только даром самого исполнителя, но и чудесными свойствами музыкального инструмента, который в народном сознании одушевлялся, наделялся своим специфическим музыкальным языком, речью. Кумыки, оценивая хороший кумуз, говорят: "У него хороший голос" ("Арив ангы бар") - не звук, не звучание, а именно голос, или же прямо: "Он хорошо говорит" ("Арив сёйлей").

У некоторых народов даже появление музыкального инструмента связывается с телом людей. Так, осетинский нарт Сырдон создал фандыр из тел трагически погибших своих сыновей, омывавшая их сердца кровь давала жизнь фандыру[8].

Если необходимо поведать о чем-то, но по каким-то причинам нельзя об этом говорить, то это, так сказать, "поручается" музыкальным инструментам. Так, в одной сказке-предании говорится о происхождении дырочек на верхней деке кумуза: сын хана погиб на охоте; грозный хан обещал казнить любого, кто принесет весть о гибели сына, и поэтому никто не решался сказать властелину о случившемся; но не сказать тоже было невозможно, и, наконец, один искусный музыкант сыграл перед ханом на кумузе печальную мелодию, послушав которую, хан понял, что случилось, и набросился на музыканта с угрозой его казнить за скорбную весть; однако тот сказал, что он не промолвил ни одного слова, а если и казнить сообщившего о трагедии, то надо казнить кумуз; разгневанный хан несколько раз проткнул кумуз кинжалом, и после этого на верхней деке этого инструмента, мол, образовались дырочки.

Среди кумыков бытует и предание об Александре Македонском (Зулкарнае), который якобы имел два золотых рога, скрывал это от людей, и чтобы об этом никто не узнал, убивал каждого, кто брил ему голову. Один из очередных брадобреев разжалобил Македонского, пообещав, что он никому не расскажет об увиденном. Проходили годы, человек хранил тайну, хотя она не давала ему покоя. Наконец, он не выдержал, уединился в яме на поле и проговорил: "У царя Зулкарная есть два золотых рога! У царя Зулкарная есть два золотых рога!" Прошло время, в яме выросли камыши, и однажды один чабан взял оттуда камыш, сделал свирель, стал играть. Свирель вдруг заговорила: "У царя Зулкарная есть два золотых рога!..". После этого весь мир, якобы, узнал о тайне Александра Македонского[9].

Особой популярностью среди кумыков пользовалась "Мелодия о смерти невесты (нареченной)" ("Гелешмиши оьлген кюй"). О ее происхождении предание гласит следующее: парень и девушка очень любили друг друга, но перед брачной ночью возлюбленная внезапно умерла; о своем горе парню, согласно обычаю, считалось не приличным говорить, и тогда он сочинил мелодию, в которой выразил всю свою печаль. Когда он сыграл на кумузе эту мелодию, все узнали о случившемся[10].

В другом сходном предании и песне говорится о том, как на свадьбе в брачную ночь убивают жениха. Невеста, выйдя из брачной комнаты, просит дать ей кумуз и начинает играть на нем. Старик-отец по мелодии узнает о том, что случилась трагедия. После этого невеста поет скорбную песню-плач по убитом, где образно рассказывает о случившемся, изливает в песне свои глубокие переживания[11].

От народного поэта Дагестана и собирателя фольклора Аткая Аджаматова мы записывали интересный устный рассказ, связанный с академиком Ф. Коршем, который, в частности, в 1909 г. в работе "Древнейший народный стих турецких народов" опубликовал несколько кумыкских песен с нотными приложениями.

Эндиреевец Зурканнай был искусным певцом, от него и сам Аткай записал много произведений. Певец был очень веселым человеком, он любил дружеские компании, а играть в карты выезжал даже в Пятигорск. В Пятигорске он и познакомился с академиком Ф. Коршем. Прекрасно владея тюркскими языками, в том числе кумыкским, изучая их, знаменитый академик сделал нотные записи его песен. Более того, по просьбе Ф. Корша Зурканнай привез в Пятигорск 12 певцов, которые спели многоголосные песни. Ф. Корш записал и их.

Однажды Ф. Корш принес "сделанное из воска записывающее устройство" (фонограф) и, не показывая его певцам, стал записывать. Записывал, задавал вопросы, снова записывал пение. Наконец, Зурканнай, шутя, сказал, что ученый без них ничего не смог бы сделать, что он, оказывается, "в их руках". Ф. Корш возразил, сказав, что, наоборот, они "в его руках", и что теперь он не нуждается в них, так как у него записаны их голоса.

Прошло несколько дней, и однажды Ф. Корш сказал Зурканнаю, почему он ни разу не спросит его, с какой целью он так часто приезжает в Пятигорск.

- Я думал, что ты скажешь: "А тебе какое дело?". И тогда Ф. Корш рассказал следующее: "Об этом никто не знает, одному тебе расскажу. У меня в тех (своих) краях есть жена, но я полюбил другую женщину. Поэтому для встречи с нею я сюда приезжаю. Этой возлюбленной я посвятил и песню, но чтобы жена моя не догадалась, песню эту я сочинил на кумыкском языке".

Далее Аткай добавил: "Ту песню он и спел певцу, но Зурканнай ее, кажется, не запомнил. И в архиве Ф. Корша Изамит Асеков искал ее, но не нашел".

В предании "Верная жена" кумуз и мелодия своеобразно выполняют функцию наиболее "авторитетных", объективных "информаторов" о человеческой верности любви и памяти покойного. Жили два неразлучных закадычных друга: один из Эндирея, другой из Костека. У костековца была жена, он каждый вечер, перед тем, как лечь спать, искусно играл на кумузе свою танцевальную мелодию, жена танцевала, и только после этого они ложились спать. Но костековец умер, после этого долгое время эндиреевец не был в его доме. Однажды эндиреевец решил навестить вдову друга, узнать, как она живет и верна ли памяти мужа. Вдова не узнала друга мужа, но приняла его как гостя радушно и вскоре ушла на кухню готовить хинкал. Эндиреевец, увидев висевший на стене кумуз друга, подумал: "Кумуз-то здесь висит, хранится ли в ее сердце и хозяин кумуза?". Он взял кумуз и стал играть танцевальную мелодию друга. Находившаяся в другой комнате и месившая тесто женщина непроизвольно стала танцевать, не заметив даже того, что с ее рук стекало тесто. Притворившись, что ничего не понял, эндиреевец спрашивает:

- Слушай, что ты делаешь?!

- Что делать: мой муж каждый вечер перед сном играл эту мелодию, и я танцевала. Вспомнила его, беднягу...

"И сейчас, оказывается, помнит моего друга, не жена, а золото!" - подумал эндиреевец и сказал, кто он. Вдова заплакала, подошла и обняла друга мужа. Эта мелодия в народе была известна под названием "Мелодия, от которой с пальцев тесто стало стекать" ("Хамур агъыздыргъан кюй")[12].

Интересно и другое предание. По рассказам стариков, был некий искусный музыкант-кумузист, от игры которого даже трескались стеклянные баллоны. Эта мелодия так и называлась "Мелодия, от которой разбился баллон" ("Баллон сындыргъан кюй").

И о мелодии относительно недавнего происхождения. В 30-е годы XX века большую группу людей высылали как кулаков в Среднюю Азию; протестовать, выражать недовольство в открытую было запрещено, опасно; тогда на станции перед посадкой в поезд некий Анварбек, ничего не говоря, просто сыграл мелодию на кумузе и, говорят, многие плакали, поняв из музыки не только трагедию событий, но и переживания ссылаемых и их провожающих людей. Эта мелодия была известна в народе как "Мелодия Анварбека"[13].

Сарыны - четверостишия типа русских частушек - наиболее популярный жанр кумыкского песенного фольклора. Исполняются они обычно под мажорные мелодии типа лезгинки, ни есть и протяжные мелодии, зачастую постепенно при исполнении переходящие в подвижный танцевальный темп. Интересно, что, в отличие от песен-йыров, исполнение которых обозначается словом "петь" ("йырламакъ"), исполнение сарынов определяется словом "говорить", "сказывать" ("айтмакъ").

Не только само распространение исполнения сарынов, но и конкретное отношение народа к их исполнению свидетельствуют о высокой роли этого жанра в жизни кумыков. Приведем пример из свадебной поэзии:

В золотой клетке
Благородная птичка разве не щебечет?
На свадьбе своего брата
Разве сестренка не поет?

Алтын челтирни ичинде
Асил къуш чарнамаймы?
Амалыны тоюнда
Къызашы йырламаймы?

Характеризуя песни некоторых народов Кавказа, кумыкский сарын не без юмора упоминает лишь наиболее употребляемые этими народами рефрены:

Аварец - "далай-дулай",
Чеченец - "иллаллай",
А вся песня кумыка -
"Ананай да ананай"

Тавлулу - "далай-дулай",
Мычыгъышлы - "иллаллай",
Къумукъну бар сарыны -
"Анай десем, ананай".

О глубоком осознании народом силы поэтического, песенного слова говорят и пословица "Срифмованное слово не одолеть" ("Къапиялы сёзге къарув екъ"), и замечательные строки из сарына-четверостишия "твою сердечную печаль переложу я на мелодию кумуза" ("сени пашман юрегинг салайым хомуз кюйге").

Весьма своеобразно охарактеризованы певец и песня в другой песне:

Поэт, оказывается, певец,
Песня, оказывается, для уха (слуха) перец.

Йыравгу деген йырчы экен,
Йыр къулакъны бурчу экен.

Здесь слово "перец" надо понимать как нечто такое, что придает песне свой особый "вкус", как еде - специи, соль.

Создателями песен, мелодий, очевидно, были в основном простые люди, народ, о чем, в частности, свидетельствует пословица "Песня вышла из бедной избы" ("Йырыкъ уьйден йыр чыкъды").

Кумыкские песни, можно сказать, усыпаны упоминаниями об агач-кумузе, как о неизменном спутнике и друге в радостях и горестях:

С тесьмовыми струнами кумуз изготовлен из ивы,
Когда взгрустнем, натянув (настроив), сыграет (на нем) мужчина-казак.

"Тасмалар къыллы тал хомуз,
Талчыкъгъанда тартып согъар къазакъ эр";


"Мой кумуз, изготовленный из ивы, натянув (струны), тебя настрою,
О том, что я пережил, поведаю..."

"Тал хомузум, тартып, сени кюйлейим,
Бир башымдан гетген гьалны сейлейим...;


"Если в руку возьму проклятые свои кумузы,
Горести мои все вспоминаются..."

"Къор богъур къомузларым къолгъа алсам,
Эммеклерим гелип тюше эсиме...";


"В дни раздумий я переполнен думами,
Не как надо настроил я свой кумуз"

"Ойлашгъан гюн ойгъа тюшюп къалгъанман,
Терс къургъанман хомузумну чюйлерин".

У кумыков стареющий певец, поэт обычно приглядывался, прислушивался к подрастающим исполнителям песен, наигрышей и на склоне лет дарил свой кумуз, тетрадь-песенник наиболее талантливому из них. В народе бытует немало преданий о состязаниях, поэтических турнирах, на которых выявлялись победители. Об одном таком случае, когда мальчик Ансар (в будущем известный поэт Ансар Кадиев) "победил" самого Й. Казака, рассказал А. Аджаматов:

"Однажды на одной большой свадьбе маленький мальчик по имени Ансар сказал, что хочет посостязаться в пении с Йырчи Казаком, и вышел в середину круга. "О том, что в отношении голоса мальчик выиграет, я знаю и без моего пения", - сказал Йырчи Казак. "Откуда знаешь, а может быть, я выиграю и в отношении слов?" - сказал Ансар. Йырчи Казаку очень понравилось, как Ансар, будучи маленьким мальчиком, так уверенно говорил о себе. Вспомнив о том, как он и сам в детском возрасте начинал петь, Казак охотно согласился вступить в состязание с Ансаром. Как только начал петь, Ансар, подобно Йырчи Казаку, прислонился спиной к стене и, словно разговаривая с кумузом, продолжил пение.

Слова мальчика оказались более художественными, более глубокими по мысли, чем у Йырчи Казака. Не только слушавшие его люди, но и сам Йырчи Казак удивились этому. Йырчи Казак быстро встал и обнял Ансара. От радости снял с Ансара папаху, водрузил ее на свою голову.

И на свадьбе, и после свадьбы Йырчи Казак неоднократно говорил: "Слушайте, песню, которую спел этот мальчик, я от кого-то другого где-то в другом месте все-таки слышал..." Когда об этом услышал Ансар, говорят, он сказал: "Так ведь спетая мною песня - это песня, услышанная мною от дяди Казака. Он не понял, что если бы я не его песню спел, то не выиграл бы у него".

Рассказывают, что Йырчи Казак свои песни пел под собственный аккомпанемент на кумузе лишь один раз, больше не повторял. Но, видимо, вплоть до маленьких детей народ запоминал его песни и при однократном исполнении. И одно это показывает силу воздействия и художественность песен Йырчи Казака"[14].

Агач-кумуз был не просто самым любимым кумыками музыкальным инструментом[15], но и своеобразным символом всей культуры и даже этноменталитета, "этносуверенитета" народа.

Приведу одну показательную в этом смысле и, на мой взгляд, особенно актуальную в наши дни кумыкскую притчу.

В давние времена один могущественный царь огромного государства решил захватить Кумыкию и с этой целью послал своего разведчика некоторое время пожить среди кумыков и разузнать, большая ли эта страна, много ли воинов может встать на защиту своей родины и каким оружием они воюют. Разведчик пожил среди кумыков несколько месяцев, вернулся к своему повелителю и сказал, что страна кумыков небольшая, народ этот немногочисленный, поэтому выставить воинов может мало, да и воюют они луками, кинжалами, шашками, но сломить этот народ невозможно, если предварительно не сломать маленький, чуть больше человеческой руки их музыкальный инструмент, называемый кумуз.

Речь, разумеется, идет не о конкретном инструменте, а о всей культуре, о духе народа. Ныне, к счастью нашему, никто не стремится насильно ломать символы, дух наших народов, но, к несчастью нашему, исподволь мы сами их начинаем терять. Не случайно многие неравнодушные к своей культуре, к судьбам своего народа кумыки искренне сожалеют об этом, стараются хотя бы в своем доме иметь кумуз.
 

Примечания.

  • [ 1] Жирмунский В.М. Фольклор Запада и Востока. М., 2004. С. 358-370.
  • [ 2] Записана нами от 67-летней X. Асевовой в 1969 г. в с. Ботаюрт Хасавюртовского р-на. Хранится в Рукоп. фонде ИЯЛИ ДНЦ РАН. Ф.9. Оп.1. Д.353. С. 355. По словам информатора, она помнит лишь часть этой песни-заговора. Такую мелодию, по ее словам, мог исполнять житель с. Костек Хасавюртовского района РД А. Калсынов.
  • [ 3] Чечеклер (Цветы). Махачкала, 1940. С. 238-239.
  • [ 4] Слово о Казаке: К 170-летию поэта // Вести КНКО. Вып. 11. 2004. С. 39-40.
  • [ 5] Жирмунский В.М. Указ. раб. С. 361-362.
  • [ 6] Къумукъланы йырлары (Песни кумыков). Махачкала, 1991. С. 264.
  • [ 7] Там же. С. 279.
  • [ 8] Нартский эпос. Орджоникидзе, 1957. С. 125-126.
  • [ 9] Записано И.А. Халипаевой от У. Пашаевой в с. Башлыкент Каякентского района РД. Хранится у нас.
  • [10] Запись этой мелодии хранится в фондах ГТРК "Дагестан".
  • [11] Къумукъланы йырлары (Песни кумыков). Т. 2. Махачкала, 2002. С. 101-105.
  • [12] Записана нами от Посана в 1968 г. в с. Байрамаул Хасавюртовского района РД. Хранится в Рукоп. фонде ИЯЛИ ДНЦ РАН. Ф. 9. Оп. 1. Д. 353. С. 115-117.
  • [13] К сожалению, нам не удалось найти человека, умеющего сыграть эти мелодии.
  • [14] Вести КНКО. Вып. 11. 2004. С. 42-43.
  • [15] У кумыков, разумеется, были и другие музыкальные инструменты. Турецкий путешественник, посетивший в середине XVII в. Дагестан, писал о том, что кумыкские музыканты "играли на рогах, зурнах, ханских литаврах, карнаях и бубнах" (Книга путешествия. Вып. 2. М., 1979. С. 112). Кроме того, кумыки использовали национальный вид скрипки, кеманчи жыкъы, свирель балабан, сыбызгъы, свистульку шювшюв, гармонь аргъан или терсхомуз и др.

Источник:
Фольклор и музыкальная культура Дагестана и Северного Кавказа. Махачкала. 2007. С. 179-191.

Размещено: 03.08.2008 | Просмотров: 5932 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.