Кумыкский мир

Культура, история, современность

Между Солнцем и Поэтом

Воспоминания о встрече с Арсением Тарковским

Он шел по жизни словно бы по фронтовой дороге, слегка прихрамывая, но твердой комиссарской походкой. В то же время в нем было что-то от гусара. Не от тех ли его далеких предков - шаухалов, князей, уланов... А в поэзии он был испытанным, опытным полководцем.

...Это было в 1980 году. В то время я преподавал кумыкский язык /сценическую речь/ нашей студии при Щукинском театральном институте в Москве. Одновременно и сам учился в Высших литературных курсах при Литературном институте им. М.Горького.

Я знал не понаслышке, что "последний поэт серебряного века", как его величали, Арсений Тарковский в те годы жил в Переделкино. Там, в старом корпусе, на первом этаже его семье было выделено две комнаты. Но еще не имел чести посетить его поэтическое величество.

Однажды приехал в Москву по издательским делам Аткай Акимович. У него выходила очередная книга в издательстве "Современник". В отличие от других писателей, несмотря на свой возраст, Аткай был легкий на подъем и в столицу приезжал довольно часто. И каждый свой приезд согласовал нашей поговоркой: "Къарт къойнунда къалач бар" - "У старца за пазухой кроется калач". Приезжал затаренный, тучный, весь в икре и спирте. Однажды в издательском коридоре до моих ушей дошел щепоть работников: "Океан приехал...". "Океан" по моему настоянию остановился не в гостинице, а у меня, на Добролюбове 9/11. Кстати, в течение пяти моих московских лет я ни разу не позволил Аткаю ночевать в гостинице, хотя литфонд всегда выделял ему люкс. Для меня это было не обузой, а большой честью.

Об Арсении Тарковском, своем бывалом кунаке, коллеге-поэте Аткай рассказывал часами, и я уже довольно четко представлял этого гиганта художественной мысли. На этот раз Аткай сказал, что мы поедем к Тарковскому, и обещал близко познакомить меня с ним. К тому же они должны встретиться: Арсений переводит его поэму "Сотау и Рашия".

Заснеженным зимним утром мы с Аткаем приехали в Переделкино, где царил особый микроклимат, поднимающий душу ближе к небесам, где витает бессмертный дух Б. Пастернака, Н.Тихонова, К.Кулиева, И.Сельвинского, В.Солоухина, Е.Евтушенко...

А.Тарковский радушно встретил нас в своей тесной, но уютной комнате, служившей ему и кабинетом, и гостиной, и кухней. Начался живой, клокочущий как горный поток, разговор, который часто бывает при редкой встрече двух старых друзей, двух мастеров крылатого слова, двух много видавших и вынесших удары судьбы людей.

В частности разговор поглощали творческие мотивы, где основной акцент был направлен работе А.Тарковского как поэта-переводчика.

За это время Аткай успел выложить на письменный стол хозяина свои "океанские" угощения. В те годы свежекопченый, медового цвета, сочный великолепный лещ славился не меньше, чем черная икра. Помню, как Арсений взял двумя руками за хвост и голову одну рыбину, преподнес к губам, после недолгой паузы, сказал: "Солдатскими сапогами пахнет, Аткай!"

Был воскресный день. Потому, может быть, в старом корпусе Дома творчества было пустовато. По полудню в комнате становилось тесно и хозяин предложил нам перейти в бар, где никто не мешает нашему разговору. Мы так и сделали. Многоопытный по виду бармен, примериваясь к вкусу гостей, ставил и повторял тихую восточную музыку, то армянскую, то грузинскую, то чисто наши родные ритмы. Сидим, беседуем, тосты произносим, громко смеемся.

Арсений Тарковский вдруг не спеша, встал, вышел из-за стола и начал пританцовывать, стараясь улавливать ритмы медленной лезгинки. Его поддержал Аткай настоящим кумыкским танцем. Я же подбадривал их, хлопая ладони и негромко вскрикивая в духе перепляса, какой бывает на свадьбах. Когда два моих гиганта присели к столу, после небольшой, но глубокой разминки наступил мой черед. По обыкновению, за мной - ответный танец. Чтобы поднять дух двух моих "устазов", в знак глубокого им уважения я стал танцевать (как у нас подобает в таких случаях в отношении к старшим) лезгинку, стараясь выглядеть как можно лучше. Аткай и Арсений довольные моим жестом и юношеским пылом, поддерживали меня мерным, слаженным хлопаньем, сами в душе как бы становясь молодыми. Больше всех радовался бармен за эту нежданную импровизированную мини-свадьбу и тоже подбадривал меня.

Солнце клонилось к закату и как прожектор освещало помещение. Танцуя, я оказался у окна на всю стену. Вдруг Арсений Тарковский привстал и совсем неожиданно вскрикнул, как режиссер во время репетиции в театре: "Стой, юноша! Замри, не двигайся с места!"

Никак не ожидавший такого поворота, я действительно замер. Он быстро подошел ко мне. Я стоял у самого окна, между солнцем и Арсением. Он взял меня двумя руками - за голову и подбородок, повернул к Аткаю и сказал с заметным восхищением: "Смотри, Аткай, заметь, взгляни: да у него же античный профиль! Древнегреческий!"

...Так был прерван мой переделкинский танец. На такой приятной ноте... Между двумя светилами, небесным и земным: Солнцем и Поэтом.

В тот момент предо мною возник призрак великого режиссера Андрея Тарковского, которому во всем и повсюду был соавтором его отец Арсений, который сам сотворил его.

И только он, отец Арсений, мог в каждом малом штрихе или узоре увидеть картину вселенского масштаба.

У меня на письменном столе две книги А.Тарковского с его автографом. Каждый раз, когда вспоминаю об этом случае, невольно задаюсь тревожным вопросом: кому суждено определить профиль будущего дагестанской поэзии?

Размещено: 28.06.2007 | Просмотров: 3023 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.