Кумыкский мир

Культура, история, современность

Битвы, прославившие кумыков...

"Два века терского казачества (1577-1801)" - последнее, незаконченное произведение известного военного историка Василия Александровича Потто, впервые изданного в 1912 г. во Владикавказе. В ней подробно прослеживается роль "казацкого лыцарства". Для нас же особо ценным является то, что в ней получило достаточно адекватное фактологическое отражение два века русско-кумыкских отношений. Предлагаем вниманию читателей одну из глав (V), в которой освещается история двух походов русских войск против кумыков и их столицы Тарков в конце XVI - начале XVII вв. Естественно с русской точки зрения.

Глава V

По возвращении послов князя Звенигородского и дьяка Антонова начались приготовления к большому шамхальскому походу. Сборным пунктом назначены были Терки. Сюда прибыла тысяча доброконных Терских и Гребенских казаков, а к ним присоединились еще тысяча казаков с Волги, да 500 Яицких. Всем им велено было дать государево хлебное жалованье, "а если будут приставать, то и по полтин на брата"1.

Начальником экспедиции назначен был князь Андрей Иванович Хворостинин и с ним многие воеводы. Общия силы отряда простирались свыше пяти тысяч и в том числе почти половина конных. В поход выступили весной 1594 года, и Хворостинин, заложив на реке Койсу сильное укрепление, оставил в нем князя Долгорукова с ратными людьми, а сам двинулся дальше. Шамхал встретил нас на переправе, но не мог удержать ее и отступил к Таркам.

Город этот, раскинутый амфитеатром по склону скалистой горы, верстах в трех-четырех от берега моря, не имел особенно сильных укреплений, и взять его русским не стоило большого труда, но удержаться в нем было трудно. Шамхал не входил ни в какие переговоры с нашими воеводами, а следуя дагестанскому правилу "ловить скорпионa за хвост", сделал целью своих действий наши тыловые сообщения, и ни один транспорт не доходил до нас благополучно. Русские, засевшие в Тарках, очутились в блокаде, которая с каждым днем становилась все теснее и теснее. Между тем из Дагестана к Шамхалу подходили все новые подкрепления, и наибольшую поддержку оказывал ему Аварский хан, силы которого, как и других горских владельцев, не были приняты нами в соображение. Видя приближающуюся грозу, воеводы спешили укреплять Тарки и все ждали прибытия грузинской рати; но она не приходила, а что еще важнее - не являлся сват Кахетинскаго царя, которого следовало посадить на Шамхальство. Так наступила осень. "Видя себя в безнадежном и безцельном " положении, Хворостинин собрал военный совет, на котором решили бросить свое завоевание и отойти обратно на Терек. Дело это, в виду больших неприятельских скопищ с одной стороны, а с другой - значительного числа своих больных и раненых, которых нельзя было бросить, - требовало еще большей решимости, чем наступательное движение. И вот, выбрав темную ночь, русские скрытно покинули Тарки и выступили из них, бросив в добычу лукавому Шамхалу все лишние тяжести. Благодаря азиатской сонливости, нам удалось отойти не замеченными на довольно большое расстояние. Но та же темнота осенней ночи, которая оказала покровительство началу похода, явилась и предательницей для его продолжения, - отряд сбился с дороги и зашел к болотистому низовью речки Озени. Казаки, поздно заметившие роковую ошибку, бросились разыскивать путь, но пока с их помощью мы выбирались на настоящую дорогу, наступил день, и нас стали настигать толпы неприятельской конницы. Скоро завязался бой, а вдали, в густых облаках поднимавшейся пыли двигались главные силы Шамхала. Отбиваясь на каждом шагу, русские ускоряли ход, бросали тяжелый наряд, повозки, бросали трудно больных и раненых. Шамхальцы накидывались на них, как голодные волки, и их отчаянные вопли производили замирание в сердцах московских ратников. В полдень надвинулась вся сила басурманская. Нападения вели муллы с поднятыми над головами священными свитками и с завыванием огненных стихов Корана. Русские продолжали упорно отбиваться, то останавливаясь и строясь "в кольцо", то вновь двигаясь и устилая путь телами убитых. Только к закату солнца им удалось, наконец, добраться до речки Койсу, где Шамхал прекратил преследование в виду близости русского гарнизона, сидевшего в остроге с князем Долгоруким2. Летописец, описывая это событие, выражается так: "В Тарках нам поставити града не дали. Пришед многие люди шавкальские, кумыкские и черкасы, и учиниша бой; и на том бою государевых людей побили, яко с три тысячи. Сами же воеводы с вставшими людьми утекоша"3. Хворостинин пережил свое несчастие и привел обратно на Терек едва ли четвертую часть отряда. Из Терских и Гребенских казаков, как говорят предания, вернулось домой не более трехсот человек4.

Кровь Хворостининского поражения падала всецело на царя Александра, не исполнившего своих обещаний и не приславшего к нам своей рати. Царь отговаривался непроходимостью гор, но Федор Иванович вполне основательно писал ему, "что если разбойник Шамхал находить дорогу в Грузию, то и войско Иверийское могло бы найти путь к Таркам". Вероятнее предположить, что Александр просто побоялся близости турок, которые во время его отсутствия могли разорить Кахетию. Действительно, положение его между молотом и наковальнею было тяжкое, и царь не переставал жаловаться на горькую долю Иверии.

"Мы плакали", говорил он нашим послам, "от неверных, и для того отдалися головами царю православному; но плачем и ныне: наши дома, церкви и монастыри в развалинах, семейства в плену, рамена под игом. То ли вы нам обещали?..". Он даже отказался внести дань, говоря: "Казна моя истощена обильными дарами двум сильным царям магометанам"5. И это была правда. Уплачивать одновременно дань Персии, Турции и России было не под силу опустошенной Грузии, а освободить ее от ига магометан Россия в то время еще не могла. Московское правительство само сознавало это и потому старалось не перерывать дружеских сношений с Кахетией.

Неудачный исход экспедиции против Шамхала дал повод туркам поднять старый вопрос о снесении русских городов на Украине. "Зачем государь ваш ставит укрепления на Тереке, на Волге, на Дону и около Крыма?" спрашивал нашего посла Крымский хан. - "В земле государевой", отвечал посол с достоинством, "людей умножилось, стала теснота. Государь наш сильный, а потому и города ставит". На требование снести город на Тереке, чтобы не разрывать дружбы с султаном, последовал ответь: "Терского города государю нашему не сношивать. Город тот поставил государь в своей отчине в Кабардинской земле, а теперь государю нашему от своей отчины как отступиться?". Тогда Крымский хан просил, "чтобы царь только на бумаге отписал, что Терки якобы снесены, а хан об этом отписал бы Турскому; - и тем дело бы кончилось". Но и в этом удовольствии ему было отказано6. Город на Тереке и остроги на Койсу и на Сунже стояли по прежнему, и по прежнему недремлющей стражей раскидывались вокруг них передовые форпосты наших казаков. В крае, после похода Хворостинина, царило, однако, полное спокойствие: ни Шамхал, ни мятежные Кабардинские князья, "прямившие Крыму", ни сам Крымский хан не тревожили, и в жизни порубежного казачества не произошло за это время ни одного выдающегося события, которое могло бы остановить на себе внимание историка.

Так протекли последние четыре года царствования Федора Ивановича. Он скончался 7 января 1598 года бездетным, и вместе с ним пресекся царский род Рюрика. На царство сел Борис Годунов, избранный, однако, не волею народа, а партиею его приверженцев, и крамола, придушенная было мощною рукою Грозного, опять подняла свою голову. Странный слух прошел по России: говорили, что царский род вовсе не пресекся, что царевич Димитрий, сын Ивана Грозного, будто бы убитый в Угличе, жив, что он находится в Польше и что, как наступить время, придет требовать царство свое у Бориса. В этих народных толках слышались уже глухие завывания приближающейся бури, и зловещая ноты её стали доноситься до наших окраин. Между тем царь Александр прислал своих послов поздравить Бориса с восшествием на престол и просил держать его под царскою рукою, как держал покойный царь Федор Иванович. Борис встретил, однако, кахетинских послов тяжким упреком за бедственный поход князя Хворостинина, винил во всем Александра и только по усиленным просьбам согласился, наконец, отправить в Грузию своих послов Ивана Нащокина и Ивана Леонтьева, приказав им из Казани идти в Астрахань с "великим береженьем, чтобы над ними на Волге казаки-воры и запорожские черкасы и татарове какого дурна не учинили". Посольство приехало, однако, благополучно и в сопровождении стрельцов и Терских вольных казаков прибыло в Грузию весною 1602 года. Но результаты его были крайне печальные. Неудача во всем преследовала Бориса. Нащокин и Леонтьев оказались людьми корыстными, заботившимися о вымогательстве у царя и знатнейших вельмож дорогих подарков более, чем о государевом деле, а глядя на них, и конвойные стрельцы и Терские казаки занялись исключительно грабежом и разбоями. Опасаясь, однако, чтобы жалобы не дошли до Москвы, Нащокин и Леонтьев всячески старались предупреждать их и писали, что царь принял посольство неласково, не давал ему корму и даже дерзнул укорять Бориса в алчности его к дарам и поминкам. Борис возмутился. "Мне ли", сказал он с негодованием, - "мне ли прельщаться дарами нищих, когда могу всю Иверию наполнить серебром и засыпать золотом". Во гневе он не хотел даже видеть нового посла, прибывшего из Кахетии архимандрита Кирилла, и приказал отправить его назад; но умный старец сумел добиться аудиенции и довести до сведения Бориса истину. Оказалось, "что стрельцы с теми же воры Терскими казаками лаяли матерно грузинского царя" при всем народе, а когда Кирилл стал их унимать, они едва его не убили, так что старец спасся только тем, что успел ускакать от них на лошади; много было и других жалоб на оскорбление женщин, на разграбление частных имуществ и даже на смертоубийства7. Борис назначил суд. Нащокина в это время уже не было в живых, - он умер на возвратном пути из Грузии, но Леонтьев приговорен был к смертной казни и только, благодаря заступничеству того же Кирилла, отделался лишь тюремным заключением, да крупным денежным штрафом в пользу пострадавших грузин.

Восстановив таким образом дружественные сношения Россией с Кахетией, Кирилл успел убедить Бориса, что все усилия несчастной Грузии выбиться из под ига магометан будут напрасны, пока мы не покорим Шамхальства и не поставим в нем три сильные крепости: одну в самых Тарках, другую у соленого озера Тузлук и третью на речке Буйнаки, где сохранились остатки каменных башен, поставленных, как говорят предания, еще Александром Македонским. Борис и сам понимал необходимость похода, но ждал возвращения своего посольства, отправленнаге в Персию с целью добиться при посредстве шаха, чтобы Шамхал добровольно поступил под царскую руку и "прежние неправды покрыл бы правдою". Но посольство возвратилось, однако, ни с чем.

Обманутый в своих надеждах на деятельную помощь России в борьбе его с Турцией, шах круто изменил свою политику, - он не называл уже Бориса сувереном Грузии и не хотел терпеть нашего, хотя бы даже номинального, господства в земле, составлявшей достояние его предков. Он снова наложил на Кахетию свою единовластную, тяжелую руку, а при таких условиях нам нельзя было рассчитывать даже на слабое содействие Грузии. Тем не менее Борис приказал войскам готовиться к походу, а к царю Александру отправлены были послами думный боярин Михайло Татищев, да дьяк Андрей Иванов, чтобы условиться с ним относительно военных действий. Стараясь, однако, избежать каких-нибудь новых недоразумений с грузинами, Борис запретил брать в охранную стражу вольных Терских казаков, а велел назначить двести стрельцов, выбрав таких, которые "преж того бывали в Грузинской земле, и по турски и по иверски умели-бы [говорить]"8.

Посольство Татищева прибыло в Грузию, в м. Загем, в августе 1594 года, но не застало уже Александра, вызванного шахом на его Кизилбашскую службу, очевидно с тем намерением, чтобы не дать ему возможности идти на соединение с русскими. В Загеме Татищева принял старший сын Александра, царевич Юрий, и с первых же слов начал горько жаловаться на судьбу своего отечества. "Шах", говорил он, "взял наши лучшие войска, а теперь на нас идут новые вражеские силы: с одной стороны кумыки, с другой из Шемахи выступили турки с сыном Шамхала Султан-Мутом. Они хотят взять Загем - это сердце Грузии, и поставить здесь сильную крепость". Он умолял Татищева дать ему в помощь своих стрельцов для того, что "если услышать Typcкиe и кумыкские люди, что со мною есть государевы люди,- они не пойдут; а если со мной государевых людей не будет, то нам от недругов своих конечно разориться". Посол, после некоторого колебания, решился дать 40 стрельцов с сотником Михайлом Семовским, и Юрий 7 октября встретил турок в одном переходе от Загема. Стрельцы начали бой, открыв огонь из своих пищалей, "и турские люди, узнав русских людей, побежали". Тогда грузинское ополчение пустилось в погоню, многих порубило, отбило весь полон и взяло четыре знамени. На следующий день Юрий стоял уже против кумыков, но те, увидев русских людей, уклонились от боя и поспешно укрылись в горах. "И стало то", доносил Татищев, "в Грузинской земле в великую славу и государеву имени в честь". О геройстве русских заговорила вся Грузия9.

Победы однако не радовали царевича Юрия. "Теперь ты сам видишь", говорил он Татищеву, "наше положение,- стоим под ножами султана и шаха, оба хотят нашей крови и всего, что имеем. Пусть Россия возьмет нас не словом, а делом. Нет времени медлить,- скоро не кому будет здесь целовать креста в бесполезной верности ея самодержцу"... "Ты видишь", прибавил он, "нашу Иверию, ея скалы, ущелья и дебри, если поставите здесь твердыни и введете в них свои войска, то будем истинно ваши и не убоимся ни шаха, ни султана". Что мог отвечать на это Татищев, еще не знавший истинного положения дел ни в Грузии, ни в Персии? Все это выяснилось позднее, когда Александр вернулся назад, но вернулся только для того, чтобы сложить свою голову под ножами убийц, подосланных шахом. Вот что случилось в Грузии 12 марта 1605 года.

Стремясь уничтожить и порвать живую связь, соединявшую грузин и русских единством православной веры, шах успел склонить второго сына Александра, Константина, принять магометанство и обещал сделать его царем Иверии, если он отделается от отца и брата. Гнусный вероотступник не затруднился изменить священным узам родства и стать цареубийцей. Переворот подготовлялся в тайне. Однажды, когда Татищев, ничего не подозревавший, собирался идти на обед к царю Александру, во дворце последнего вдруг раздались выстрелы, крики и шум битвы. Встревоженный Татищев послал своего толмача узнать, что там происходит, и толмач наткнулся на потрясающую картину. Посреди дворцовой залы стоял царевич Константин-теперь уже царь Иверии,- окруженный толпой персиян с обнаженными саблями; на полу в лужах крови валялись трупы, а две отсеченные головы лежали у ног Константина. Это были головы царя Александра и сына его Юрия. Константин послал сказать Татищеву, что Александр убит нечаянно, сделавшись жертвою междоусобия своих сыновей, - "несчастие, как выразился он, "весьма обыкновенное в нашей земле". "Что же касается Юрия, то он, убит по повелению великого шаха, как друг и слуга ненавистных турок"10. Это была явная клевета, так как Юрий еще недавно одержал блестящую победу над турками и спас Загем от разгрома. Но Татищев уже знал истину и понимал, что Александр и Юрий погибли за приверженность свою к православию. Таким образом Кахетия была для нас потеряна, и Татищеву оставалось одно - возвратиться в Россию. Но не добрые вести встретили его в России.

Мы говорили, что в то время, когда посольство отправлялось в Грузию, молва о появлении царевича Димитрия уже ходила в народе, волнуя темные массы ожиданием чего-то необычайного. К этому прибавилось народное суеверие. Летописцы рассказывают, что нередко восходили на небе две или три луны, два или три солнца вместе; огненные столбы, пылая ночью на небесной тверди, быстрым движением представляли собою битву и кровавым заревом освещали землю; от бурей и вихрей падали колокола и башни; появлялись невиданные до толе звери и птицы; волки бегали стадами, пожирая людей и друг друга; голод был всеобще, и в одной Москве за последние два года погребено было 127 тысяч трупов. Наконец, к общему ужасу, в ясный полдень на небе засияла комета с чудовищным хвостом, захватившим полнебосклона. "Пометет она русскую землю", говорили старые люди, и пророческая слова их сбылись".

Все эти слухи и толки не могли не тревожить Бориса, но не отвлекли его мыслей от задуманного похода, и весной 1604 года из приволжских городов - Казани, Свияжска и Астрахани двинуто было в Терки несколько стрелецких полков, поде командою воевод Бутурлина и Плещеева. В Терском городке к ним примкнули еще гарнизоне крепости, да вольные Tepcкиe и Гребенские казаки, так что всего собралось тысяч до десяти. На содержание войск отпущено было сто тысяч рублей, - сумма по тому времени огромная, Бутурлин был старый, опытный в боях воевода, и действия его вообще отличались обдуманностью. Выступив от устьев Терека и подвигаясь твердым шагом к Таркам, Бутурлин широкою сетью разъездов захватил всю прибрежную местность, а отдельные казачьи отряды, поддержанные стрельцами, сожгли Андрееву деревню, взяли Исти-су и заняли Качкалыковкий хребет. Таким образом вся Кумыкская плоскость перешла в наши руки. В то же время, для сохранения своих сообщений с Терским городком, Бутурлин поставил на реке Акташ новый острожец, занятый небольшим гарнизоном, а старый острог на Койсу, где сидел князь Владимир Долгоруков, остался промежуточной базой для сношений с Астраханью.

Прождав напрасно некоторое время прибытия кахетинской рати, воеводы двинулись дальше и подступили к Таркам, до которых от Койсинского острога считалось только 15 верст11. Город оказался сильно укрепленным, но Бутурлин, не желая тратить время на осаду, решил взять его штурмом. Перед битвой служили молебен, и воеводы, обходя войска, говорили, что кровь, пролитая здесь русскими, и кости замученных воинов вопиют об отмщении. Все целовали крест и готовились к бою с полным воодушевлением. Приступ поведен был с двух сторон: с одной - шел Бутурлин со стрелецкими полками, с другой - Плещеев с боярскими детьми и с Терскими и Гребенскими казаками. Обе колонны соперничали в мужестве друг перед другом, и после упорного боя русские овладели городом. Лучшего места для крепости найти было бы нельзя. С трех сторон поднимались высокие скалы, образуя собою как бы естественные, несокрушимые стены, и только отлогий скат к морю, покрытый садами и нивами, доступен был для эскалады; в горах были ключи, на которых стояли мельницы, и через множество подземных труб вода доставлялась в крепость, где на случай осады устроены были большие каменные резервуары. На горе, над самым городом, возвышался дворец Шамхала, окруженный избами и надворными строениями; за ними лежало старое городище и стояли две каменные башни, с которых артиллерия могла очищать все пространство до самого моря. Внизу, под городом, раскидывался небольшой поселок, где у Шамхала жили черные люди, занимавшиеся хлебопашеством.

Овладев Тарками, Бутурлин захватил лежавшее неподалеку озеро Тузлук, откуда туземцы добывали соль для продовольствия, селитру и серу для выделки пороха. Чтобы лишить их этих предметов первой необходимости, воеводы поставили острог около озера и в то же время значительно усилили оборону самих Тарков, соединив обе верхние башни возле Шамхальского дворца каменною стенкой, прошедшей через старое городище, а на спуске к морю поставили новые башни, окопанные рвами.

Третью крепость на реке Буйнаки, указанную Кириллом, поставить не успели, так как начавшиеся морозы вынудили прекратить работы. Решили зимовать в Тарках, чтобы продолжать военные действия с ранней весною, тем более, что дорога в Грузинскую землю находилась теперь уже в наших руках. Архимандрит Кирилл так описывал ее царю Борису: "от Койсинского острога до Тарков 15 верст. От Тарков дорога в Грузинскую землю, в Загем, лежит прямо через горы, а ходят на лошадях со вьюками. От Тарков до Таркалов ходу полднища, от Таркалов до Кафыр-Кумыков, Кази-Кумыков - днище, а от Кази-Кумыков до Грузинския земли и до Загема - два днища". "Шамхал и дети его", прибавлял он, "живут больше в Кази-Кумыкских горах, подале от русских городов, и места у них крепкие, а только государевы люди его там найдут, и ему только бежати, что в Шемаху или в Баку к Турскому, а в Дербент не пойдет, потому что тот город не крепок и безлюден".

К несчастию, надежды Бутурлина на спокойную зимнюю стоянку не сбылись. Скоро в отряде обнаружился страшный недостаток провианта, грозивший всеми ужасами голода, и вопрос пришлось поставить ребром: покинуть ли свои завоевания и отойти на Терек, или же отстаивать Тарки с половиною войск, а другую половину отправить на зиму в Астрахань, с тем, чтобы весною она возвратилась обратно. Почему случилась такая невзгода при тех значительных средствах, которые даны были отряду, документы не говорят. Было ли тут какое-нибудь стихийное бедствие, просто ли недосмотр воевод, распоряжавшихся походом, или же ошибочные расчеты их на изобильное довольствие местными средствами,- сказать трудно; но только военный совет, собранный по этому поводу, остановился на последней мере, и половина стрелецких полков отправлена была в Астрахань. Часть Гребенских и Терских казаков также отпущена была на побывку в свои городки с обязательством явиться весною. Как раз в это время тогдашний Шамхал Анди-Хан, дряхлый старик, почти лишившийся зрения, отказался от власти и передал ее сыну своему Султан-Муту, прославившемуся набегами на Грузию. Мут начал с того, что, узнав о выступлении отряда на Терек, быстро собрал значительные силы и напал на него из засады. Как ни внезапно сделано было нападение, но отряд следовавший в строгом порядке, не дал захватить себя врасплох и отразил неприятеля. Бой длился, однако, целый день, и только ночью шамхальцы, потерявшие до трех тысяч людей, отступили.

Уменьшение войск, ослабив боевую силу, не спасло, однако, нас от тяжких лишений, особенно зимой, когда приходилось довольствоваться только остатками толокна, да вяленым мясом. Число больных росло с каждым днем, а Султан-Мут между тем поднял на ноги весь Дагестан; и с огромным скопищем двинулся прямо на Койсунский острог. Князь Долгорукий, занимавший его с небольшим гарнизоном, не имел запасов, чтобы выдержать осаду, а потому зажег свое деревянное укрепление и, пробившись сквозь неприятеля к морю, сел на суда и отплыл в Терки. Тому же примеру последовал и острожек на Акташе. Таким образом, Бутурлин окончательно потерял свои сообщения и очутился в критическом положении. Напрасно у нас ожидали подмоги из Иверии и требовали войска из Астрахани. Воеводы еще не знали, что царя Александра уже нет в живых, что Кахетия подпала под власть царя-магометанина, а Астрахани было не до нашей далекой окраины: она сама стояла в огне, охваченная мятежом и безначалием. Тем временем, Султан-Мут с 20-тысячным скопищем горцев подступил к Таркам и, обложив их со всех сторон, приступил к осаде. Пронеслись даже слухи, что на помощь к нему идет из г. Дербента турецкое войско. Воеводы хотя и тревожились возможным столкновением с турками, не бывшими с нами в войне, но продолжали твердо отстаивать свои завоевания. Главную оборону нам доставляли две верхние башни, откуда представлялся широкий обстрел; но скоро одна из них, взорванная неприятельским подкопом, взлетала на воздух и погребла под своими развалинами наших лучших стрельцов. Еще горное эхо вторило раскатам страшного взрыва, еще тучи дыма, песку и пыли висели над городом, как Султан-Мут уже двинул свою пехоту на приступ. Русские однако не дрогнули и отбили нападение с огромным уроном для неприятеля. Тогда обе стороны, обессиленные потерями, решились вступить в переговоры. Русские требовали, чтобы Шамхал отвел свою рать от Тарков и дал бы нам свободный путь за Сулак, чтобы он принял на свое попечение наших больных и раненых, которых приходилось покинуть в Тарках, а в обеспечение такого договора прислал бы в аманаты своего сына. Султан-Мут принял эти условия, но потребовал, чтобы Бутурлин оставил ему в заложники сына, юношу, выдававшегося своим удальством из всех боярских детей, и чтобы русские не ходили больше войной на Тарки. После решительного отказа Бутурлина принять эти два условия, Шамхал от них отступился, а остальной договор утвердил присягой на Коране и сына в аманаты выдал.

С песнями и грохотом бубнов, русские выступили из Тарков и, перейдя речку Озень, расположились на ночлег, как дома, не выставив даже обычных караулов. Надо сказать, что у дагестанцев в этот день был также праздник байрам, а в добавок к нему Султан-Мут праздновал свой брак с дочерью Аварскаго хана. Сотни тулуков с одуряющей кумыкской бузою розданы были в войска, и под ее влиянием муллы и имамы сочли приличным украсить праздник разрешением Шамхала от клятвы, данной неверным. С объявлением этой дагестанской индульгенции последовал шамхальский приказ, чтобы взамен обычных военных игр, сопровождавших празднество, произвести внезапное нападение на русских и вырезать их до наступления ночи.

И вот, в тот же день перед вечером, вся бусурманская сила, подобно потоку сокрушительной лавы, обрушилась на наш бивак, где шло пированье и по рукам, как говорит предание, "ходила чара зелена вина". Захваченные врасплох русские, не могли воспользоваться даже преимуществом своего "вогненного боя", резались грудь на грудь, не хотели сдаваться и ложились сотнями. Воевода Бутурлин, седобородый богатырь, видя неминучую гибель войска, собственноручно изрубил шамхалова аманата; но то был подставной аманат, вовсе не шамхалов сын, а какой-то преступник приговоренный к смерти и только этим подлогом купивший себе помилование. Здесь одним из первых, на глазах отца, был изрублен молодой Бутурлин даровитый и храбрый юноша. Затем были убиты два сына Плещеева, а после них пали и сами старые воеводы: Бутурлин, Плещеев, Голеев и другие. Князь Владимир Бахтъяров, покрытый ранами, был взят в плен и только через несколько лет отпущен был на свободу. Почти все Московское войско полегло в этой адской свалке, продолжавшейся, благодаря русской стойкости, несколько страшных часов, и спаслись только немногие из конных детей боярских, да Терских и Гребенских казаков, под которыми были добрые лошади. Бесполезно прибавлять, что покинутые в шамхальской столице наши больные и раненые были поголовно истреблены озверевшей толпою. Вообще потеря русских в этом походе простиралась до семи тысяч, но не менее того пало и дагестанцев, а главное - в числе убитых при последнем нападении находился и сам Султан-Мут, в котором Дагестан потерял одного из своих выдающихся военачальников12.

Единственный, уцелевший из всех воевод, князь Кольцов-Массальский, сосланный в Тарки вследствие царской опалы, с трудом собрал остатки рассеянной рати и пробился на Терек.

Вот как передают об этом событии наши летописцы: "Кумыкскиe люди государевых воевод и ратных людей учили побивать и в полон брать". "Бывшу бою велику, яко имаясь за руки, сечахуся. Ратные люди на том сташа, что ни единому человеку живу в руки не датися и бияхуся с ними, яко же всем поганым дивитися их мужеству и храбрости. Вси побиени быша от поганых, малых же взяша в плен, которые от ран изнемогаша"13.

Так окончился этот бедственный поход, на целые 118 лет изгладивший все следы нашего пребывания в Дагестане. Очевидно, говорит Соловьев, было еще рано и не по силам Московскому государству, молодому и не окрепшему, бороться в этих далеких краях с могущественными магометанами. Но мы позволим себе сказать, что не слабость Московского государства была причиной неудачного исхода бутурлинской экспедиции, а та народная смута, которая, ниспровергнув в государстве всякой порядок, охватила все слои русского общества и сделала Московский престол игралищем в руках различных честолюбцев.

Двукратные поражения, нанесенные нам Шамхалом, не могли не оказать влияния на наши сношения с Кавказскими народами. Уже после первой неудачи Хворостинина Tepcкиe воеводы писали Борису, что "многиe черкасские князья тебе, государю, не служат и не прямят, что Мурза Шепшуков, убив преданных нам Мамстрюка и Даманука и поимав их кабаки, тебе, государь, челом не бьютъ", а князь Айтек не хотел даже пропускать через свои владения нашего посла Татищева, когда он возвращался из Кахетии, "умысля отдать его турским людям". Теперь же, когда вернулись только остатки истребленного отряда, Tepcкиe воеводы "в ужасе чаяли кабардинских и кумыкских людей под самые Терки и думали только о том, как бы оберечи государев город". Сами Tepcкиe воеводы не могли уже предпринимать ничего, так как Tepcкиe люди перестали их слушать, а на требование помощи из Астрахани им отвечали, "что у них в Астрахани от воров от казаков стала смута великая, и для того им людей послать не мочно, покаместь устроются с казаками".

Смута, начавшаяся в 1604 году на юго-западе России, быстро разлилась по всему государству и, достигнув нашей окраины, захватила собой, как увидим, низовое Терское казачье войско:.

 
Примечания.

  1. Соловьев. Т. VII.гл. 4.
  2. Там же т. VII гл. Я. И. Попко: Tepcкиe казаки с стародавних времен - рукописный сборник преданий генерала в. Ф. Федюшкина и предания, сохранившиеся в семйествах Джембойлуковскаго муллы Кур-Магома, а также Костековскаго владельца Будай-хана Гамзина и Аксаевскаги князя генерал-майора Мусы-Хасая Уцмиева. Материалы Синюхаева - Дела Грузинские № 1.
  3. Белокуров. Сношения России с Кавказом.
  4. Попко. Tepcкиe казаки со стародавних времен.
  5. Белокуров. Сношения России с Кавказом.
  6. Там же.
  7. Белокуров. Посольство в Грузию Ив. Аф. Нащокина и Ив. Леонтьева. Посольство из Грузии старца Кириллы и подъячаго Саввы.
  8. Белокуров. Посольство в Грузию Михаила Татищева и дьяка Андрея Иванова.
  9. Там же.
  10. Там же.
  11. Материалами для описания похода Бутурлина служили: Белокуровъ - Посольство в Грузию Татищева, История государства Российского Карамзина. Т.Х., гл.1, Попко: рукописный сборник преданий генерала Федюшкина; предания, сохранившиеся в роде Тарковского муллы Гасана, и рукописный сборник материалов академика Буткова.
  12. Замечание: Султан-Мут не был убит и был долго врагом русских. У него в 1610 г. pyсские отняли Андреевскую деревню, вынудив его с Батаем бежать в "Окотцкие кабаки" в горы. В 1612 году на него опять сделан поход, "Окоцкие кабаки пожгли" и из "кабаков его выгнали". (Бел.530). В 1614 году "Салтан-Магмут мурза з братиею безюртные люди, кабаков у нихь нету". (Бел. 521). Упоминается также многое число раз на разных страницах. В 1636 году Олеарий, называя его архи-разбойником, говорит, что его уже в Андреевской деревне не было и что он пошел к гробу Мухаммеда. "Вероятно замаливать грехи свои",- иронизирует Адам Oлеарий ("Путешествие в Московию стр. 507).
  13. Белокуров. Сношения России с Кавказом и материалы Синюхаева. "Памятники" Веселовского.

Источник:
Потто В.А. Два века Терского казачества (1577-1801). Т.1. Владикавказ. 1912. С.46-54

Размещено: 28.09.2007 | Просмотров: 3546 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.