Кумыкский мир

Культура, история, современность

Образование Хазарского каганата

Глава четвертая. РЕЛИГИЯ

Вопрос о религиозных воззрениях народов Хазарского каганата слабо освещен в литературе. Немногочисленные отрывочные сведения источников по этому вопросу являются причиной отдельных тенденциозных суждений о характере иудейства в Хазарии.

Археологические исследования в Приморском Дагестане дали ценные материалы, проливающие свет на специфику религиозных представлений народов Хазарского каганата, которые дополняются сведениями письменных источников.

О религии основной массы населения Хазарии сообщает Ибн Хаукаль. Он пишет, что "...царь и приближенные его — иудеи, а большая часть обычаев их — обычаи язычников"1. О том, что "все остальные хазары исповедуют веру, схожую с верой тюрок", сообщает Ибн Руста, Гардизи, Димашки и др.2 О характере языческих религий ценные сведения сообщает Моисей Каганкатваци, который дает наиболее полное описание религии гуннов (Варачана). Гунны, как отмечает Моисей Каганкатваци, обожествляли все творения природы, которые в глазах их казались удивительными. Они приносили жертву солнцу, луне, огню, воде, поклонялись богам путей3. Особым почитанием у них пользовался бог неба и света Тенгрихан. Ему приносили в жертву коней, кровью которых "поливали вокруг священных деревьев, а голову и кожу вешали на сучья"4. По имени этот бог соответствует владыке неба Тенгри, известному всем кочевникам Азии5. Символическое изображение культа единого божества Тенгри — солнечные амулеты носили гунны Варачана6, и были они распространены по всему Хазарскому каганату7.

Кроме священных деревьев и рощ, у гуннов были капища и идолы, а также служители культа: жрецы, колдуны, чародеи и знахари8. Они устраивали "дикие пляски и битвы на мечах в нагом состоянии", и все это сопровождалось "звоном и грохотом барабанов"9.

Религия гуннов в характерных формах жертвоприношений и идолопоклонства была распространена и среди хазар10. О жертвоприношениях, и особенно о культе огня, у хазар имеются многочисленные сведения11. Не только в древности, но еще и в IX—X вв. значительная часть хазар исповедовала старую языческую религию12.

Следы языческих культов и обрядов находят яркое отражение в археологических материалах из Приморского Дагестана. Широко распространившимся культом солнца и огня среди кочевников можно объяснить специфику культурных отложений и особенно зольников, сохранившихся на памятниках. На Урцекском городище (Варачане), жилищно-бытовые сооружения которого возведены исключительно из камня, сохранились массивные зольники, которые расположены в черте города. Подобная специфика памятников может являться свидетельством почитания огня их обитателями. Очаг для кочевников был священным местом, поэтому выккд из него собирали в особые для каждого жилища кучи13.

С языческими культами связаны кабаньи клыки, онгоны, а также зубы собаки и волка, в том числе и просверленные, встречающиеся в культурных отложениях памятников, особенно Андрейаульского городища. Подобные амулеты-обереги широко распространены на салтово-маяцких памятниках14. Среди них есть аналогии и амулетам в виде птиц, мышек, масок15, найденных в погребениях верхнечирюртовских могильников. Языческий характер погребального ритуала довольно наглядно отражают и сами погребальные сооружения кочевников древней Хазарии. В основной своей массе они представлены языческими по происхождению сооружениями (катакомбы, подбои, склепы). Интересно отметить, что исследования Верхнечирюртовского курганного могильника дают возможность выяснить и происхождение наиболее распространенного здесь катакомбного погребального сооружения. В некоторых из курганов (20, 61, 66а) сохранились своеобразные детали устройства сводчато-двускатных потолков катакомб. В поперечных стенках этих катакомб уцелели вырезанные в толще материка дугообразные выступы, имитирующие дуги кибиток, на которые опираются их потолки. Эти детали внутреннего интерьера катакомб проливают свет на их происхождение. Погребенные здесь помещены в своеобразные кибитки, которые заменили им традиционные земные жилища, какими для кочевников служили кибитки. Кочевники верили в загробную жизнь. Поэтому они клали в могилу вещи покойника, принадлежавшие ему при жизни. А наиболее богатых покойников сопровождают в загробную жизнь и кони, захоронения которых производились в дромосах или непосредственно перед погребальной камерой.

Отголосками культа солнца и огня в погребальном обряде у тюрко-язычных народов может являться угольная подсыпка, прослеженная во многих катакомбах верхнечирюртовских могильников. С языческим культом солнца связаны и бронзовая фигурка всадника, найденная на Урцекском городище, а также солнечный амулет из Верхнечирюртов-ского грунтового могильника16.

Таким образом, языческие верования населения древней Хазарии", засвидетельствованные в письменных источниках, находят подтверждение в самых разнообразных археологических материалах исследованных здесь памятников. Причем пережиточно сохранившиеся их остатки до сих пор имеют место в этнографической действительности народов Дагестана17.

Однако большие достижения в социально-экономическом развитии древней Хазарии, прослеживаемые на обширных археологических материалах, неизбежно повлекли за собой и изменения в духовной жизни общества. Многочисленные языческие культы, существовавшие среди кочевников, уже не соответствовали качественным изменениям социально-экономической структуры каганата. В Хазарии началась борьба мировых религий (христианства, ислама и иудаизма), стремившихся подчинить хазар своим политическим интересам18. Проникновению монотеистических религий в Хазарию способствовали не только успехи внутреннего развития, но и широкие политические и торгово-экономические связи с внешним миром, а также известная веротерпимость в каганате, где сосуществовали различные идеологии и культы. Наиболее постоянным было проникновение христианства, распространявшегося здесь из Закавказья и Византии. О значительных успехах закавказских миссионеров в зарождавшейся Хазарии свидетельствуют остатки двух церквей, выявленных на некрополе Верхнечирюртовского городища19.


 

 
Рис 1. Остатки церкви 1.
1 - остатки церкви; 2 - план церкви; 3 - обломки креста
 

Церковь 1 расположена в центре наиболее многочисленной группы курганов на восточной стороне могильника. Остатки церкви представляли собой курганообразное возвышение размерами 25x20 м и высотой 1,2 м, под которым скопились завалы ее разрушенных стен. Их расчистка позволила выявить основания стен, возведенных из камня (ракушечника) мелкого и среднего размера на глиняном растворе. Стены церкви сохранились на высоту от 0,2 до 1 м. Они возведены без фундамента, непосредственно по древней поверхности. Наружные очертания церкви имеют прямоугольную форму (15х7,5 м). Ломаные внутренние контуры ее воссоздают в плане форму двойного креста (рис. 1). Подобная планировка достигнута путем утолщения стен на отдельных участках. Например, восточная часть продольных и небольшие отрезки поперечных стен у входа в церковь утолщены до 2 м, в виде пилястров, а на других отрезках они составляют лишь 0,8 м толщины. Ориентирована церковь по длине с запада на восток, с некоторым отклонением к северо-востоку.

В церковь вели два входа шириной 1,2 м, проемы которых сохранились с южной и западной сторон. Пол церкви глинобитный, плотно утрамбованный. В средней его части на светло-сером фоне выделялось обширное пятно (диаметром около 1,5 м) бледно-красного цвета.

Помимо оригинальной формы, церковь примечательна и интересными находками, которые в большинстве своем были сделаны в восточной ее стороне, между двумя наиболее массивными отрезками стен, на площади около 3x3 м, которая представляла собой алтарную часть. Она выделялась на фоне остальной площади церкви вымосткой пола сырцовыми кирпичами. Несмотря на основательную деформацию, удалось проследить форму и размеры кирпичей, выделявшихся различными оттенками. Наиболее часто среди них встречались экземпляры размерами 40x20х10 см. Реже были использованы кирпичи квадратной формы размерами 30х30х10 см. В центре пола алтаря выделялся квадрат размерами 1,4х1,4 м, который был вымощен тремя крупными блоками из песчаника. Размеры их составляли 1,0х0,33х0,23; 0,8х0,37х0,2; 0,4х0,33х0,2 м. Блоки были уложены вровень с уровнем пола в 1,5 м от восточной стены церкви. На месте недостающего четвертого блока были сырцовые кирпичи. Блоки использованы, видимо, в качестве основания алтарного постамента, однако остатки самого постамента не сохранились.

Вокруг предполагаемого основания постамента вдоль стен восточной части церкви сохранились небольшие ямы диаметром и глубиной около 20 см, которые выделялись рыхлым наполнением на утрамбованном полу. Они были расположены на расстоянии 1 м друг от друга и в 10 см от стен церкви. Четыре углубления прослежены вдоль восточной стены и по три — по бокам. Эти ямы — гнезда столбов (деревянных колонн), вероятно от алтарной преграды.


 
Рис 2. Христианские древности Хазарии.
1 - крест на церкви;
2 - керамический крест;
3 - золотой крест из погребения;
4 - бронзовый медальон с изображением богородицы;
5-7 - кресты из горного Дагестана

Наиболее интересными находками, выявленными на полу алтаря, являются разбросанные обломки трех различных крестов, вырезанных из песчаника. Из них полностью восстанавливается крест, вырезанный из цельного монолита светлого песчаника. Он достигает 1 м высоты и 0,8 м ширины при толщине 12 см и имеет так называемую мальтийскую форму (рис. 2, 1). С лицевой стороны крест был украшен рельефной лентой, обрамляющей его ветви. На концах ветвей имеются закругления с вырезанными в них кругами, такие же круги вырезаны в центре и во всех расширяющихся частях ветвей. Наиболее крупным из них является центральный круг, диаметр которого составляет 10 см. Внутри этих кругов прослеживаются остатки следов алебастра. Видимо, крест был инкрустирован стеклами или бляшками из драгоценных металлов и камней. Форма кресла тщательно проработана, поверхность хорошо сглажена, резьба выполнена аккуратно и, что интересно, вся поверхность его рельефного обрамления с внутренней стороны была покрыта красной охрой. Крест с помощью специального выступа был укреплен на постаменте у восточной стены церкви.

Обломки креста несут на себе следы сколов, свидетельствующих о том, что он был лишен вставок и разбит, очевидно, противниками христианской религии.

У входа в церковь были найдены фрагменты другого креста. От него сохранились лишь два обломка, которые в отличие от первого толще и не покрыты охрой. Еще один обломок креста был обнаружен за пределами церкви, с восточной ее стороны. Он отличается от предыдущих не только размерами, но и характером структуры песчаника. Обломки эти могут свидетельствовать о том, что кресты и соответственно церковь, в которой они были установлены, подвергались разрушениям не менее трех раз. И каждый раз церковь, очевидно, восстанавливали и здесь устанавливались новые кресты, которые хотя и повторяли формы предыдущих, но отличались друг от друга структурой, характером украшений и размерами. Обломки же разбитых крестов, вероятно, сохранялись в церкви после ее восстановления как святые реликвии.

Наряду с обломками крестов на глинобитном полу церкви была найдена небольшая серебряная пряжка рамчатой формы. Она лежала с остатками кольчуги у входа в 1,5 м от южной стенки церкви. От кольчуги осталось небольшое пятно ржавой массы, среди которой сохранились отдельные железные кольца диаметром 16—18 мм.

В церкви обнаружена целая серия серолощеной и несколько фрагментов красноглиняной керамики. Орнаментирована керамика врезными горизонтальными или волнистыми линиями.

При исследовании основания алтарного постамента под ним прослежено несколько обломков костей мелких животных и птиц, которые, возможно, являются остатками совершенных здесь жертвоприношений или тризны.

Следует также отметить, что в заполнении церкви не обнаружено следов обвалившегося или обгоревшего перекрытия. Не наблюдалось здесь и развалов верхних ярусов стен церкви. Можно допустить, что они разобраны еще в древности, а возможно, верхние части стен были построены из сырцового кирпича или глинобита, оплывших с течением времени. Подобная возможность подтверждается тем, что заполнение церкви состояло из плотно слежавшейся однородной массы суглинка толщиной почти в 1 м, которая могла быть размытыми верхними ярусами стен церкви. В этой связи следует отметить широкое применение сырцового кирпича и глинобита строителями Хазарии. На каменном основании возведены оборонительные стены из сырцового кирпича и глинобита Верхнечирюртовского и Сигитминского городищ. Сырцовые кирпичи широко использовались в жилищном строительстве и в погребальных конструкциях расположенного рядом могильника. И, наконец, строительство церквей в Хазарии из сырцового кирпича засвидетельствовано в древних письменных источниках20.

Завершая характеристику остатков церкви, следует прежде всего отметить оригинальность ее планировки, в которой воплотились определенные каноны церковно-архитектурного строительства эпохи раннего средневековья. На синхронность церкви и расположенного рядом курганного могильника, соответственно и Верхнечирюртовского городища, указывает ряд деталей, особенно же общая для этих памятников серо-глиняная керамика. Кирпичи, аналогичные тем, которыми вымощен пол церкви, широко использованы в строительстве оборонительных стен городища. Сырцовыми кирпичами этих размеров довольно часто были замурованы входы в погребальные камеры расположенного рядом могильника. Пряжка и обрывки кольчуги, выявленные в церкви, имеют многочисленные аналогии в погребальных материалах подкурганных захоронений. Церковь связана с могильником не только по времени, но и территориально. Располагаясь в центре курганной группы в пределах одного обширного курганного поля, церковь несомненно связана с большесемейными или родовыми группами оставившего их населения. Справедливость подобного предположения подкрепляется и тем, что остатки другой церкви также выявлены в центре расположенной рядом курганной группы.


 

 
Рис 3. Остатки церкви 2.
1 - вид на церковь; 2 - план церкви; 3 - остатки алтарного постамента и креста
 

Церковь 2 была расположена в 700 м к востоку от церкви 1, в центре небольшой группы курганов (около 15 насыпей), на самой дальней окраине могильника. Остатки церкви имели оплывшие прямоугольные очертания размерами 20X15 м и высотой около 1,5 м. Расчистка церкви позволила проследить интересные детали ее устройства. Она возведена из мелкого, а чаще из очень мелкого необработанного известняка на глиняном растворе. Основания ее стен, сохранившихся на высоту 0,9 м, также возведены на древней поверхности без фундамента. Камни относительно крупных размеров включены в нижние ярусы и в края стен, толщина которых со всех сторон выдержана в пределах 0,8 м. Внутренние размеры церкви, строго вытянутой с запада на восток, составляют 13,2х6,3 м (рис. 3). Западная и южная ее стены разрываются двумя дверными проемами шириной 0,8 м. По бокам у основания проемов сохранились небольшие четырехугольные ниши, служившие, очевидно, для укрепления дверей. Пол церкви глинобитный, плотно утрамбованный. В средней части и здесь контрастно выделялось прокаленное до красного цвета пятно диаметром около 2 м. Об интенсивности разводившихся здесь костров свидетельствует ошлакованная керамика, выявленная в толще прокаленного слоя. Очевидно, костры разводили после разрушения церквей, используя для этого деревянное перекрытие. Лишь этим можно объяснить, что в обеих церквах не зафиксировано следов возможных пожаров.

Наиболее интересные находки и здесь были сосредоточены на восточной, алтарной стороне церкви. На глинобитном полу в 1 м от восточной стены были уложены две крупные обработанные плиты из песчаника, образующие основание постамента размерами 1,3x1,25 м и высотой 0,3 м. На плитах был установлен массивный четырехугольный постамент, вырезанный из монолита песчаника. Он достигал 0,8 м ширины и 0,45 м высоты. Сверху постамент венчал четырехугольный выступ с вырезанным в нем сквозным отверстием четырехугольной формы размерами 0,4х0,3 м, в котором устанавливался крест. Постамент имел строгие формы и тщательно проработанную сглаженную поверхность.

Вокруг постамента и непосредственно над ним были найдены обломки креста, аналогичные тем, которые представлены в церкви 1. Сразу под гумусным слоем перед постаментом обнаружены обломки обработанной плиты из песчаника, оказавшиеся фрагментами стелы. В гнезде постамента сохранились растрескавшиеся остатки вертикально установленного основания стелы шириной 40 см и толщиной 5 см. С тыльной стороны оно было укреплено плитой толщиной в 20 см. Судя по сохранившимся остаткам, высота стелы достигала не менее 2,3 м при толщине 5 см. Начиная с середины она постепенно суживалась кверху до 20 см. На тщательно обработанной лицевой ее поверхности с косо срезанными боковыми гранями было вырезано изображение креста характерной и для других крестов формы. С учетом длины развалившегося основания, изображение креста было вырезано в круге диаметром в 20 см в средней части стелы, обращенной в сторону зала.

Обломки крестов, собранные в церкви, аналогичны по форме и технике изготовления кресту из церкви 1. Полностью крест восстановить невозможно. Судя по толщине обломков, по диаметрам концевых их округлений, а также ширине рельефных обрамлений, выточенных по краям обломков, они принадлежат не одному, а двум крестам. От одного из них сохранились лишь три обломка, которые наряду с более мелкими фрагментами второго креста свидетельствуют, что они также умышленно разбиты на куски. Таким образом, судя по сохранившимся обломкам крестов, и вторая церковь подвергалась разрушениям, видимо, не менее трех раз. Перед последним разрушением в ней стояла стела с изображением креста, основание которой и сохранилось в гнезде постамента. Формы крестов, как и стелы, тщательно проработаны, поверхность их сглажена. Однако в отличие от креста из церкви 1 на них не сохранилось следов, окраски.

Помимо этих оригинальных находок, на полу церкви выявлена характерная серо-глиняная керамика, орнаментированная врезными линиями и рифлением. Из отдельных находок примечателен обломок небольшой каменной фигуры стилизованного животного. Он найден у основания постамента. Рядом с ним обнаружен небольшой обломок стекла древнего облика.

В заполнении этой церкви также не прослежено следов перекрытия. Не сохранились здесь и завалы стен. Судя же по размерам стелы, установленной на постаменте, высота церкви должна была составлять не менее 3 м. Если учесть, что она была возведена из очень мелкого камня, почти щебня, то трудно допустить, что стены ее могли быть разрушены для выборки камня. Из подобного строительного материала не могли быть возведены и более высокие стены, которые, видимо не случайно со всех сторон церкви сохранились равномерно на высоту 0,9 м. Все эти детали свидетельствуют о том, что и эта церковь, возможно, была надстроена из сырцового кирпича или глинобита. Плотно слежавшиеся слои суглинка толщиной до 1 м, выявленные в заполнении церкви, и могли являться размытыми остатками сырцовых стен. Однако можно допустить и то, что здесь была сооружена открытая церковь в виде небольшой каменной ограды вокруг святого креста. Строительство подобных церквей практиковалось в раннесредневековую эпоху, как сообщают письменные источники21.

Располагаясь в центре изолированной группы курганов, церковь несомненно связана с родовой или большесемейной группой погребенных в этих курганах.

Эти церкви — самые древние сооружения подобного рода на Северном Кавказе. Для них характерны небольшие размеры и прямоугольные формы, вытянутые с запада на восток. Оригинально оформление внутреннего интерьера церкви 1, которая воссоздает в плане форму двойного креста. Своеобразна и конфигурация стоявших на постаментах и тщательно оформленных крестов, ответвления которых вырезаны в виде завитков. В устройстве их несомненно отразились определенные каноны раннесредневекового христианского зодчества.

На синхронность исследуемых здесь церквей указывают единая серо-глиняная керамика и одинаковая форма крестов. Об этом свидетельствует и троекратность разрушений, которым они были подвержены. Следует отметить, что и остатки оборонительных сооружений на Верхнечирюртовском городище несут следы не менее трех разрушений и последующих восстановлений и перестроек. Аналогичная картина неоднократных разрушений и пожарищ прослеживается и в стратиграфии культурных отложений Верхнечирюртовского и других городищ, которые отражают общие судьбы памятников древней Хазарии.


 
Рис 4. Крест, вырезанный на стенке катакомбы.

Далеко зашедший процесс христианизации в Хазарии находит отражение не только в остатках церквей, но и в многочисленных предметах декоративно-прикладного искусства. Ярким подтверждением распространения здесь вместе с христианством культа богородицы является оригинальная бронзовая подвеска (медальон) с изображением женщины с младенцем на руках22, выявленная в одной из катакомб Верхнечирюртовского могильника. Точная копия подвески найдена в районе Кисловодска23. Христианские сюжеты и символы находят воплощение в самых различных предметах погребального инвентаря. Оригинальным среди них является золотой крест, изготовленный с большим мастерством с применением техники зерни. Аналогичной формы крест был вырезан также па восточной стенке катакомбы 61 Верхнечирюртовского могильника (рис. 4). Из могильника происходят и керамические кресты с частично отбитыми верхними и боковыми ветвями24. Характерно, что во всех случаях кресты имеют одинаковую форму. Этой же формы кресты изображены на золотых монетах, найденных среди погребального инвентаря верхнечирюртовских могильников.

Таким образом, проникновение христианства в Приморский Дагестан в эпоху раннего средневековья прослеживается на самых различных предметах материальной культуры.

Выяснению путей и времени его распространения в Хазарии во многом способствуют сообщения древних письменных источников. Не меньшее значение имеют и архитектурные особенности, а также формы церквей и представленных здесь крестов.

Из сообщений Моисея Каганкатваци, Моисея Хоренского и других древних авторов известно, что уже первые волны кочевников, просочившиеся в Приморский Дагестан в конце IV и в начале V в., не только встретили здесь ожесточенное сопротивление местных земледельческих народов, но и оказались перед лицом упорных попыток подчинения их интересам закавказских и византийских правителей. Наиболее испытанным средством подчинения их своим интересам выступает христианская религия, которая уже в 303 г. становится государственной религией Армении. С IV в. христианство господствовало и в Албании. Албанская церковь находилась в зависимости от армянской, и поэтому в Партаве, резиденции албанских царей, была основана кафедра армянского католикоса. Активным центром распространения христианской идеологии в Приморском Дагестане выступал г. Чора (Дербент), в котором до середины VI в. существовал патриарший престол25. Патриарший дворец продолжал существовать в Дербенте и при арабах26, хотя престол и был перенесен в Партав. Вплоть до начала VI в. армянская церковь находилась под непосредственным влиянием византийской. При правителе Вараз-Григоре (590—639 гг.) окончательно оформилась и албанская монофизитская церковь.

Таким образом, не столько византийская, сколько армянские и албанские монофизитские церкви являлись основными очагами распространения христианства среди народов Приморского Дагестана. Наиболее ранние сведения о попытках распространения христианства среди кочевников содержатся в "Истории Армян" Фавстоса Бузанда. По его сообщениям, относящимся к концу IV в., молодой армянский епископ Григорис "представился маскутскому царю, повелителю многочисленных войск гуннов, встал перед ним и стал проповедовать христианство... Сперва они послушались, приняли и подчинились"27. Однако вскоре они отказались от христианства, "поймали дикого коня, привязали юного Григориса к хвосту его и пустили по полю Ватнеан, вдоль берега моря"28.

Место этих трагических событий локализуется в письменных источниках недалеко от Дербента29. Народное предание также связывает эту местность с именем святого Григориса30. Здесь была сооружена и специальная часовня для богомольцев31.

Несмотря на неудачу первых попыток христианизации кочевников, деятельность армянских и албанских миссионеров в Приморском Дагестане активизируется, поскольку не только продолжаются, но и усиливаются разорительные походы новых волн кочевников, особенно хазар, в Закавказье в VI—VII вв.

Судя по источникам, оседанию кочевников в Приморском Дагестане способствовали и миссионеры, которые настойчиво продолжали свою деятельность среди них. Епископ Кардост и возглавляемое им посольство из семи священников пробыли в "земле гуннов" .14 лет и провели здесь целый ряд мероприятий и даже "выпустили" в 544 г. писание на гуннском языке32.

Сменивший Кардоста армянский епископ Макар занялся здесь и церковным строительством. При постройке храма он применил неизвестный до того времени гуннам способ кладки из кирпичей. Такие факты производили впечатление на "властителей этих народов; они удивились и обрадовались мужам, почтили их и каждый звал их в свою страну, к своему народу и просил, чтобы они были ему (народу) учителями"33.

Яркое описание миссионерской деятельности албанских епископов среди гуннов и хазар дает и Моисей Каганкатваци. В своей истории агван он прямо пишет, что епископ "Исраиль многие страны хазаров и гуннов обратил в христианство"34. При этом он сообщает интересные детали миссионерской деятельности Исраиля в столице гуннов г. Варачане. Подобные сообщения можно встретить и в истории Моисея Хоренского35. Разнообразие этих источников и детальность описываемых в них событий не оставляют сомнений в их достоверности.

Более того, при внимательном изучении этих источников в них обнаруживаются интересные подробности, которые можно проследить в деталях верхнечирюртовских церквей. Например, описывая миссионерскую деятельность албанского епископа среди гуннов, Моисей Каганкатваци пишет, что "Исраиль приказал срубить священный дуб, и сделать из него кругловатый крест... и выкрасить его сверху до низу краской"36. Интересно, что выкрашенные красной охрой кресты с округленными ветвями стояли и в церквах на хазарском кладбище. Крест Исраиль "поставил при дворе церковном на востоке для обетов и молитв"37. У восточной стены невысокой ограды стоял крест и в церкви 2. Совпадение подобных деталей верхнечирюртовских церквей с описаниями Моисея Каганкатваци далеко не случайно, поскольку тяготение к культуре и соответственно христианским традициям Албании — явление, характерное для хазарской культуры38. Поэтому и генетические связи верхнечирюртовских церквей можно проследить в остатках христианского зодчества Закавказья, где представлены известные в христианском мире нормы церковного строительства39. Наиболее ранним центром зарождения различных форм церковно-архитектурного строительства выступает Армения, на строительные традиции которой наложили отпечаток сирийские истоки христианства40. Сирия, Каппадокия и Армения оказывали в церковном строительстве влияние и на Византию41. Лишь со второй половины VI в. докатываются в Восточную Армению волны греко-византийского влияния42. Однако и в дальнейшем армяно-албанские и грузинские церкви развивались независимо от константинопольского искусства, более того, они рождены диаметрально противоположным подходом43. Очевидно, поэтому и христианские древности Хазарии органически связаны с албано-армянскими, откуда с духовным содержанием проникли и нормы христианского зодчества.

Для верхнечирюртовских церквей характерны, как уже отмечалось, открытые алтарные пространства, небольшие размеры и прямоугольная форма. Церкви подобной формы широко представлены в древнехристианском периоде в Закавказье и на Ближнем Востоке44. В церквах подобных типов нередко встречаются и прямоугольные алтарные помещения45, аналогичные верхнечирюртовским. Интересно, что наряду с однонефными храмами в древнюю эпоху развития армянской и грузинской архитектуры существовали церкви простого крестового типа46. Крестовую форму в плане имеет и верхнечирюртовская церковь 1. А ее удлиненная, внутри крестообразная, снаружи прямоугольная форма также находит ближайшие аналогии в архитектурных памятниках Армении и Грузии. Конструктивно близки ей Ереруйская и Текорская базилики, построенные в V или начале VI в.47 Много общего с ними и у базилики V в. Циранавор в Аштараке, которая наряду с Ереруйской и Текорской является типом, отошедшим от сирийских образцов48. Аналогична верхнечирюртовским и древняя церковь на вершине Армазской горы49.

Таким образом, ближайшие аналогии свидетельствуют, что в христианских древностях Албании и Армении представлены прототипы верхнечирюртовских церквей, являющихся по форме и конструкции упрощенными вариантами армянских и албанских церквей. Поэтому вполне закономерно, что в них воплотились сложившиеся каноны церковного строительства Закавказья. Как и в армянских церквах, по всему периметру восточной части или алтарной абсиды Верхнечирюртовской церкви 1 сохранились следы от деревянных столбов, выполнявших, очевидно, функцию колонн алтарной преграды, предназначенной для закрытия алтаря от взоров молящихся. В христианских храмах Закавказья алтарные преграды также не всегда устанавливались по прямой линии. Они, независимо от планировки церкви, часто имеют аналогично верхнечирюртовской очертания буквы П (могут быть простые барьеры, ряд колонн, барьер, на котором водружены столбики или колонны). Применение ряда колонн в качестве основного элемента алтарного ограждения имеет место в ряде памятников христианского зодчества Закавказья V и VI вв.50 В двухметровой толще стен в восточной алтарной части церкви 1, вероятно, были сооружены ниши, как и в армянских церквах VII в., где они глубоко врезаются в толщу кладки между абсидой и пределами51. Объединяет храмы и характер перекрытия. Церковь 1, как и ранние закавказские52, имела, очевидно, деревянное перекрытие. В Армении переход к каменному перекрытию вместо деревянного завершается лишь к VII в.53 Несколько выделяется в этом плане верхнечирюртовская церковь 2, которая вообще, вероятно, не имела перекрытия.

Сооружение открытых церквей практиковалось в раннехристианский период и в Закавказье54. О подобных открытых двориках с крестами для молитв, сооруженных для гуннов, сообщает, как указывалось, Моисей Каганкатваци55. Однако и эти конструктивные своеобразия открытых церквей находят в раннехристианских памятниках Закавказья не только аналогии, но и объяснения. Как письменные источники, так и древнейшие уцелевшие постройки свидетельствуют о том, что первоначально молящиеся оставались вне церкви. Приобщение степняка-кочевника к новому, мало знакомому богу в непривычных для него крытых помещениях было, очевидно, трудным делом. В церковь входил лишь священник. Поэтому первые церкви были очень малы56. Поскольку же в Хазарии к христианству приобщились племена с кочевыми традициями, жившие в кибитках и юртах, то загнать их в непривычные крытые церкви, очевидно, было не так-то легко. Поэтому для крещения недавних кочевников специально сооружались открытые церкви. Остатками одной из них, возможно, и является церковь 2.

В христианских древностях Албании и особенно Армении представлены также прототипы верхнечирюртовских крестов с характерными конфигурациями завитков с кругами, предназначенными для инкрустаций. Они здесь наиболее разнообразны и, модифицируясь, бытуют на всем протяжении раннесредневековой эпохи. Кресты как символы "древа жизни", вырастающие из зерна или круга, бывают настолько покрыты орнаментом, что кажется, будто на них наложено кружево57. Совпадение характерных особенностей конфигурации верхнечирюртовских крестов как символов веры с закавказскими, возможно, отражает совпадение оттенков религиозного направления, в данном случае связанного с монофизитством.

Интересно, наконец, что на постаменте в церкви 2 на третьем заключительном этапе его функционирования вместо креста была установлена стела с характерным изображением креста. Стелы как христианские памятники культово-мемориального характера, устанавливавшиеся на платформе под открытым небом, также широко известны в Закавказье раннехристианского времени58. Причем в VI—VII вв. стелы нередко устанавливались рядом с церквами59. Установка креста или стел, увенчанных крестом, связывается с принятием христианства, закрепляемым актом крещения60. Очевидно, и верхнечирюртовская стела, установленная в церкви, выступала одновременно символом крещения той части населения, погребения которой находились на восточной окраине курганного могильника.

Таким образом, не только свидетельства письменных источников, но и специфические особенности верхнечирюртовских церквей, многочисленные аналогии которым имеются в раннехристианском зодчестве Закавказья, позволяют датировать их VI—VII вв. На эти же хронологические рамки функционирования церквей указывают, как уже отмечалось, керамические материалы и отдельные находки, выявленные в них. Они служат достаточно яркими свидетельствами активной деятельности закавказских миссионеров по христианизации населения Хазарского каганата. Однако новая религия не вытесняет традиционные для кочевников культы. Наоборот, судя по распространившемуся на могильнике языческому погребальному обряду, который не претерпевает в свете новой религии никаких изменений, христианство здесь приспосабливается к традиционным обрядам хазар. Подобная терпимость к язычеству характерна для ранних этапов распространения христианства. И, разумеется, особую терпимость христианство проявляло в отношении хазар, от грабительских походов которых страдало все христианское население Закавказья. Несмотря на большие успехи христианских миссионеров, чья деятельность находит конкретное воплощение в остатках верхнечирюртовских церквей, христианство не стало государственной религией каганата61.

Христианство в Хазарии тем не менее не исчезло без следа. Часть населения, приобщившаяся к новой религии, продолжала ее исповедовать. В письменных источниках нередки сообщения о хазарах-христианах (Истахрий, Ибн Хаукаль и др.). Аль Мукаддаси прямо отмечает, что большая часть жителей Семендера — христиане62. Семена христианства, оказавшиеся в хазарской почве, в результате настойчивой деятельности закавказских, особенно армянских, миссионеров пустили здесь глубокие корни. Христианство не только прижилось среди части населения в прикаспийской Хазарии, но и проникло отсюда в горные районы Дагестана.

Судьбы народов Дагестана до возникновения Хазарского каганата были неразрывно связаны с Закавказьем. Дагестан, как свидетельствуют археологические исследования, был тесно связан с Кавказской Албанией63. С образованием Хазарского каганата традиционные связи между народами Дагестана и Закавказья не прекращаются. Посредником в этих связях выступала теперь Хазария, которая хотя существенно и трансформировала былые взаимоотношения, но тем не менее не стала глухой стеной между этими народами. Наоборот, завладев северными провинциями Кавказской Албании, Хазария оказалась наследницей древних традиций местных народов и продолжала поддерживать былые связи между объединенными в составе каганата областями. Особенно наглядно это проявляется в наличии многочисленных следов христианства в горах Дагестана. Они прослеживаются здесь по остаткам христианских памятников, на топонимических и лингвистических материалах64.

Распространение новой религии в горах Дагестана, особенно в царстве Серир, документируют находки на этой территории христианских крестов и могильников65. Как отмечают исследователи, здесь существовали также древние христианские храмы; один из них под названием Датуни сохранился до наших дней66. Все эти памятники, разбросанные в высокогорных районах, особенно кресты с древнегрузинскими надписями, отражают не только былые позиции, но и относительно длительное существование христианства, которое насаждалось здесь до XIV в.67

До сего времени остается малоизученным вопрос о времени и путях проникновения новой религии в горы Дагестана. При решении этих вопросов исследователи исходили в основном из анализа древнегрузинских надписей, сохранившихся на крестах и других памятниках горного Дагестана. Эти надписи наряду со сведениями, сохранившимися в грузинских летописях, и определили односторонний подход к проблеме, при котором исключались другие, негрузинские пути проникновения христианства в северо-западные районы Дагестана68. Односторонняя ориентация исследователей на грузинские памятники способствовала соответственно и определению не совсем четких хронологических рамок распространения христианства в горах69. О раннем проникновении христианства в горы Дагестана сообщают письменные источники. Например, Масуди писал, что царь Серира христианин70, а по сообщениям Ибн Руста, обитатели замка — все христиане71. Наиболее яркими следами деятельности албанских миссионеров в горах Дагестана являются находки здесь обломков плит с буквами албанского алфавита72. Уточнению времени проникновения христианства в горы способствуют археологические материалы. Наиболее выразительны в этом плане христианские могильники VIII—X вв. (близ селений Уарада, Тидиб, Хунзах, Галла, Тинди, Кванада, Ругуджа)73.

Не отрицая существенного вклада Грузии в процесс христианизации Дагестана в раннесредневековую эпоху, отметим, однако, что новые археологические материалы, выявленные в последние годы, позволяют внести некоторые коррективы в существующие мнения о путях распространения здесь новой религии. Остатки церковного строительства, сохранившиеся в древней Хазарии, — яркий показатель распространения христианства в Приморском Дагестане. Но в горы Дагестана идеи новой религии могли проникнуть не только со стороны Грузии. Заснеженные и трудно преодолимые перевалы Кавказского хребта препятствовали свободному передвижению миссионеров. От перевалов же до царства Серир их ожидал тяжелый путь, па всем протяжении населенный народами, исповедовавшими языческие культы. Это было существенной преградой для проникновения христианства из Грузии. И, наконец, сама Грузия до XII—XIII вв. не располагала политическими предпосылками для активной внешней политики. Эти обстоятельства позволяют предположить, что проникновение новой религии в горы на ранних этапах происходило по проторенным внутридагестанским коммуникациям через Албанию и Хазарию, а на последующем этапе активизация христианства в Дагестане связана с Грузией, о чем свидетельствуют кресты с древнегрузинскими надписями, датируемыми XII—XIV вв.74. К этому времени относится и христианский могильник в окрестностях сел. Кудали Гунибского района, где захоронения произведены с нательными крестами75. Наиболее выразительно достижения христианства в горах Дагестана отражает известная Датунская церковь, сооружение которой связывается с деятельностью грузинских миссионеров76. Успехи Грузии по утверждению христианства в Дагестане можно объяснить тем, что здесь до появления грузинских миссионеров уже существовали очаги новой религии.

Весь комплекс рассмотренных материалов позволяет, таким образом, наметить два четких этапа проникновения христианства в горы Дагестана. На первом — раннем этапе христианство в горы просачивалось через Хазарию, в результате чего в VII—IX вв. здесь формируются первые очаги новой религии, связанной с Албанией и Арменией.

На втором этапе новая волна, способствовавшая более широкому распространению христианства в Дагестане в XI—XIV вв., связана с активной деятельностью грузинской церкви. Эта деятельность особенно возросла при царице Тамаре, в правление которой предпринимались неоднократные и небезуспешные попытки христианизировать многие северокавказские народы77. Однако в отличие от Армении и Грузии христианство в Дагестане не успело укрепить свои позиции. Тяжелый удар новой религии здесь нанес Тимур, после которого во все уголки страны начинается активное проникновение ислама78.

Таким образом, остатки христианских древностей Хазарии, сохранившиеся в Приморском Дагестане, воссоздают картину широкого проникновения новой религии в языческую среду кочевников по мере их оседания на землю. Христианство пустило здесь прочные корни и распространилось не только среди народов, объединенных в составе каганата, но и в горных районах Дагестана. Успехи христиан были столь значительны, что Хазария получила единую церковную организацию, распространившуюся на всю страну79. Из семи епархий, объединенных в единую митрополию в Хазарии, три находились, по мнению некоторых исследователей, в Приморском Дагестане (Гуннская, Хвалинская, Ретегская)80. Тяжелый удар по церковной организации хазар в Приморском Дагестане нанесли арабы. Однако они не смогли сокрушить новую религию, которая уже успела распространиться среди значительной части населения каганата.

Несмотря на большие успехи христианских миссионеров в Приморском Дагестане, христианство не стало государственной религией Хазарии. Официальное принятие христианства противоречило политическим интересам хазар, поскольку это означало подчинение Византии81.

Наряду с христианством в Хазарии получила распространение и иудейская религия. По сообщению Масуди, она сделалась главенствующей здесь со времени Харун ар-Рашида (786—809 гг.)82. О позднем принятии иудейской религии хазарским каганом и его приближенными сообщает ряд источников83. По версии кагана Иосифа, первого хазарского князя, принявшего иудейство, звали Буланом84. Чтобы добыть необходимые для постройки храма средства, Булан, по сообщению Иосифа, предпринял набег на Закавказье. С этой целью он опустошил Ардебиль в центре Азербайджана и захватил большую добычу, в том числе предметы иудейского культа85. Однако, по мнению исследователей, эта ранняя попытка ввести иудейскую религию в первоначальное ядро Хазарии окончилась неудачей86. Археологические исследования в Приморском Дагестане не подтверждают возможности распространения иудейства в древней Хазарии. В материалах исследований бытовых памятников, особенно погребальных сооружений, не найдено ни одного предмета иудейского культа. В этой связи интересно отметить, что некоторые селения в Дагестане в местных хрониках и в народе называют джугутскими (еврейскими) — Зубутль, Мекеги, Аракани, Муни и другие, а в ряде селений горной части Дагестана существуют так называемые еврейские кварталы, хотя жители этих селений и кварталов не имеют этнических или культурных   связей  с еврейско-татским населением Кавказа. Между тем отразившиеся в местных хрониках и упорно сохраняющиеся в народе традиции называть их евреями должны иметь под собой реальные  причины.   Они,   возможно,   связаны с принятием хазарами иудейской религии. Как известно, хазарский каган и его приближенные, чтобы положить конец религиозным притязаниям Византии и Арабского халифата, приняли в начале IX в. иудейскую религию87. Хотя новую веру исповедовали сам каган и незначительная часть его приближенных, самого факта принятия ими иудейской религии было, очевидно, достаточно, чтобы окружающий мир стал называть хазарское население еврейским. В конце X в. под ударами славян и гузов хазарское государство перестало существовать,   а его население растворилось в окружающей среде кочевников88. Оставшиеся хазары покинули разоренную страну и переселились   частично   в   Грузию и Хорезм89. Многие из них возвратились и на древнюю   свою родину — в Дагестан. Еще в XII в. о дербентских хазарах сообщают грузинские летописи90. А в XIII в. Плано Карпини упоминает  хазар на Северном Кавказе91, придерживающихся иудейства. Возможно, что с возвращением хазар в Дагестан и связано возникновение упомянутых селений, жителей которых стали называть евреями.

Не прослежено в древней Хазарии и следов мусульманства. Первые попытки навязать мусульманство хазарам связаны с походом Мервана в 737 г.92 Но после его ухода хазарский каган и его приближенные отказались от религии своих врагов93. Распространение мусульманства в Хазарии связано с массовой миграцией мусульман из Средней Азии94 и мирными отношениями между хазарами и арабами в конце VIII в.95 С IX в. мусульманское население обосновывается и в Семендере. Как сообщает Ибн Хаукаль, Семендер до разрушения его русами в 965 г. "населяли мусульмане и другие, и в городе у них были мечети, у христиан храмы, а у иудеев синагоги"96. Об этом же пишет и аль-Истахри: "в Семендере множество мусульман, и у них в этом городе мечети". Однако "царь Семендера иудейского вероисповедования и находится в родстве с царем хазар"97, хотя большинство населения составляют мусульмане и христиане. Эти источники могут свидетельствовать о том, что четыре религии вели между собой неустанную борьбу за приоритет в Хазарии в IX—X вв. Однако не одна из них не стала преобладающей в стране и тем более фактором социального объединения народов Хазарского каганата.


Примечания

  1. Ибн-Хаукаль. Книга путей и стран / Пер. Н. А. Караулова. — СМОМПК, Тифлис, 1908, вып. XXXVIII, с. 108.
  2. Заходер Б. Н. Каспийский свод сведений о Восточной Европе. М., 1962, с. 146—147.
  3. История агван Моисея Каганкатваци / Пер. К. Патканьян. СПб., 1861, с. 193—194.
  4. Там же, с: 200—202.
  5. Артамонов М. И. История хазар. Л., 1962, с. 187.
  6. История агван Моисея Каганкатваци, с. 205.
  7. Плетнева С. А. Хазары. М., 1976, с. 34.
  8. История агван Моисея Каганкатваци, с. 200—206.
  9. Там же, с. 193.
  10. Ибн-Хаукаль. Указ, соч., с. 108.
  11. Заходер Б. Н. Указ, соч., с. 146—150.
  12. Там же, с. 165; Артамонов М. И. Указ, соч., с. 411.
  13. Плетнева С. А. От кочевий к городам. М., 1967, с. 68.
  14. Там же, с. 172.
  15. Там же, с. 172, рис. 47.
  16. Путинцева Н. Д. Верхнечирюртовский могильник (Предварительное сообщение). — МАД. Махачкала, 1961, т. II, с. 259, рис. 9, 1.
  17. Гаджиева С. Ш. Кумыки. М., 1961, с. 322.
  18. Артамонов М. И. Указ, соч., с. 262.
  19. Магомедов М. Г. Раннесредневековые церкви Верхнего Чирюрта. — СА, 1979, № 3,. с. 186.
  20. Пигулевская Н. Сирийские источники по истории СССР. М.; Л., 1941, с. 86.
  21. История агван Моисея Каганкатваци, с. 90.
  22. Маммаев М. М. О христианских символах и сюжетах в средневековом декоративно-прикладном искусстве Дагестана.— В кн.: Дагестанское искусствознание. Махачкала, 1976, с. 97.
  23. Приношу глубокую благодарность Руничу А. П. за предоставленную возможность ознакомиться с подвеской, найденной на могильнике «Рим гора» II в 1977 г.
  24. Маммаев М. М. Указ, соч., с. 103, рис. 2.
  25. История агван Моисея Каганкатваци, с. 90.
  26. Там же, с. 281.
  27. Бузанд Фавстос. История Армении/Пер. М. А. Геворгяна. — В кн.: Памятники древнеармянской литературы. Ереван, 1953, I, с. 13—14.
  28. Там же, с. 14.
  29. Моисей Корейский. История Армении/Пер. Н. О. Эмина. М., 1893, с. 145; История Агван Моисея Каганкатваци, с. 90.
  30. Шихсаидов А. О проникновении христианства и ислама в Дагестан. — УЗ ИИЯЛ, 1957, т. III, с. 57.
  31. Комаров А. В. Пещеры и древние могилы в Дагестане. — В кн.: V археологический съезд в Тифлисе. М., 1882. т. 1. Труды предварительных комитетов, с. 439.
  32. Пигулевская Н. Указ, соч., с. 108.
  33. Там же, с. 86.
  34. История агван Моисея Каганкатваци, с. 238.
  35. Моисей Хоренский. Указ, соч., с. 145.
  36. История агван Моисея Каганкатваци, с. 204.
  37. Там же.
  38. Магомедов М. Г, Происхождение раннесредневековой культуры Терско-Сулакского междуречья.— В кн.: Материалы сессии, посвященной итогам экспедиционных исследований в Дагестане в 1976—1977 гг. Махачкала, 1978, с. 9.
  39. Беридзе В. В. Грузинская архитектура «раннехристианского» времени (IV—VII вв.). Тбилиси, 1974, с. 8.
  40. Токарский Н. М. Архитектура древней Армении. Ереван, 1946, с. 49.
  41. Марр Н. Я. Ереруйская базилика (армянский храм V—VI вв. в окрестностях Ани). Ереван, 1968, с. 37; Декоративное искусство средневековой Армении. Л., 1971, с. 12.
  42. Марр Н. Я. Указ, соч., с. 30.
  43. Чубинишвили Г. Н. Цроми. М., 1969, с. 97.
  44. Шмерлинг Р. О. Малые формы в архитектуре средневековой Грузии. Тбилиси, 1962, с. 22.
  45. Чубинишвили Г. Н. Указ, соч., с. 51; Беридзе В. В. Указ, соч., с. 9.
  46. Чубинишвили Г. Н. Разыскания. Тбилиси, 1967, с. 68, 168; Беридзе В. В. Указ, соч., с. 9—15.
  47. Марр Н. Я. Указ, соч., с. 28.
  48. Яралов Ю. С. Аштарак. М., 1947, с. 8—11.
  49. Meликсет-Беков. Армазни. Историко-археологический очерк. — В кн.: Материалы по истории Грузии и Кавказа. Тбилиси, 1938, вып. II, с. 79.
  50. Шмерлинг Р. О. Указ, соч., с. 43.
  51. Токарский Н. М. Указ, соч., с. 118.
  52. Марр Н. Я. Указ, соч., с. 22; Токарский Н. М. Указ, соч., с. 52.
  53. Марр Н. Я. Указ, соч., с. 22.
  54. Беридзе В. В. Указ, соч., с. 8; Токарский Н. М. Указ, соч., с. 111.
  55. История агван Моисея Каганкатваци, с. 204.
  56. Беридзе В. В. Указ, соч., с. 8.
  57. Декоративное искусство средневековой Армении. Л., 1971, с. 35, рис. 36, 62—73.
  58. Аладашвили Н. А. Монументальная скульптура Грузии. М., 1977, с. 5; Чубинишвили Н. Д. Хандиси. Тбилиси, 1972, с. 8; Токарский Н. М. Указ, соч., табл. 84.
  59. Чубинишвши Н. Д. Хандиси, с. 8.
  60. Там же, с. 10.
  61. Артамонов М. И. Указ, соч., с. 262.
  62. Ал-Мукаддаси. Лучшее из делений для познания стран / Пер. Н. А. Караулова. — СМОМПК, Тифлис, 1908, вып. XXXVIII, с. 5.
  63. Магомедов М. Г. Происхождение раннесредневековой культуры Терско-Сулакского междуречья, с. 7.
  64. Шихсаидов А. Указ, соч., с. 64; Дибиров П. М. Резьба по камню в Дагестане. М, 1966, с. 31; рис. 51, 52; Атаев Д. М, Каменные кресты из окрестностей Хунзаха. — МАД. Махачкала, 1959, т. I, с. 182.
  65. Атаев Д. М. Христианские древности Аварии. — УЗ ИИЯЛ, 1958, т. IV, с. 163.
  66. Там же, с. 175.
  67. Атаев Д. М. Каменные кресты из окрестностей Хунзаха, с. 183; Он же. Христианские древности Аварии, с. 181.
  68. Атаев Д. М. Христианские древности Аварии, с. 178—179.
  69. Шихсаидов А. Указ, соч., с. 65; Атаев Д. М. Христианские древности Аварии, с. 178.
  70. Масуди. Луга  золота  и рудники драгоценных камней / Пер.  Н. А. Караулова. — СМОМПК, Тифлис, 1908, вып. XXXVIII, с. 52.
  71. Ибн-Русте. Книга драгоценных камней/Пер. Н. А. Караулова. — СМОМПК, Тифлис, 1903, вып. XXXII. с. 47.
  72. Давидов О. М. Итоги первого года раскопок на Верхнелабкомахинском городище.— В кн.: Материалы сессии, посвященной итогам экспедиционных исследований в Дагестане в 1971 — 1972 гг.: Тезисы докл. Махачкала, 1973, с. 9.
  73. Атаев Д. М. Нагорный Дагестан в раннем средневековье. Махачкала, 1963, с. 199.
  74. Атаев Д. М. Христианские древности Аварии, с. 179.
  75. Магомедов М. Г., Маммаев М. М. Кудалинская  крепость. — Советский  Дагестан, 1971, №6, с. 74—75.
  76. Шихсаидов А. Р. Ислам в средневековом Дагестане (VII—XV вв.). Махачкала, 1969, с. 203.
  77. Там же, с. 203; Кузнецов В. А. Зодчество феодальной Алании. Орджоникидзе, 1977. с. 18.
  78. Атаев Д. М. Каменные кресты из окрестностей Хунзаха, с. 181.
  79. Артамонов М. И. Указ, соч., с. 258.
  80. Куликовский Ю. К истории готской епархии в Крыму в VIII в. — ЖМНП, 1898; Артамонов М. И. Указ, соч., с. 258—259.
  81. Артамонов М. И. Указ, соч., с. 262.
  82. Масуди. Указ, соч., с. 44.   .
  83. Заходер Б. Н. Указ, соч., с. 150—153; Артамонов М. И. Указ, соч., с. 266—276.
  84. Коковцов П. К. Еврейско-хазарская переписка в X веке  Л,  1932   с   75—77
  85. Там же, с. 92—94.
  86. Заходер Б. Н. Указ, соч., с. 154; Артамонов М. И. Указ, соч., с. 276.
  87. Артамонов М. И. Указ, соч., с. 281.
  88. Там же, с. 445.
  89. Там же, с. 431-432.
  90. Пахомов Е. А. О Дербентском княжестве XII—XIII вв. — Изв. АзГНИИ, 1930, т. 1, вып. 2, с. 8—9.
  91. Плано Карпини. История монголов. М., 1957, с. 50.
  92. Дорн. Известия о хазарах восточного историка Табари / Пер. П. Тяжелова. —  ЖМНП, 1844, № 7/8, с. 87—88.
  93. Артамонов М. И. Указ, соч., с. 226.
  94. Заходер Б. Н. Указ, соч., с. 154—155.
  95. Артамонов М. И. Указ, соч., с. 241.
  96. Ибн-Хаукаль. Указ, соч., с. 114.
  97. Ал-Истахри. Книга путей стран/Пер. Н. А. Караулова. — СМОМПК, Тифлис, 1901, вып. XXIX, с. 47.

Источник:
М.Г. Магомедов. "Образование Хазарского каганата. По материалам археологических исследований и письменным данным."
М. "Наука", 1983 г.

Размещено: 10.11.2006 | Просмотров: 5958 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.