Кумыкский мир

Культура, история, современность

Исчезновение наций неизбежно, но...

Интервью с ученым-историком А. С. Гаджиевым

(фото автора)


Доктор исторических наук, академик международной тюркской академии, профессор А.С. Гаджиев в науке не новичок, трудится на этой ниве, как говорится, с младых ногтей. Многое повидал на своем веку, но еще больше узнал из книг и фолиантов, с которыми он неразлучен. Адильгирей Сагадуллаевич завсегдатай, если так можно выразиться, библиотек и архивов, он буквально не вылезает из них, роясь в горах книг в поисках истины, как это ни высокопарно прозвучит. И это притом, что его собственный дом тоже давно уже стал своеобразным архивом и библиотекой. Удивительно, но при своей огромной занятости и почтенном возрасте (ему уже перевалило за 80!), он находит время бывать практически на всех научных собраниях и конференциях, проходящих в столичных вузах, библиотеках и других учреждениях, и, как правило, он приходит на них не с пустыми руками, а с яркими, эмоциональными и при этом глубоко научно аргументированными докладами и речами. Понятно, что искать специальных поводов для встреч с такой личностью не нужно, тем не менее, сегодня он у нас есть: Адильгирей Сагадуллаевич совершил научный подвиг, поставил крупный интеллектуальный рекорд - в этом году количество созданных им научных работ перевалило за 2 тысячи! И все они, по словам специалистов, содержат массу полезной информации, несут в себе блеск научных знаний и наблюдений.

Мы поздравляем А.С. Гаджиева с этим успехом и желаем ему здоровья и новых побед на его сложнейшем поприще.

У. - Адильгирей Сагадуллаевич, как вам удалось добиться такого результата? Ведь это адский труд, написать такую уйму страниц, да еще и умудриться их издать.

А. - Знаете, я не задумывался над этим. Просто работал, делал свое дело... И вдруг в один прекрасный день увидел результат своего труда. Может быть, это прозвучит нескромно, но я им доволен. Скажу больше: я счастлив, что мои труды получили воплощение, и очень надеюсь, что они будут полезны людям, особенно, молодым.

У. - Можете даже не сомневаться в этом. Некоторые из ваших брошюр, написанных о выдающихся личностях Дагестана, есть и в моей библиотеке. Не сочтите за лесть, но я держу их среди самых ценных для меня изданий и книг. В такой день, наверное, уместно бросить взгляд на былое. Вы прошли длинный путь. Не понаслышке знаете самые тяжелые периоды нашей истории. В 1937 году, самом опасном для талантливых людей России, для ее писателей и ученых, вы были еще мальчишкой...

А. - Да, мне в ту пору было лет 12. Я то время смутно помню, но кое-что, конечно, врезалось в память. Например, я твердо запомнил атмосферу тех лет и ее можно охарактеризовать одним словом: страх! Кругом царил страх. Страшное было время... Я родился в Дженгутае, как и во всех дагестанских селах там тогда транспорта практически не было. Поэтому появление автомашины становилось огромным событием, особенно если приезжала черная машина НКВД, так называемый "воронок". Вот это был сущий страх для аула. Сидевшие на очарах пожилые люди, разом поднимались и спешили удалиться по своим домам, крепко запирали ворота и окна. Ведь могли ни за что, ни про что арестовать и посадить, а то и расстрелять без суда и следствия. Сколько семей тогда безвинно пострадало!

У. - Ваша семья тоже пострадала или пронесло?

А. - Еще как пострадала! Конкретно мой дед пострадал. А за что? За то, что был из богатой семьи. Вот вся его вина. Мои предки, скажу в двух словах, родом из Хунзаха, из Хапшими. Два брата, один из которых был мой дед, сражались в отряде Шамиля, участвовали в наступлении на Порт-Петровск, попали в плен и оказались в Темирхан-шуринской тюрьме. Одного из них, старшего, родственники выкупили за сах* серебра, а на другого денег уже не хватило... Обиженный младший брат переехал в Нижний Дженгутай и поселился там. Он пришел туда без гроша, с одной палкой и стал чабановать. Видно, у него это дело получалось, потому что к концу века он стал одним из богатейших людей в селении.

У. - Значит, ваши корни уходят в аварские и даргинские роды. А кумыком вы когда стали?

А. - Да, действительно, мой отец родился от смешанного брака аварца и кумычки, а я уже был почти чистокровный кумык.

У. - А вы сами себя как ощущаете: кумыком или аварцем?

А. - Я ощущаю себя интернационалистом.

У. - Понятно. Но если вернуться к годам вашей молодости, то, как же получилось, что вы, человек, который на собственной шкуре узнал, что такое советская власть - вдруг стали преподавателем марксизма-ленинизма?! Ведь вам же наверняка приходилось хвалить ее, внушать вашим студентам, что это высшее достижение человеческой мысли и воли.

А. - Да, приходилось. Но в то время по другому разве можно было?! Кругом царил страх и ужас. Сомневаться даже нельзя было, не то, что критиковать. Все, что ни делала советская власть - надо было оправдывать и восхвалять.

У. - А вы как-нибудь связывали этот страх и ужас с личностью Сталина? Или вы считали, что во всем виноваты его сатрапы, все эти страшные Ежовы, Берии и Вышинские, а в Дагестане - Алиевы и Данияловы?

А. - Ну, конечно, мы сознавали, что вершиной всей этой пирамиды страха является Сталин, что именно он - основоположник всего этого.

У. - А вам не довелось видеть его или находиться вблизи?

А. - Довелось. Это было на параде в честь дня Победы в Москве. Он стоял на трибуне, а я шел в колонне по Красной площади, причем рядом с его дочерью Светланой Алилуевой.

У. - Вы познакомились с нею?

А. - Да, я познакомился с ней, вернее, нас Шугаибов Магомед познакомил, наш земляк. Они вместе учились в академии и были хорошо знакомы... Мы шли вместе в колонне и, когда остановились, Магомед представил меня ей. Мы пожали друг другу руки, обменялись какими-то любезностями.

У. - Вам даже посчастливилось поговорить с нею?

А. - Да, посчастливилось, правда, совсем немного, но поговорил...

У. - Она спросила Вас, кто вы, откуда родом?

А. - Нет, она не спрашивала - я сам ей все рассказал: что работаю преподавателем в Бакинском университете - читаю лекции по истории партии, что приехал поработать здесь в архивах...

У. - Какой она вам запомнилась?

А. - Рыженькая такая, веселая, интересная, живая... Она мне очень понравилась, тем более, что мы все боготворили ее отца, Иосифа Сталина.

У. - Вы тоже боготворили?

А. - Я имею в виду, общее отношение к Сталину, хотя при этом было немало людей, пострадавших от его политики. Те, конечно, таили на него обиду, в том числе, и я.

У. - Ваша встреча состоялась в период, когда уже был 37 год, были репрессии против интеллигенции, депортации, в том числе, и трех кумыкских селений (Тарки, Кяхулай и Альбурикент). Это на вашем отношении к Сталину и его местным копиям не отразилось?

А. - Ну, конечно, я негативно относился к депортации целых народов, это же трагедия... Я негативно относился тогда и к 37 году, но, повторяю, выступать против этого, давать Сталину и, как ты говоришь, его копиям какие-то негативные оценки было тогда невозможно.

У. - Выше вы сказали, что являетесь интернационалистом. Вы не могли бы раскрыть смысл этого слова, то есть, как вы лично его понимаете.

А. - Это значит, что я с глубочайшим уважением отношусь ко всем нациям - и к кумыкам, и к аварцам, и ко всем остальным. Я вообще ненавижу национализм, националистов. А если в моих выступлениях иногда проскальзывает такие нотки, как будто я несколько на стороне кумыков, то это потому, что они объективно больше других пострадали от политики Советской власти. Я подчеркиваю: от политики советской власти. Дагестанские горские нации тут совершенно не при чем, они также пострадали, но кумыки больше других.

У. - А в чем именно выразилась эти "страдания", вы можете сформулировать?

А. - В том, что, во-первых, мощный напор интернациональной советской культуры - начисто размыл, стер их национальные черты и особенности, во-вторых, они, как представители огромного тюркского этноса, оказались в числе неблагонадежных наций, наций, которые держали под контролем, подвергая репрессиям при малейшем поводе, а то и без всякого повода, в-третьих, исторический ареал их проживания, их, если хотите, жизненное пространство в силу объективных причин оказалось заселено другими коренными дагестанскими этносами.

У. - А кумыков вы относите к коренным народам? Ведь сознанием наших горских собратьев уже полностью овладела теория, что кумыки - пришлый народ и поэтому здесь, в Дагестане, он может быть только на птичьих правах? Как вы относитесь к этой теории?

А. - Я к ней отношусь очень отрицательно, чего никогда не скрывал и о чем говорю со всех трибун, с которых мне доводится выступать. Моя позиция такова: кумыки являются одним из коренных народов Дагестана, они имеют древнейшую историю, о чем свидетельствует не только письменные источники, но и археологические материалы. Но вместе я считаю, что поднимать национальную тему в условиях Дагестана нельзя, это взрывоопасная тема.

У. - То есть, лучше помалкивать...

А. - Нет, помалкивать не надо. Но надо помнить, что Дагестан - многонациональная республика. Хотя, я считаю, что со временем, сотрутся все эти различия тоже, все сольются в одну нацию, и мирно станем жить...

У. - По-вашему, причина того, что мы не мирно живем в том, что пока еще есть нации, вот исчезнут и заживем на славу! А разве это разве хорошо, что исчезнут целые народы, не физически исчезнут, а исчезнут как самобытные единицы?

А. - В истории таких примеров очень много: целые нации, народы, причем большие, гораздо больше, чем дагестанские народы, исчезли бесследно...

У. - Но они исчезали когда?! Когда был естественный отбор, борьба за выживание по законам джунглей. Сейчас другое время: разработаны международные правовые нормы, направленные на защиту малых наций, в Конституциях записаны их права на сохранение языка, среды обитания, территорий и т.п. Как же можно в таких условиях позволить, чтобы исчезло такое богатство мира, как кумыкский язык, этнос, земля? Как может ответственный человек вообще допускать саму такую мысль?! Мне непонятно. Неужели вы думаете, что мировое сообщество будет спокойно смотреть на такие людоедские процессы? И потом - ради чего это должно произойти, ради каких целей? Кому от этого будет лучше?

А. - Это объективные процессы...

У. - Объективные процессы - распространяются на всех, а процесс исчезновения наций, как я понимаю, распространяется не на всех. Например, русский народ - никогда не исчезнет, потому что он большой и сильный и может отстоять свое право на существование, точно также и американцы, китайцы, французы, арабы и т.п. А кумыки - не могут, потому что их мало и они не могут отстоять это право... Говорят, что ежегодно в мире исчезают сотни языков. Это вранье! Почему же тогда в Дагестане не исчез за последний год ни один язык! Наоборот, добавилось несколько новых. Это пропаганда больших народов, которые хотят ассимилировать тех, кого они в ходе своего исторического бытия втянули в орбиту своего влияния. Вот недавно из паспортов убрали национальности... Вы заметили это?

А. - Да, заметил.

У. - Это как произошло? Референдума не было, никто никого не спросил... Не советуясь с нами, власть пошла на такой серьезный шаг! Разве это хорошо?

А. - Плохо! Исчезновение наций - процесс неизбежный, но подталкивать его нельзя.

У. - А сопротивляться этому можно?

А. - Можно и нужно, потому что при всем естественности этого процесса - исчезают живые организмы, живые этносы. Поэтому национализм, выражающийся в сопротивлении исчезновению - естественный, нормальный, благородный национализм, а подталкивание, ускорение процесса исчезновения - это национализм уже другой, вредный и опасный национализм.

У. - Отношение советской власти к нациям мы знаем: там был взят курс на выработку новой исторической индивидуальности - гомо советикус. А перестройка, внесла ли она что-нибудь существенно новое в национальный вопрос?

А. - Перестройка оказала огромное влияние на сознание народов Дагестана. Они стали обращать внимание на свое прошлое, на свое происхождение. Раньше этого не было, раньше, как ты правильно отметил, был взят курс выработку нового, советского человека. Возвращение к корням, в своей истории - процесс в целом положительный. Но он ведь у нас начался не сам по себе, а как побочное явление экономических процессов, главным из которых стала приватизация - в самом широком смысле этого слова. А приватизация, как и все вообще экономические процессы в капиталистическом строе, имеет один мотив: урвать как можно больше, захватить все, что не так лежит... Вот здесь корни пересмотра, перекройки исторических границ кумыкских земель, здесь исток теории об их пришлости, ведь у пришлого не грех и отнять, и присвоить. Но эта теория не научная и не жизнеспособная. Рано или поздно она будет отвергнута и все вернется на круги своя.

Ведь восстановил же Путин роль русского народа в судьбах других народов России! Русский народ большое участие принял в судьбе других народов - это непреложный исторический факт.

У. - А с каких пор начал русский народ принимать участие в судьбе кумыкского народа?

А. - С 15-16 веков. В 1552 году русские войска разгромили Казань, через три года в 1555 году разрушили Астраханское ханство и...

У. - ...после этого начали принимать участие уже в судьбе кумыкского народа?

А. - Ну, да, так получается. Русские очень много пользы принесли кумыкскому народу, об этом не надо забывать.

У. - А восстановил это участие, по-вашему, Путин?

А. - А кто же еще?! Заслуга Путина в том, что он впервые обратил внимание на роль русского народа в истории и в судьбах других народов. Со временем будет восстановлено и значение других народов, то есть политический статус России - Федерация - получит ту форму, которую он подразумевает, то есть - равноправный союз всех наций, образующих эту федерацию.

У. - Я вижу, у Вас очень оптимистичный подход к этому вопросу... Например, даже в Татарстане, пользующемся очень широкими правами, где проблема национальной идентичности не стоит столь остро, как в Дагестане, даже там политику Путина оценивают совсем иначе. Приведу, чтобы не быть голословным, несколько выдержек из татарской газеты "Ватандашлар" ("Соплеменники"), издающейся в Москве.

"В отличие от стран Центральной Европы, - читаем в материале политолога Д. Фурмана, - в России установился режим власти "безальтернативной" и поэтому фактически независимой от общества власти президента... В видоизмененных формах, при иной символике, "на новом высшем этапе" восстанавливается СОВЕТСКАЯ СИСТЕМА УПРАВЛЕНИЯ... Реально уже сейчас власти регионов полностью зависят от центра, а вскоре эта зависимость станет полной и даже законодательно оформленной". "Путин думает, что ликвидируя самостоятельность республик, он ликвидирует опасность сепаратизма. Но основа сепаратизма - не в формальных институтах, а в сознании народов. Поэтому фактически он загоняет болезнь внутрь и делает ее более опасной. Полностью унитарная Россия формально будет "монолитной", фактически же она будет становиться все более "хрупкой". Воссоздавая в России систему власти, аналогичную советской, Путин совершенно не сознавая того и помимо своей воли, фактически готовит России участь СССР".

Как видим, политолог Дмитрий ФУРМАН видит нынешнюю ситуацию в России несколько иначе. Что ж, само по себе это хорошо: разнообразие позиций и, особенно, возможность их высказывать, пожалуй, лучшее, что есть в демократии. Другое дело, содержательная сторона позиций - вашей и Фурмана. Они, конечно, радикально отличаются. Кто из вас двоих прав - покажет время.

Благодарю Вас за живую беседу, желаю здоровья и новых свершений на научном поприще.


Опубликовано:
Газета "Дагестанская жизнь", №27 от 12.07.2007

Размещено: 14.07.2007 | Просмотров: 3612 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.