Кумыкский мир

Культура, история, современность

Кумыки, их нравы, обычаи и законы.


Вводные замечания

Племя, исключительно почти населяющее Европу, большую часть Азии и местами южные берега Средиземного моря, зовется Кавказским, как бы по месту своей колыбели. Но если на основании древних преданий будем разыскивать в настоящих жителях сей страны первообразы наших праотцов, то с удивлением увидим многоплеменное народонаселение, местами со страшным смешением пород кавказской, семитической и монгольской, и в нагорных частях ея слух наш поразят звуки наречий гортанных и грубых никогда не принадлежавших европейским языкам.

Разноплеменность эта, издревле существующая на Кавказе, служит неоспоримым доказательством, что земля, о которой говорим, была давнишним побоищем народов. В самом деле, начиная от первых перекочевок пастушеских племен с юга на север, из тесных долин Средней Азии на безграничные степи южной России, и кончая последним опустошительным налетом монгольской конницы, грозившим заглушить возникавшие семена просвещения в Европе, - Кавказ был всегда постоянным перепутьем, через которое текли и волны диких завоевателей, и мирные семьи пастушеских племен, без цели движущиеся вперед за поиском пастбищ.

Трудность мест, препятствия к переходу хребта, чрез который, исключая узкой равнины, тянущейся по западному берегу Каспийского моря, пролегли всего две горные, едва проходимые тропы, - невольно удерживали, в их следовании, странствующие племена. Они селились в плодоносных долинах, образуемых отрогами гор, и когда новые пришельцы, разбивши прежних поселенцев, вытесняли их и заставляли бежать далее к северу, - многие из побежденных, свыкнувшись с гостеприимным небом, подавались в горы, и там, из обломков большого народа, составлялось маленькое общество, пребывавшее неизменным в продолжение тысячелетий, как скалы, на которых лепились их дома, в то время как у ног их народы, как море бурное, бушевали и в борьбе элементов мешались все роды и все первообразы.

Но на Кавказе природа сама была не менее прихотлива и разнообразна своих обитателей. Все то, что расточила она на пространстве от ледяных стремнин до унылых степей Малороссии и девственных, непроходимых лесов Америки, соединила в небольшом очерке границ Кавказа, и это разнообразие ее еще более, может быть, чем борьба народов, разнообразила дух его жителей и формы обществ, возникавших в его пределах; ибо внешний мир имеет всесильное влияние на развитие человека. Так, например, среди народов, одряхлевших в бурях жизни общественной, в стране, изначально населенной человеком и где нет урочища, не ознаменованного событием, - старый Кавказ хранил до самых поздних времен землю общественную, представившую нам недавно еще поучительный пример первобытного, только что возникающего общества. Я говорю о Чечне.

Но я не имею здесь цель представить общую картину Кавказа и разыскивать в его народонаселении основные элементы; - труд этот превышает мои силы; я хотел только выставить трудности всякого изыскания о племенах кавказских и противоположности, поражающие наблюдателя. Теперь обращусь к Кумыкскому народу, составляющему предмет моих исследований.

[Начало]

Между Тереком и Сулаком

Терек к северу, Сулак к югу, Каспийское море к востоку и к западу Качкалыковский хребет и последние отростки Салатовских и Ауховских гор обозначают границы земли, занимаемой ныне кумыкским народом. Во всем протяжении она представляет вид обширной равнины, покатой к морю; четыре реки, вытекающие из ущелий Ауховских, орошают все то пространство; но, по мелководию и по незначительности ската равнины, все они верстах в двадцати от своего выхода из ущелий начинают теряться в камышах и, не доходя до моря, исчезают совершенно в болотах, образуемых их водами.

Западная, узкая полоса, которую очертим у подошвы Качкалыковского хребта и Ауховских гор, в ширине около двадцати верст, составляет лучшую часть Кумыкской плоскости. Берега рек опушены лесом, почва везде черноземная, плодородная при хорошей поливке, в этой полосе хлебопашество возможно, хотя расчистка полей, поросших держи-деревом, и рытие канав потребуют от жителей больших трудов.

Далее, от сей полосы до сплошного болота, составляющего крайнюю восточную часть Кумыкского владения, расстилается безлесная, печальная степь, поросшая высокими камышами по руслу всасываемых землею рек. Кроме посева чалтыка в болотистых местах, все это пространство совершенно неспособно к хлебопашеству и к оседлому населению, по недостатку леса и воды; но весьма удобно для скотоводства.

В западной полосе живут кумыки, в средней кочуют ногайцы. Как ни различны эти два народа, по настоящему их образу жизни, степени образованности и даже чертам лица, однако же, судя по языку, который у обоих одинаков и различествует в одном произношении слов, оба принадлежат одному корню племен трухменских и татарских.

[Начало]

Вопрос о происхождении кумыков

Прежде, чем разрешить вопрос о происхождении кумыков, сделаем одно замечание. В географии русских о Кавказе название кумыков исключительно присвоено племени, поселенному между Тереком и Сулаком, тогда как по ту сторону Сулака, до самого Дербента, живет народ, говорящий одним и тем же языком и сам себя называющий кумыкским. Исключая несколько лезгинских деревень, он населяет все шамхальство Тарковское. Туземцы - оба народа признают за одним, и сами они различают себя прозванием заречных, которое взаимно дают друг другу.

Наконец, в древней географии Кавказа теперешнее владение шамхала Тарковского звалось Кумуком. Но тут представляется затруднение. Массуди, говорящий о Кумуке, описывает племена кавказские в том виде, как он застал их в начале IX века, прежде еще завоевания их аравитянами; но настоящие кумыки, судя по языку их, несомненно, принадлежат к племенам татарским, ногайским и трухменским, четырьмя веками позже, вслед за Батыем появившимся России и за Кавказом. Какое племя были засулакские кумыки, о которых говорит арабский писатель?

Без сомнения не татарское; вот все, что можно отвечать. Не как бы то ни было, оно сохранило свое название, утративши совершенно язык и народность. В нашествии татарском, оно было подавлено и поглощено в толпах завоевателей, которым в свою очередь передало вместе с кровью некоторые характеристические черты лица, привычки жизни оседлой и древнее имя страны; остатки его и теперь, вероятно, в каком-нибудь ущелье Дагестана вспоминают звуки родного наречия.

Итак, кочующие татары, поселившиеся по завоевании на древних землях кумыков, вместе с ними составили теперешний засулакский народ. Заселение равнины, заключающейся между Тереком и Сулаком, так как гласит предание, живо и ясно сохранившееся еще доселе, произошло гораздо позже, от выходцев из шамхальства, которые, смешавшись, в свою очередь, с выселенцами из гор и из Кабарды, составили народ, который преимущественно зовем мы кумыками.

Вероятно, еще прежде, в самой отдаленной древности, может быть, по Кумыкской плоскости были рассеяны кочевья; но оседлого населения на ней не было до тех времен, о которых повествует предание. Оно естественно; - степи, представляющие все удобства для жизни кочевой, не выгодны для хлебопашца; надо особую крайность и большой избыток народонаселения, чтобы заставить его покинуть свои тучные, везде водой и лесом изобилующие долины, для земли, на которой без усиленного труда ничего не может произрастать. На Кавказе же народонаселение, беспрерывно волнуемое приходом новых племен, не могло значительно увеличиваться; оно улеглось и стало достигать своих естественных пределов только после последнего нашествия татар.

[Начало]

Предание о заселении Кумыкской плоскости

Вот предание о заселении Кумыкской плоскости, так как я слышал его от жителей: - шамхал Тарковский, Чополау, имел от одной из жен своих, кабардинки из семьи узденей Анзоровых, сына Султанмута. Плод брака неравного, сын этот по коренным обычаям Дагестана не мог пользоваться всеми преимуществами, передаваемыми рождением, наравне с прочими сыновьями, у которых матери были княжеской крови. Но он был горд и предприимчив, и когда, по смерти отца, братья стали притеснять его, он бежал в Кабарду; собрал там дружину и с нею пошел воевать против братьев. Рассказывают, что братья, устрашившись его успехов, предложили ему мир и удел. Война прекратилась, и, по условию, он получил в потомственное владение земли по правый берег Сулака, от горячих источников, между Чир-юртом и Миатлами, вдоль по Сулаку до речки Торкали-озень.

Пространство это было в то время пусто и Султанмут заложил там первую деревню на том месте, где теперь Чир-юрт. Кабардинцы, пришедшие с ним, поселились с ним вместе; вскоре стали выселяться под его покровительство многие из горцев, кумыков, привлеченные славою о его храбрости и уме, и таким образом, на краю земли необитаемой стало возникать новое общество, наполняемое выходцами из всех стран, преимущественно из шамхальства, которые упрочили в нем свой народный язык,- кабардинцы же, составившие первоначальное зерно, передали ему свое народно-аристократическое правление, почти все гражданское устройство своего отечества.

Трудно однозначно обозначить эпоху этого события; можно только полагать, по некоторым соображениям, что оно было не раньше первой половины XVI столетия; ибо кумыкские князья, от родоначальника своего Султанмута до настоящих времен, считают 13 поколений. С этого века до водворения русских начинается эпоха благоденствия и отдыха для бедных племен восточной части Кавказа. Разогнанные, опустошенные свирепыми набегами татар, они далеко убежали в горы и долго скрывались посреди голых скал, не смея спуститься даже к ущелью Сулака. Но, ободряемые водворившимся спокойствием они опять стали выселяться к подошве гор. Едва ли не к этому веку надо отнести основание Чиркея, Зубута, Гимр и почти всех деревень, лежащих по Койсу.

Немного раньше описанного нами события несколько семей салатовцев, следуя общему движению горцев, спустились к ущелью Акташа и поселились на правом берегу его, выше деревни Андреевой, при впадении в Акташ потока Сала-су, от них, вероятно, получившего свое название. Недолго проживши там, они подались еще больше к плоскости и остановились у самого выхода из ущелья Акташа, в том месте, где стоит еще доселе деревня Андреева, основанная ими.

Удобность и безопасность места способствовали быстрому его населению. В то самое время Султанмут, наскучившись беспрерывными ссорами с братьями, которые не переставали его притеснять, решился удалиться от них и послал предложить андреевцам принять его в свое общество, андреевцы согласились с радостью, и Султанмут, покинувши основанное им поселение, с семейством и со всеми приверженцами своими перешел на всегдашнее житье в Андреево.

Хотя этот переход совершился мирно, без насилия и не по завоеванию, как стараются уверить теперешние кумыкские князья, несомненно, однако же, что прибытие князя знаменитого с преданной ему дружиной, посреди общества только что возникающего, где время не успело им основать ни законов, ни обычаев, должно было иметь решительное, всесильное влияние на установление нравов и порядка общественного. В этом сброде людей, вчерашнего дня только соединенных узами совместного жительства и общих выгод, ещё чуждающихся друг друга, появление Султанмута было как бы откровение свыше правления и власти гражданской, и все они незаметно и без принуждения покорились ему, как слабый сильнейшему, как необразованный просвещенному. Земли пустой было много около вновь заложенной деревни: князь, раздавши участки своим кабардинским и кумыкским узденям, получил естественное право на владение остальное. Селившиеся впоследствии обращались к нему с просьбой на получение участка и обязывались, в вознаграждение отведенной им земли и оказываемого им покровительства, в известной степени подчиненностью и службою князя, то есть по феодальному обычаю, перенятому у кабардинцев, они поступали к нему в уздени.

Таким образом, в скором времени большая часть жителей, по земле ими занимаемой очутилась в зависимости от князей. Вольными дачниками остались только те, которые еще до прибытия Султанмута выселились из гор. Они составили впоследствии особый класс, первый в народе после князей, и, вероятно, по месту их первоначального поселения на речке Сала-су стали известны под именем сала-уздень, в русском, довольно неверном переводе - первостепенных узденей. Но многие из них, даже в первые времена, чтобы избегнуть гонения сильных врагов, или по бедности, добровольно отдавались под покровительство князей и тем увеличивали число их приверженцев.

Сначала потомки Султанмута как близкие родственники жили все вместе и составляли одну семью. Но по мере того, как ослабевало родство и увеличивалось общество, многие из князей, разделивши имущество и земли, принадлежащие им дотоле, стали, в свою очередь, родоначальниками отдельных княжеских домов. Таким образом, в Андрееве из пяти аулов или кварталов, на которые разделен город, четыре зовутся доселе по фамильным именам четырех древних княжеских семей. Каждый аул составлял как бы отдельный городок, управляемый своим княжеским домом и населенный его приверженцами и служителями; пятый аул - называемый Сала-аул, был обитаем сала-узденями, во всем почти независимыми от князей.

Семейные распри, споры за земли заставили впоследствии некоторых из князей покинуть Андреево и заложить в урочище Герзель-ауле, на речке Аксай, деревню Старый Аксай. Несколько позже был основан Костек, и, наконец, в исходе XVIII столетия - Казиюрт, с дозволения Русского Правительства, вблизи построенной Петром Великим крепости св. Крест.

Кроме четырех главных поименованных кумыкских деревень, на Кумыкской плоскости существуют многие другие небольшие деревушки, от 200 до 50 и даже менее дворов. Из них две только, Баташ-юрт и Байрам-аул, основанные выходцами из Кабарды, имеют своих особых владельцев, остальные принадлежат Андреевским, Костековским или Аксаевским князьям, вначале были не что иное, как хутора, населенные их крепостными людьми. Так, например, Султан-Янги-юрт, Чонт-аул и Темир-аул; первые из них по времени их заселения поставлены лет 70 тому назад на Сулаке Андреевским князем Али-Султаном Ирасхановым в местах, удобных для хлебопашества и сенокосов. Прочие основаны почти все не более 13 лет назад по возвращении кумыков в 1831 г. из гор, куда последовали за Кази-Муллою.

До того времени все народонаселение было сосредоточено в четырех главных деревнях; но тогда рассеялось по небольшим хуторам, потому что обедневший народ искал мест уединенных, где мог, не отвлекаемый службою русским, удобнее заняться полевыми работами. Чеченские деревни, лежащие в северной части Кумыкской плоскости и вдоль по Тереку, на землях Аксаевских князей, которым платят дань, заселены тоже недавно выходцами из Качкалыка и Мечика. Многие из князей воспользовались последними смутными временами, давая убежище и земли выбегающим из гор, и таким образом, на пустых и дотоле заброшенных землях возникли зажиточные и доходистые деревушки.

[Начало]

Общественный строй кумыков

У кумыков издревле существовало крепостное состояние; настоящие рабы их происходят или от пленных, взятых на войне, или от вольных людей, обманом вывезенных из своих деревень и проданных потом какому-нибудь кумыкскому князю или узденю. Промышленность эта до сих пор очень деятельно производится между ними. Молодые удальцы их, рыская по соседям, чтобы выглядеть, из какого табуна легче будет угнать лошадь или буйвола, не пропустят удобного случая украсть мальчика или девочку, и даже взрослого, когда на это есть возможность. В настоящее время подобный товар сбывается обыкновенно в Кабарду, откуда перепродается за Кубань; ибо Русское Правительство строго преследует этот торг и не оставляет без наказания уличаемых.

Перед законом кумыкским крепостной человек совершенно во власти своего господина, которому предоставлено полное право наказывать его, казнить, даже продавать с семьею или отдельно, разлучая мужа от жены, детей от матери; но подобная жестокость отвергается нравами, и положение крепостного сословия у кумыков вовсе не тягостно. Обхождение господ с крепостными людьми вообще ласково; незаметно в нем этого нестерпимого презрения к себе подобному, как бы отчуждающего его от человечества; телесные наказания редки и никогда не бывают жестоки, примеров казни почти не помнят. Причины этой снисходительности заключаются, частью, в самом азиатском образе жизни, который допускает гораздо более вольности в обращении с низшими, потому что круг отношений домашних теснее, чем в европейской жизни, частью, и это главное, от высокой цены холопов на Кавказе: взрослый мужчина платится от 300 до 350 р., цена непомерная, если взять в соображение редкость денег и ограниченность состояния туземцев.

Притом же, крепостное сословие немногочисленно у кумыков, холопов имеют одни, зажиточные люди, и редко, чтобы у самого богатого из них более 10 семей крепостных. Понятно после этого, что каждый старается по возможности хорошо содержать холопа из боязни потерять его от жестокого обращения и с ним вместе довольно значительный капитал; особливо стали осторожны владельцы в настоящее время, когда побеги в Чечню сделались часты. Крепостные люди живут обыкновенно в самом доме господина и занимаются всеми домашними и полевыми работами; женщины исполняют почти ту же самую службу, мужчины, рубят дрова, ходят на жатву хлеба, молотят и в свободное время помогают госпожам своим в женских работах. Сверх этих обыкновенных занятий, молодые и пригожие почти всегда обязаны увеселять господ своих; но, пользуясь расположением последних, они подвергаются гонениям законных жен; ежедневные ссоры надоедают мужу, а весь роман кончается тем, что несчастную девку продают какому-нибудь ценителю ее красоты. Этот точно также поступает с нею, как и первый хозяин ее, пока не кончится тем же. Таким образом, холопка-прелестница переходит из рук в руки, как яблоко раздора, и когда утратится красота и наступает старость, кончает блестящее поприще свое, как и прочие ей подобные, в черных работах, свойственных ее сословию.

Дети, прижитые ею от господ, вольны по рождению, но не могут быть приняты в сословие их отцов; если закон кумыкский не допускает в неравных браках передачи детям прав и состояния отца, то еще менее дает прав детям, прижитым незаконно с холопкою. Избавление от рабства - все преимущество, которое наследуют они от родителя, и хотя последний был из князей, они не только не признаются джанками, как дети узденьши и князя, но и не могут даже быть причислены ни к какому сословию.

Рабское происхождение - пятно, не вдруг изглаживающееся в кумыкском обществе. Отчужденные от всех сословий, люди эти становятся обыкновенно отчаянными наездниками, знаменитыми воришками и в настоящее время, при Русском управлении, кончают ссылкою в Сибирь, или побегом в Чечню.

Из крепостных людей произошли у кумыков два отдельных класса народа, составляющие теперь едва ли не главную часть народонаселения: это вольноотпущенники (азаты) и чагары.

Иногда хозяин добровольно отпускает холопа на волю в награду за верную службу, без всякой платы, а иногда холоп откупается из крепостного состояния. В обоих случаях он становится вольным, но не принимается тотчас в сословие узденей. Освободившаяся семья долго сохраняет отношения подчиненности к семье бывших господ; она составляет вокруг последних класс приверженцев, всегда послушный, всегда единомышленный с ними и разделяющий их судьбу. Отпущенники большею частью люди торговые, богатые, и потому часто бывает, что уже дети их вступают в брак с дочерьми узденей; через несколько поколений происхождение их сглажено, если не забыто, и они почитаются узденями, наравне с прочими.

Чагары - те же холопы, избавленные от домашней службы и которым предоставлено, на известных условиях, право пользоваться некоторым участком господской земли. Чтобы яснее представить положение этого сословия, скажем несколько слов об его происхождении.

Кумыкские князья доселе владеют огромными землями, дающими им самый ничтожный доход, потому что большею частью они остаются пустопорожними отдаются под паству скота горцам и ногайцам, которые с сотни баранов платят владельцу по три в год. Но в прежние времена, когда народонаселение было гораздо малочисленнее, еще больше оставалось земли не обработанной, хотя и удобной для хлебопашества. Притом же, земледелие не составляло в то время главного богатства князей, людей воинственных, мало склонных к мирным оседлым занятиям; табуны, стада, торг невольниками, явно производившийся тогда в Андрееве, - вот прежние источники их доходов. Хлеба сеяли столько, сколько нужно было им для прокормления своих семейств. Но полевые работы, как бы ни были они им тягостны, требовали непременного их присмотра; каждый год во время посева, сенокоса, сбора хлеба, князь выезжал в поле со своими холопами; последних в прежние времена у князей было гораздо более, чем теперь, они ежегодно увеличивались взятыми в плен или обманом захваченными в горах; всех их приходилось кормить и содержать.

Очень естественно, что тогдашние князья, не извлекавшие особых доходов из хлебопашества, находили тягостным содержание многочисленной дворни и потому, оставивши при себе необходимое для домашнего хозяйства, остальных избавляли от личной службы на известных условиях. Условия эти, зависевшие от воли каждого князя, были различны по местности: чагары андреевские, аксаевские и костековские до сих пор имеют не одинаковые обязанности. Главные, впрочем, состоят в том, чтобы несколько дней в году сеять, косить сено, убирать хлеб и свозить его к дому владельца.

Чагары могут быть проданы только не иначе, как в тот самый округ, где они поселены; каждый из них имеет право выкупаться на волю, заплативши князю по 100 руб. серебром за душу. Уздени, даже самые богатые, не имеют чагаров, потому что земли у них никогда не было столько, чтобы им было выгодно отпускать своих крепостных на подобных условиях. Все чагары принадлежат князьям и разделяются на несколько обществ по княжеским домам, из которых вышли. Каждое общество управляется своим выборными старшинами. В настоящее время сословие это чрезвычайно разумно и разбогатело, и вместе с азатами составляют большую часть народа Кумыкского. По временам, притесняемые князьями, чагары соединялись между собою присягою и успешно отстаивали свои права. В Андреевском округе три общества чагар до сих пор связаны взаимной присягою между собою и с одною знатною фамилиейю салау-узденей. Подобные союзы зовутся присяжным братством и обязывают каждую из условившихся сторон свято поддерживать друг друга во всяком предприятии.

Не надо смешивать с чагарами вольных людей, поселившихся на землях князей. Как было сказано выше, в последние смутные времена многие выбегали из Чечни и из гор к кумыкским князьям, которые принимали их под свое покровительство и поселяли на собственных землях Таким образом возникли многие деревни на Кумыкской плоскости. Выходцы эти, пользуясь землею княжескою, обязывались платить ее владельцам ежегодную подать, обыкновенно по сапе проса пшеницы с двора, и кроме того, поголовным сбором выходить на один день на княжеские поля для полевых работ. Во всем остальном они совершенно независимы; во всякое время могут перейти на земли другого владельца, и князь на внутреннее их управление имеет очень небольшое влияние.

Как теперь, когда кумыкские князья потеряли воинственный дух, одушевлявший их предков, и стали более думать о своем хозяйстве, чем о славе наезднической, - выходцы, о которых мы сейчас говорили, обязываются им не личною службою, податью и работами; так напротив в старину, когда каждый из князей проводил жизнь на коне и гордился толпою выезжавших за ним удальцов, земли свои раздавал не из того, чтобы в год получить лишнюю меру пшеницы, но чтоб приобрести лишнего приверженца, всегда и везде обязанного ему сопутствовать. Теперь из селящихся на княжеских дачах выходит род вольных хлебопашцев, а тогда составлялся класс людей важных, княжеских узденей. Следовать за князем в набеги, на войну, прислуживать ему дома, один день в году выходить на сенокос его, - вот в чем состояла вся служба узденя. До гроба приверженные своим князьям, они безропотно исполняли все их поручения, в междоусобных драках проливали кровь за них, не разбирая правоты дела, в случае убийства князя мстили за кровь его на семье убийцы, если он был равен им, если же он был князь, то на его узденях.

В мирное время уздени жили обыкновенно при князе, около его дома, в ауле, т. е. квартале его фамилии; большую часть дня проводили с ним или на дворе его, чистили его оружие, присматривали за лошадьми, выезжали с ним на охоту, и тогда один из них нес его сокола на руке; когда князь слезал с лошади, уздень соскакивал, чтобы схватить ее за уздцы и подержать стремя, то же самое, когда он садился. Если уздень ходил или ехал вдвоем с князем, он всегда держался его левого плеча. Когда же их было несколько, его окружали с обеих сторон. Уздени не садились перед князем, разве в старости и то по особому его приказанию; во время обеда они ему прислуживали и доедали его остатки. Зато и князья не оставляли без награды их верной службы; они дарили их оружием, лошадьми, платьем, всем, в чем они нуждались. Щедрость была добродетелью князя, как верность узденя. За обиду, нанесенную последнему чужим князем, он обязан был мстить как за свою собственность. Детей своих, когда они вступали в возраст и начинали выезжать в поле, князья препоручали тому из узденей своих, на которого более полагались; быть пестуном молодых господ составляло верх почести для старого служителя. Князь не имел права наказывать узденей, но мог, рассердившись на одного из них, удалить его от себя и отобрать все данные ему подарки и землю ему, уступленную; когда же они опять мирились, обычай требовал, чтобы сверх возвращения всего отнятого князь дарил его лошадью или оружием. Точно так же уздень, недовольный своим князем, мог оставить и вступить в службу к другому. Но подобные примеры были редки и всегда навлекали нарекание на обоих.

В прежние времена взаимные отношения их, скрепленные привязанностью и преданностью, составляли союз, не менее прочных семейных связей, теперь же этот класс узденей княжеских почти, исчез. Наружные знаки уважения низших сословий к высшему остались по-прежнему, но навсегда уже опустели дворы княжеские, и вместе с закатом удалой жизни разошлись их гордые дружины. Прежние уздени их, службою русским получившие чины и нажившие деньги, покупкою приобретали земли, иногда даже под разными предлогами выманивали у русских начальников окончательное укрепление за собою поместий, полученных от князей под условием личной службы и всегда по воле последних, могущих отойти от них. Но для русского начальства десятилетняя давность владения была достаточным основанием для отчуждения поместья от настоящего владельца в пользу узденя, без дальнейшего разбирательства их обоюдных прав. Если прибавить ко всему этому упадок воинственного духа у кумыков, то понятно будет, почему так быстро уничтожается с каждым днем сословие княжеских узденей. Переходя в вольные дачники, они естественно отвыкают от службы княжеской и вступают постепенно в сословие первостепенных узденей. Те только из них остаются около князей, которые не успели еще приобрести независимого состояния, для последних же вольные хлебопашцы, поселенные на их землях, сменили боевые дружины, окружавшие их отцов.

Сословие салау-узденей, составленное из первых поселенцев на Кумыкской плоскости, владевших поместьями, до прихода князей преимущественно существовало всегда в Андреевском округе; ибо остальные три главные Кумыкские деревни основаны князьями на землях пустопорожних, на владение которыми они одни имели полное право. В настоящее время, как уже было сказано, сословие это стало мешаться с второстепенными или княжескими узденами; но до утверждения русского владычества резко отличалось от них. Древние хозяева земли, независимые дачники, они гордились своим известным происхождением, богатством и удалью, уступая первенство одним лишь князьям. Посреди сословий, связанных с князьями узами непосредственной подчиненности, они составляли класс самостоятельный и часто буйный, всегда готовый воспользоваться смутами, чтобы ослабить власть князей. Народ имел к ним большое доверие, и он всячески старались поддержать его заступничеством за угнетенных, а часто и за мошенников; их преимущественно слушали на мирских сходках; старикам их поручалось обыкновенно разбирательство ссор по обычаю; они передавали князьям жалобы народа, и в одно смутное время самая почетная из их семей, преследуемая князьями, вступила в присяжное братство с собственными их чагарами и тем избегнула истребления, предстоящего ей от сильных врагов. До сих пор еще среди общего упадка народного духа они сохранили некоторую самостоятельность и воспоминания о прежней независимости.

"Я ваши головы буду продавать по абазу", - говорил им Ермолов, недовольный их вечными происками.

В Андрееве имеют они свой собственный аул, в котором в прежнее время чинили они сами расправу. Земли их не обширны; но в самых лучших местах, и все поблизости деревни. Хлебопашеством в настоящее время занимаются они прилежно и сами, вместе с холопами своими, выходят на полевые работы. Впрочем, так как через квартал их проложена базарная улица, то главный доход получают с лавок, отдаваемых ими внаем жидам и армянам. Чагаров у них нет; но у многих есть хутора, заселенные выходцами или безземельными кумыками из вольного сословия, которые платят им ежегодный оброк. Узденей тоже не было у них, потому что пришлец, искавший в незнакомой стороне покровительства, естественно отдавал себя под защиту сильнейшего, а князья всегда были знаменитее салау-узденей; но они могли легко собрать значительную толпу приверженцев и вольноотпущенников, из горцев, с которыми вели большое куначество и которым отдавали обыкновенно сыновей своих на воспитание.

В отношении к князю они обязаны были наблюдать все наружные знаки уважения, наравне с прочими узденями, но князья, в свою очередь, поступали с ними ласково и всячески старались привязать их к себе.

Эти два сословия, никогда не вступавшие в родственные связи, недозволяемые законом кумыкским, при неравенстве состояний, сближались узами, которые у кабардинцев и у кумыков почитаются едва ли не сильнее самого кровного родства: князья отдавали сыновей своих с первого детства в дом почетное салау-узденя на воспитание; взросши в семье своего наставника, окруженный неусыпным попечением всех домашних, молодой князь на всю свою жизнь сохранят непоколебимую привязанность к семье своего воспитателя. Аталык, так зовется воспитатель, пользовался всегдашним уважением воспитанника, и в случае, когда он делался сиротой, имел участие в управлении его имением и присмотреть за его хозяйством. Дети аталыков (эмчеки), товарищи молодого князя, почитались последним наравне с родными братьями.

Род князей, происходящий из одного корня, умножаясь со временем, разветвился на несколько отдельных семей; часто разрозненные противоположностью выгод, они сохраняли, однако же, тесные связи и по бракам считались все в близком родстве. Семьи княжеские во всех деревнях кумыкских жили каждая отдельно от прочих; окруженные своими узденями, своими служителями, им одним послушными, они казались независимыми друг от друга олигархическими обществами, условно только соединенными в одно. Так и было на самом деле: обиженное тщеславие, властолюбие князей нарушали беспрерывно общественное спокойствие и часто за одно дерзкое слово возгоралась кровная брань между самыми близкими родственниками. В кругу семейном все однофамильцы почитались равными и пользовались одинаковыми правами; первородство не давало никаких преимуществ; братья делили поровну движимое имущество отца; земли же, составляющие общую собственность всего рода, управлялись по очереди ежегодно всеми родственниками; обыкновение это сохранилось еще поныне. Само собою разумеется, что недвижимое имение, приобретенное покупкою, не входило в общую принадлежность и вместе с землями дарованными впоследствии известным лицам Русским Правительством, составило личную собственность некоторых князей.

Старейшенство лет, по общему обычаю, существующему у кумыков и едва ли не везде на востоке, почитается и между князьями; младший в своем обращении старшим обязан исполнять все внешние знаки уважения, которые приняты в сношениях класса низшего с высшим, или сына с отцом.

Старший брат на кумыкском языке зовется обыкновенно словом господин (агаси). В прежнее время в семьях княжеских старшему по летам принадлежало управление дел всей семьи; в сношениях с прочими княжескими фамилиями и с народом он был постоянным представителем своего рода. Ему предоставлено было сохранение порядка в ауле, распоряжение по сбору доходов и людей на работу и так далее.

Для народов, для полицейского исполнения своих распоряжений, старшие князья имели при себе, несколько бегаулов или десятников, выбираемых из их служителей; старший князь старался укрощать ссоры родственников, и в семейных совещаниях его опытность и лета давали ему предпочтительный; голос. Он не вмешивался в разбирательство тяжб, возникающих в подвластном ему народе; дело судилось по Адату (по обычаю); или Шариату, смотря по тому, к которому из их двух законодательств оно принадлежало. В обоих случаях князь наблюдал только, чтобы тяжущиеся стороны являлись срок на разбирательство и исполняли положенное решение; в тяжбах, судимых по Адату, он сам обыкновенно назначал стариков на разбирательство.

Таким образом, в каждой из кумыкских деревень было столько старших князей, сколько считалось аулов в деревне. В важных случаях, где надо было принимать меры общими силами, старшие князья составляли между собой совещание и полагали решение, которое каждый из них приводил потом в исполнение, каждый в своем ауле. Когда дело шло о предмете, требующем непременного содействия всего народа, князья имели обыкновение сзывать мирские сходки у главной мечети деревни; изложивши необходимость предполагаемой меры, они давали ее обсудить народу и с ним вместе уже избирали окончательные средства привести ее в действие.

Но иногда случалось, что народ, минуя князей, по собственной воле собирался на совещание, чтобы потолковать о своих нуждах, представить князьям какую-либо просьбу, или даже чтобы согласиться в сопротивлении им, когда он был притесняем.

В настоящее время, в каждой деревне находится один старший князь, назначаемый Правительством; весь круг его действий состоит в понуждении, посредством бегаулов, жителей к исполнению требуемых с них повинностей. Для разбирательства тяжб, согласно народным обычаям, учрежден Андреевский городовой суд; в нем заседают: кадий Андреевский и несколько стариков и узденей; председатель - комендант крепости Внезапной; Городовой суд решает дела по Шариату и по Адату, смотря к которому из сих законодательств они принадлежат. Кроме постоянных членов, при разбирательстве каждого дела должны присутствовать депутаты от сословий князей и от узденей. Положивши окончательное решение, суд записывает его в свой журнал и дает истцами свидетельство, скрепленное печатями всех членов, что дело кончено.

[Начало]

Законодательство кумыков

У кумыков, как и у всех дагестанских народов, существуют издревле два законодательства: Шариат и Адат.

Первое есть сбор правил суда, основанных на изречениях Корана, общий всем народам магометанским; священные книги арабских имамов служат в нем постоянным руководством. Адат же есть свод особых постановлений, определяющих частное устройство, права и отношения сословий и, наконец, некоторые правила суда, по преданию сохранившиеся от предков на случай, где по народному обычаю не допускается судопроизводство по Шариату; исключений этих было очень много у всех дагестанских народов, потому что вольность их нравов не могла согласоваться со строгостью определений Шариата. У кумыков, например, разбирательству по последнему, подлежали только дела по духовным завещаниям, опеке, продаже и покупке холопов; воровство же, убийство и все преступления судились по Адату. - Суд по Шариату, требовавший изучения священных книг, писаных на арабском языке, принадлежал всегда духовенству.

Для суда по Адату избирались старшими князьями старики, известные твердым знанием преданий и всех определений обычного права.

Пока общество кумыкское было еще сильно, гражданский закон, поддерживаемый князьями, для которых составлял он краеугольный камень их власти, имел решительный перевес над духовным; к Шариату прибегали редко, отчего и вес духовенства, условленный его вмешательством в мирские дела, был в то время незначителен. Притом же, муллы были в полной зависимости от князей. Мечети принадлежали князьям, и, следовательно, право назначать мулл, выбор первых падал обыкновенно на одного из их отпущенников, посвятившего себя духовному званию. Кадии выбирались всею деревнею; но и тут главное участие имели князья. По своим мирским выгодам муллы еще более зависели от князей; как люди бедные, они не имели бы никакого средства прокормить себя без щедрот последних; народ был не очень набожен и не совсем исправно платил им зекат и хомуз; вся надежда была на князей, которые содержали их, как своих домашних, а для кадия собирали подать с народа.

Теперь народ стал набожен и каждый бедный и богатый сам приносит муллам дань, определенную Кораном, для раздачи вдовам и сиротам, и сверх того собирается для содержания духовенства по одной сапе пшеницы или кукурузы с двора. Чем более расторгались древние связи, чем более проникало учение мюридизма, тем более, с упадком высших сословий, в глазах народа росло значение духовенства.

Между кумыками, точно так, как и во всем Дагестане, никогда не существовало определенной полицейской власти, обязанной принудить к исполнению решений суда. Люди сильные могли избегнуть их под разными предлогами. Однако же примеры неповиновения и самоуправства были редки в прежние времена. Если случалось, что объявленный виновным по разбирательству дела, исследованного стариками беспристрастно и по всем правилам Адата, отказывался от исполнения приговора, старики деревни, самые знатные князья увещевали его не нарушать обычаев и подчиниться закону; редко бывали непослушные; уважение к старшим и к высшим было слишком глубоко, чтобы вступательство их оставалось тщетным; вся деревня восставала против упорствующего, и ему оставалось только одно бегство.

Таким образом, врожденное чувство порядка и справедливости часто заменяет в обществах не образованных писаный закон и, по общему внушению, действует также строго, как последний.


Опубликовано:
газета "Кавказ" №№37-38 1846г.

Размещено: 10.10.2006 | Просмотров: 7407 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.