Кумыкский мир

Культура, история, современность

Северный Кавказ на рубеже XVII-XVIII вв.

Данная публикация является частью первой главы научной работы Н.А.Сотавова "Северный Кавказ в русско-иранских и русско-турецких отношениях в XVIII в." (Москва, "Наука", 1991)

Северный Кавказ всегда представлял собой сложный регион как в экономическом и политическом, так и в этнорелигиозном отношении. На рубеже XVII-XVIII вв. его территорию населяли многочисленные народности и племена, занимавшиеся в зависимости от природно-климатических условий земледелием, скотоводством, торговлей, ремеслом, охотой, бортничеством и находившиеся соответственно на различных стадиях формирования и развития феодальных отношений.

В их число входило 18 западноадыгских этнических групп (натухайцы, хегаки, шапсуги, абадзехи, бжедуги, жанеевцы, хатукаевцы, бесленеевцы и др.), занимавших северные и западные склоны Большого Кавказского хребта и побережье Черного моря до р. Лаба. Условной границей между их землями и Кабардой служила река Кубань. Приблизительная численность закубанских адыгов составляла 235-400 тыс.

К концу XVII в. завершился процесс этнической консолидации кабардинцев, что позволяет уточнить границы их локализации- от верховьев р. Кума на западе до р. Сунжа на востоке. Кабарда делилась на две неравные части: земли от Кумы и Кубани до слияния рек Баксан и Терек назывались Большой Кабардой, Малая Кабарда простиралась по правобережью Терека до станицы Нижний Наур. Проведенная отсюда на юг к р. Сунжа линия замыкала восточную границу Малой Кабарды. Большая Кабарда занимала северные склоны Кавказского хребта от Эльбруса до истоков рек Малка и Терек. Малая Кабарда представляла собой равнинную территорию между левым притоком Терека Урупом и Сунжей. Расстояние между ними составляло один день езды. На юге Кабарда граничила со Сванетией, Осетией и Чечней.

На этой территории располагалось 129 поселений (74 села и 7 княжеских укрепленных дворов в Большой Кабарде и 46 сел и 2 княжеских укрепленных двора в Малой Кабарде). Поселения Большой Кабарды располагались по рекам Баксан, Нальчик, Чегем, Шалушка, Куркужин, Черек, Уруп, Гунделен и Малка, где находились большинство деревень и замки княжеских родов Джамбулатовых, Атажукиных и Мисостовых. Поселения Малой Кабарды - 34 деревни и замковая усадьба князей Гелехстановых - располагались в основном по течению Терека до впадения в него Малки. Центром этой части Малой Кабарды было торговое поселение Татартуп. В восточной части Малой Кабарды, вплоть до Сунжи, располагалось 11 деревень и замок князей Таусултановых. По различным данным, население Кабарды в начале XVIII в. составляло 200-250 тыс.

По соседству с Кабардой, западнее кабардинских поселений и южнее адыгского племени бесленеевцев, обитали абазины, карачаевцы и балкарцы. Абазины, составлявшие совокупность абхазских народностей Северо-Западного Кавказа, жили в верховьях Лабы, Урупа, Большого и Малого Зеленчуков и в бассейне Кумы. Они состояли в основном из двух отдельных групп: таланта, расселившихся по Баксану, и шкарауа, обитавших в горных районах Карачая и Черкесии, в верховьях и по долинам Большой и Малой Лабы. Общая численность абазин составляла примерно 10-12 тыс. Балкарцы жили на северных склонах Главного Кавказского хребта, по берегам Баксана, Чегема, Урвани; их земли на севере граничили с Кабардой, на востоке - с Осетией, на юге - со Сванетией и на западе - с Карачаем. Общее число балкарцев доходило до 15-18 тыс. Как свидетельствуют русские источники, в XVII в. карачаевцы жили в верховьях Баксана, оттуда спустились в Балкарское ущелье и расселились "вдоль Черной реки", но в начале XVIII в. под давлением кабардинских феодалов большинство их перебралось в верховья Кубани. Разрозненное население Карачая составляло 2,5-3 тыс.

В центральной части и на северных склонах Главного Кавказского хребта располагались осетины. "С XV до XVIII в.,- уточняет кавказовед Б. В. Скитский,- осетины жили в горах центральной части Северного Кавказа. На севере границей их расселения была предгорная равнина, составлявшая земельную собственность кабардинских феодалов. На востоке граница проходила по бассейну Терека, на западе - по р. Урух, притоку Терека. На этой территории располагались все осетинские общества (Тагаурское, Куртатинское, Алагирское, Дигорское)". Тагаурское общество занимало восточную часть Северной Осетии, бассейны рек Терек, Гизельдон и Генальдон. Куртатинское общество размещалось в северо-восточной части Осетии, бассейне р. Фиагдон и ее притока Урсдон. Алагирское общество - в бассейне р. Ардон и ее притоков, на перекрестке нынешней Военно-Осетинской дороги. Дигорское общество располагалось в ущелье, занимающем западную часть Северной Осетии. Эта территория расселения осетин, как отмечает М. М. Блиев, сложилась после татаро-монгольского нашествия и "оставалась неизменной вплоть до начала XIX века". Часть осетин проживала в Грузии, смежно с местным населением. Через территорию Южной Осетии проходили перевалочные пути, связывавшие население этой области с Северной Осетией, Россией, Грузией и народами Северного Кавказа. Наиболее компактно осетины заселяли центральные и южные склоны Кавказских гор. По данным 1783 г., осетин насчитывалось 35,75 тыс.

Перевалы, соединявшие Центральный Кавказ с Хевсуретией, Пшавией и Тушетией, долины рек Терек, Аксай, Акташ и Яман-су занимали вайнахи (чеченцы, ингуши, карабулаки, аккинцы). "Чеченцы,- писал местный этнограф У. Лаудаев,- жили прежде в горах и только в начале прошлого (XVIII.- Н. С.) столетия появились на плоскости". Вследствие длительной этнической консолидации, под влиянием природных условий и социальной дифференциации чеченцы переместились в верховья рек Сунжа, Камбилеевка и на правый берег Терека. Отдельную группу ингушей образовали карабулаки, проживавшие в центральных районах Чечни и Ингушетии, по ущельям р. Фортанга, среднему и нижнему течению рек Асса и Сунжа. Компактные группы вайнахов расположились в районе селения Ларса, по р. Кистинка, в Джерахском, Архотском и Шатильском ущельях и в бассейне р. Камбилеевка. С начала XVIII в. ингуши переместились в Тарскую долину, часть карабулаков (орстхойцы) - в район р. Назрань и к Ачкалукам, в среднее течение Ассы и Ачк-Мартана. Чеченские тайпы из Ичкерии и с р. Аргунь перешли в Надтеречье, карабулаки из Акки и чеченцы из Ичкерии заняли районы Мичика, Качкалыковского хребта, нижнего и среднего течения рек Аксай и Акташ, где возникли мичиковские и качкалыковские селения, - а также поселения ауховцев. Интенсивное заселение притеречных районов чеченцами и ингушами сопровождалось попаданием их в зависимость от кумыкских и кабардинских князей (Айдемировых, Чекаловых, Черкасских) и собственных владетелей (Турловых). По данным XVIII в., на территории равнинной Чечни насчитывалось 50-60 тыс. жителей, ингушей - 20 тыс., карабулаков - 6 тыс.

На рубеже XVII-XVIII вв. на территории Северного Кавказа проживало значительное ногайское население. "Вплоть до XVIII столетия,- отмечает Н. Г. Волкова,- письменные источники показывают картину многочисленных передвижений этого народа, обусловленных не спецификой их кочевого образа жизни, а внешнеполитическими событиями и феодальной борьбой внутри Ногайской орды, приведшей в середине XVI в. к разделению на Малую и Большую орду и формированию караногайской группы". После сложных и многочисленных массовых перемещений к XVIII в. ногайцы составили три политически и территориально обособившиеся общности. Прикаспийская группа состояла из 44 аулов и кочевала в основном в Кизлярских степях. Часть этих ногайцев под давлением кумыкских феодалов и ногайских мурз откочевала на левый берез Терека, в Моздокскую степь, их стали называть караногайцами (черными или простыми ногайцами), не имевшими мурз. Вторую группу составили кубанские (бештаугорские, или пятигорские) ногайцы, расселившиеся по устьям рек Инджик (Зеленчук), Аре, Малый и Большой Янкиль и насчитывавшие 10 тыс. фамилий. Третью - собственно Ногайская орда, кочевавшая от Кабарды до Керченского пролива в составе четырех кубов (Едисан, Едишкуль, Джамбойлук и Аккерман) и насчитывавшая 70 тыс. казанов (котлов). В целом ногайцы кочевали от низовья Дуная до слияния Сулака и Терека, включая всю Северо-Кавказскую равнину от Азовского до Каспийского моря.

Южнее земель вайнахов, от Терека до р. Самур и от Каспия до юго-западных склонов Главного Кавказского хребта, располагался Дагестан. На его территории проживало 26 народностей и этнических групп, среди которых по численности и влиянию выделялись аварцы, даргинцы, кумыки, лакцы, табасаранцы, лезгины и др. На этой же территории насчитывалось 30 феодальных владений и более 60 "вольных" обществ (союзов сельских общин), входивших в их состав или расположенных за их пределами. Наиболее обширными и влиятельными среди политических образований были шамхальство Тарковское, уцмийство Каракайтагское, Казикумухское и Аварское ханства и феодальные владения Табасарана. Самостоятельными правителями в сношениях с иностранными державами выступали владетели Буйнака, Казанища, Эрпели, Дженгутая, Утамыша, Эндирея, Аксая, Цахура и Рутула. Наряду с феодальными владениями активную роль в политической жизни края играли крупнейшие союзы "вольных" обществ - джамаатов (Акушинский, Андалальский, Андийский, Кубачинский, Цудахарский, Анцухский, Ахтынский, Рутульский и на границе с Грузией и Азербайджаном Джарский и Тальский). Общая численность коренного населения Дагестана колебалась в пределах 450-500 тыс.

Определение территории и границ расселения горских народов представляет сложную задачу. Она может быть решена весьма условно, тем более что требует выхода за рамки региона, чтобы коснуться положения в Табасаране, Цахуре, Рутуле и союзах лезгинских сельских общин, непосредственно вовлеченных в политические события XVIII столетия вместе с народами Северного Кавказа. Эта сложность, во-первых, заключается в том, что отсутствуют достоверные письменные источники по данному вопросу; во-вторых, отдельные народности и этнические группы часто перемещались с места локализации под влиянием внутренних и внешних факторов; в-третьих, сохранялась повсеместная политическая раздробленность, препятствовавшая процессу этнической консолидации. Кроме перечисленных народностей и этнических групп в равнинных и предгорных областях жили грузины, армяне, азербайджанцы и таты. Новым явлением этнической жизни народов Северного Кавказа явился приток русского населения, способствовавший оживлению торгово-экономических и политических связей с южными районами России.

Особенности территориального размещения, этническая пестрота и политическая децентрализация северокавказских народов наложили отпечаток на политическую ситуацию в регионе. Она определялась междоусобной борьбой, сепаратизмом местных властителей, а также экспансионистской политикой соседних держав - сефевидского Ирана, Османской империи и Крымского ханства.

Из внутренних факторов, воздействовавших на общественную жизнь Северного Кавказа, важнейшим было то, что верховные сюзерены на подвластной территории: пши, уорки (Адыгея, Кабарда), аха (абазины), алдары (Осетия), бии и таубии (Балкария, Карачай), мурзы (ногаи, Чечня и Ингушетия), шамхалы, ханы, уцмии, султаны, майсумы, беки (Дагестан) - выступали как неограниченные правители. Административные, правовые и судебные функции в княжествах центральная власть осуществляла с помощью дружины, набираемой из представителей богатой феодальной верхушки. Во время войны правители собирали народные ополчения из свободных общинников. Если в феодальных владениях власть общинной знати - старшин - была ограничена, то в "вольных" обществах Адыгеи, Чечни, Ингушетии и Дагестана она оставалась значительной, но превращалась в наследственную прерогативу отдельных влиятельных родов и семей. Этот процесс наглядно прослеживается при анализе государственных институтов горских народов.

Политическое устройство западных адыгов отличалось сочетанием сохранившихся элементов общинной власти с элементами управления раннефеодального типа. В силу медленных темпов классового расслоения и формирования феодальных отношений так называемые демократические адыгские племена (шапсуги, натухайцы, абадзехи и их ответвления) продолжали управляться народными собраниями, где решающая роль принадлежала представителям знатных родов. Формирование княжеской власти у них задерживалось из-за политики Крыма, направленной на разжигание раздоров между представителями местной родоплеменной знати. Наоборот, у жанеевцев, темиргоевцев, бесленеевцев, абазин и ногайцев, располагавшихся ближе к границам Кабарды и России, институт княжеской власти оформился довольно рано. Русские источники XVI-XVII вв. перечисляют представителей племен, известных впоследствии как основатели княжеских фамилий Сибоковых, Кануковых, Кангурзиных, Бегишевых, Бабуковых, Багошевых и др.

Одно из таких политических образований возникло на территории бесленеевцев во главе с княжеским родом Коноковых, от которого зависели остальные владетели. Другое крупное объединение появилось у кубанских ногайцев, управляемых мурзами и султанами. Политические порядки у хатукаевских черкесов отражали волю местных беков, у темиргоевцев - кабардинских князей. Слабость центральной власти была характерна для абазин, опиравшихся в борьбе против владычества Крыма на кабардинских князей, от которых они находились в вассальной зависимости.

Западная часть региона отличалась крайней политической раздробленностью. Каждый князь и правитель выступал по отношению к своим подданным не только крупнейшим владельцем земли и скота, но и военным предводителем. Кроме того, у западных адыгов сохранялось множество относительно независимых общин и племенных союзов, где наряду со старшинами значительное влияние сохранили народные собрания. Для рассмотрения наиболее важных вопросов на протяжении XVIII в. были созваны четыре собрания общеадыгского значения. Политическая раздробленность этого края была на руку османским и крымским захватчикам, разжигавшим междоусобную борьбу под видом "покровительства" и "помощи" для достижения своих далеко идущих планов. Такое "посредничество" дорого обходилось адыгским и кабардинским владетелям, которые ежегодно платили "крымскому хану дань, состоящую из трехсот невольников - двести молодых девиц и сто юношей не старше двадцати лет".

Не только западные черкесы, но и кабардинский народ страдал от нескончаемых усобиц феодальной знати, повинной в расчленении края на отдельные части. К началу XVIII в. отдельные родственные объединения превратились в самостоятельные княжеские фамилии, а большая часть земель Кабарды оказалась под властью трех княжеских родов - Атажукиных, Джамбулатовых и Мисостовых. Согласно реестру коменданта крепости Св. Крест Д. Ф. Еропкина за 1732 г., у Атажуки был один сын, у Джамбулата и Мисоста- по четыре сына. "Именно в таком составе,- отмечал В. К. Гарданов,- эти три фамилии начали свое существование на рубеже XVII-XVIII вв. В начале XVIII в. представители первого поколения названных фамилий еще были живы и принимали активное участие в политической жизни страны".

Политическая раздробленность Кабарды вела к бесконечным раздорам, обостряла внутреннюю и внешнюю обстановку в регионе. Особенно ожесточенной междоусобная борьба стала с начала XVIII в., когда образовались две враждующие княжеские группировки: баксанская (вдоль р. Баксан)-во главе с Ислам-беком Мисостовым и кашкатавская (по р. Чегем) - во главе с Арслан-беком Кайтукиным. Их борьба за усиление своей власти, захват чужих земель и крепостей, длительные междоусобицы давали удобный повод для вмешательства агрессивных соседей - крымцев и турок-османов. В таких условиях не могло быть и речи о создании политического центра, постоянно действующих общекабардинских органов власти и единого государственного образования. Кабарда оставалась разделенной не только территориально, но и политически, хотя на местах имелись свои органы управления. Каждая княжеская фамилия Большой и Малой Кабарды, располагая отдельной территорией, определенным количеством вассалов, подвластным населением, судом, войском и административным аппаратом, проводила свою собственную политику.

Политический строй миниатюрных феодальных владений и союзов сельских общин центральной части Северного Кавказа (Осетия, Карачай, Балкария), отразивший уровень социального развития на местах, был менее оформленным по сравнению с Адыгеей и Кабардой. Объясняется это тем, что осетинские алдары, бии и таубии Карачая и Балкарии фактически находились в зависимости от феодальных правителей Кабарды и Грузии. Этот вассалитет, закрепленный официальными соглашениями, формами аталычества и молочного братства, выражался в том, что карачаевцы и балкарцы платили дань кабардинским князьям натурой - по одной овце в год с семейства. Эмчеками князей Большой Кабарды Касая Атажукина и Казы-бека Кайсынова были балкарские владетели Азамат Абаев и Майханат Биев. Балкарские феодалы Айденбуловы, Абаевы, Жантоховы, Мисаковы в Черкесском ущелье, Шакмановы в Хуламском, Сушевы в Безенгиевском, Балкаруковы и Келеметовы в Чегемском, Урусбиевы в Баксанском также зависели от княжеских фамилий Большой и Малой Кабарды. "Как и в Кабарде,- отмечают современные исследователи,- между балкарскими владетелями происходила ожесточенная междоусобная борьба, они боролись и с кабардинскими князьями".

Зависимость осетинских, балкарских и карачаевских феодалов от Кабарды и Грузии определялась необходимостью пользоваться их земельными угодьями, вести совместную борьбу против внешних врагов. Именно по этой причине обитатели Куртатинского ущелья признавали зависимость от князя Большой Кабарды Мисоста Мамбетова и Малой Кабарды - Ахлова. Жители Кобанского ущелья платили повинности кабардинским князьям Татархановым, а тагаурские общинники поддерживали тесные связи с князем Малой Кабарды Мударовым. В зависимости от грузинского князя Барско Мачабели оказались осетины Джавского ущелья, от ксанских и арагвских эри-ставов - жители Арагвского и Ксанского ущелий. Грузинские цари и кабардинские князья "дарили" осетинским алдарам, биям и таубиям Карачая и Балкарии "жалованные грамоты", содействуя укреплению господства местных феодальных верхов над подвластным населением.

Неодинаковый уровень социально-экономического развития равнинной и горной Чечни и Ингушетии породил и различия в политическом устройстве отдельных частей этого края. В ее высокогорных районах, как и в соответствующих зонах центральной части региона, сохранились неразвитые формы местной и центральной власти; многочисленные общинные и сельские союзы, управляемые народными собраниями, были близки в политическом отношении к аналогичным структурам Осетии, Карачая и Балкарии. В равнинных районах - отчасти под влиянием Дагестана и Кабарды, но главным образом в результате собственного развития - рано сформировались институты княжеской власти. Своеобразие политических порядков Чечни и Ингушетии выразилось в том, что наряду с формирующейся княжеской властью значительное влияние на политическую жизнь чеченцев и ингушей оказывали народные собрания.

Органы управления сельских общин, куда выдвигались представители наиболее богатых, влиятельных и знатных тайпов (родов, тухумов), по своим социальным функциям были такими же, как и у других народов Северного Кавказа. При решении административных и хозяйственных вопросов, касающихся жителей "вольного" общества, из представителей отдельных аулов созывался расширенный совет - кхел - в определенном месте, например: в обществе Шатой - на поляне Трех груш, у карабулаков - в аулах "Воко", или "Боко". Каждое общество имело свой кхел, выступавший автономно в сношениях с другими обществами, феодальными владетелями, а иногда и с отдельными странами. В отличие от высокогорных "вольных" джамаатов, управлявшихся народными собраниями и старшинами, часть сельских обществ равнинной Чечни управлялась титулованными князьями, передававшими свою власть по наследству. Среди них источники XVIII в. выделяют чеченских князей Айдемировых, Турловых и Хасбулатовых, карабулакских владетелей Брагунских и Цечоевых, отмечая начало образования княжеской власти у представителей шести ингушских и десяти карабулакских фамилий. Вместе с тем сами чеченские и ингушские владетели находились временами в зависимости от кумыкских, аварских и кабардинских князей. Иерархические распри вели к ожесточенной борьбе, в которую втягивались многие вайнахские владетели и старшины

Политическая карта Дагестана на рубеже XVII-XVIII вв. в связи с дальнейшим усилением феодальной раздробленности стала "еще более пестрой". Как и в предшествующий период, здесь сохранялись десятки феодальных владений и союзов сельских общин, не имевших постоянных границ между собой и с соседними народами. Наиболее крупными и влиятельными из них были феодальные владения и "вольные" общества Кумыкии, Кайтага, Аварии, Даргинии, Лакии, Табасарана и Лезгинистана. Наравне с тарковскими шамхалами, кайтагскими уцмиями, аварскими и казикумухскими ханами, табасаранскими владетелями предводители союзов сельских общин самостоятельно сносились с иностранными государствами, заключали договоры, принимали подданство, рассматривали вопросы войны и мира. Но такое положение сохранялось недолго. Пользуясь тем, что изолированное существование мелких "вольных" обществ в тревожной обстановке того времени было фактически невозможным, соседние феодалы покушались на их самостоятельность, вынуждая принимать свое покровительство. Таким образом под властью шамхала Тарковского оказались четыре общества, уцмия Кайтага - семь, хана Казикумуха - семь и т. д. Между "вольными" обществами и феодальными владетелями происходили частые столкновения. Отношения между ними определялись в большей степени враждой, чем договорными соглашениями.

Положение в Дагестане осложнялось и тем, что со времени заключения ирано-турецкого договора 1639 г. его территория номинально входила в состав Ирана. Власть сефевидских шахов распространялась на приморскую область от р. Самур до р. Сулак, включая земли лезгин, табасаранцев, уцмийство Кайтагское и шамхальство Тарковское. Однако многие местные владетели и предводители "вольных" обществ лишь формально признавали сюзеренитет Сефевидов, получая за это денежное содержание и другие вознаграждения из шахской казны. Что касается населения Центрального Дагестана, то оно не только не признавало иранского владычества, но и само нередко выступало против завоевателей. Этим обстоятельством стремилось воспользоваться османское правительство, воздействуя на отдельных правителей и предводителей "вольных" обществ через своих сторонников из среды местных феодалов и мусульманского духовенства. Такая политика соседних враждующих между собой держав подрывала производительные силы края, препятствовала процессу политической консолидации, сохраняла неустойчивость внутреннего и внешнего положения края. Турки и персы, как отмечает Р. М. Магомедов, разжигали вражду между горцами, всячески препятствовали объединительной политике, поощряли раздробленность. "Политическая обстановка Дагестана, осажденного с разных сторон претендовавшими на него Турцией и Ираном... характеризовалась непрерывными междоусобицами и войнами".

Анализ ситуации на Северном Кавказе показывает, что на рубеже XVII-XVIII вв. здесь сохранялась напряженная обстановка. Она определялась не только внутренними причинами, но и политикой сопредельных стран - шахского Ирана, султанской Турции и царской России, стремившихся овладеть этим важнейшим стратегическим плацдармом на стыке Европы и Азии. Ведущее место в своей кавказской политике они уделяли Кабарде, преграждавшей путь османо-крымской агрессии с запада, и Дагестану, отсекавшему волну ирано-турецкой экспансии с юго-востока. Важными промежуточными базами сопротивления восточным завоевателям являлись Адыгея, Черкесия, Карачай, Балкария, Осетия, Чечня и Ингушетия.

Вступив с начала XVI в. в ожесточенную религиозно-политическую конфронтацию, правящие круги сефевидского Ирана и Османской империи вели длительную борьбу за овладение Северным Кавказом. Со временем в этот конфликт была втянута и Россия. Активность иранских феодалов особенно усилилась после заключения ирано-турецкого договора 1639 г., передавшего часть Дагестана Ирану, но овладеть Северным Кавказом им не удалось. В середине XVII в. сефевидские правители фактически вынуждены были согласиться с покровительством, которое оказывала Россия Кабарде и Северному Дагестану. В последней трети XVII в. почти все владетели Большой и Малой Кабарды признавали верховенство московских царей. Кабарда и Дагестан представляли для России важнейший стратегический плацдарм, обеспечивая связь по наиболее удобным путям с Азербайджаном, Арменией и Грузией.

Ослабление позиций Ирана в Дагестане и усиление влияния России в Кабарде вызвали новую волну османо-крымской агрессии. "Раздробленный на множество небольших феодальных владений Северный Кавказ,- отмечает Н. А. Смирнов,- казался Турции наиболее уязвимым местом, захват которого давал ей в руки ключ к разрешению не только кавказской, но и иранской проблемы". Активность этой агрессии особенно возросла после взятия русскими войсками Азова в конце XVII в. Именно в этот период вассалы Порты - крымские ханы - начали совершать частые разорительные набеги на земли адыгов, абазин, черкесов и других народов Северного Кавказа. Достаточно сказать, что на рубеже XVII-XVIII вв. нашествия крымцев следовали волна за волной шесть раз (в 1699, 1700, 1701, 1703, 1707, 1708 гг.).

Но добиться своих целей османским и крымским правителям не удалось. Упорная борьба горских народов за независимость и поражение в войне с коалицией европейских держав в конце XVII в. отвлекли внимание Порты и Крыма от кавказских дел на европейский театр. Ослабленная династическими распрями и внутренними смутами допетровская Россия также не могла уделить достаточно внимания Северному Кавказу. Заметно упало давление со стороны сефевидского Ирана, вступившего в полосу глубокого социально-экономического упадка, раздираемого внутренними противоречиями, истощенного освободительной борьбой покоренных народов. Таким образом, последние десятилетия XVII в. для народов Кавказа были временем относительного спокойствия. В северных районах также наступило некоторое затишье.

Однако это затишье не означало стабилизации положения в регионе и наступления мира для горских народов. Ни одна из соперничавших держав не отказалась от своих стратегических планов в отношении Кавказа. На рубеже XVII-XVIII вв. Кабарда, Дагестан и другие земли оставались объектом острой дипломатической борьбы между правителями Исфахана, Москвы и Стамбула.

Существовавшая обстановка осложнялась и тем, что карачаевцы, балкарцы, осетины, чеченцы и ингуши, находившиеся в зависимости от феодальных правителей Кабарды, Дагестана и Грузии, имели свои интересы, в значительной мере отличные от интересов последних. Тяготея по преимуществу к России, они надеялись избавиться под ее покровительством не только от деспотизма местных властителей, но и от угрозы порабощения соседними восточными государями.

Размещено: 20.05.2007 | Просмотров: 7091 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.