Кумыкский мир

Культура, история, современность

Российский федерализм: некоторые концептуальные подходы и проблемы.


В Российской Федерации по данным переписи 1989 г. живут около 129 млн. русских и около 28 млн. нерусских(1). Однако в сознании правящей политической элиты доминирует ориентация на национально русское государство.

Нынешние идеологи государственного строительства России провозглашают в качестве непререкаемого примера в национальной политике федерализм евроцентристского и североамериканского типа и связывают региональный сепаратизм, активизировавшийся в последнее десятилетие, с наличием в РФ национально-территориальных образований, статусно отличных от областей и краев. Они видят в этих различиях предпосылки регионально-национальной обособленности и предлагают преодолеть их путем устранения этнического фактора из административно-территориального деления страны.

А в моделях будущего развития, разрабатываемых некоторыми московскими идеологами, российское общество предстает этнокультурно однородным ("русско-православным"). Тем самым почти 28 млн. нерусских, не вписывающихся в эту модель, как бы выносятся за скобку. Для тех, кто не ощущает со-принадлежности к русскому (православному в религиозном отношении) сообществу, в символическом пространстве русско-национального государства не остается места. Молчаливое отождествление российского государства с русским подменяет политическую лояльность этнической, что, разумеется, не способствует формированию гражданского сознания у "нерусских".

В результате складывается конфронтационная ситуация: "русская" сторона считает, что империя принесла этническим меньшинствам цивилизацию, а те отплатили черной неблагодарностью. Идеологам этнических меньшинств ситуация видится прямо противоположным образом: именно неуемный колонизаторский и экспансионистский пыл русских породил тоталитарного монстра, принесшего нерусским народам неисчислимые национальные бедствия.

Разумеется, такое противопоставление контрпродуктивно. Сторонникам русского националистического фундаментализма вряд ли удастся обустроить Россию по этноцентристскому (мононациональному) образцу. Такому развитию будут противостоять не только этническая мобилизация меньшинств, но и весомый финансово-экономический потенциал, накопленный в годы "парада суверенитетов". Кроме того, такое развитие будет блокировать три следующих фактора: 1) глубокая секуляризованность русского общества; 2) мультиконфессиональный и разноцивилизационный характер российского общества; 3) набирающий силу ислам. Все это делает реализацию концепции русско-национального государства маловероятной.

Фундаментальной особенностью федеративных отношений в России является тот факт, что здесь помимо регионов, еще не устоявшихся и не ставших субъектами исторического процесса, есть народы, которые как субъекты истории давно состоялись. Это не просто народы, но это коренные народы, в прошлом имевшие свою государственность и сегодня претендующие на ее восстановление. В этом смысле РФ - Россию можно рассматривать как исторический преемник всех государств и государственных образований, бывших на ее территории, т.е. Древнетюркского и Хазарского каганатов, Золотой Орды и ряда ханств, а не только Империи Романовых и РСФСР. И в качестве таковой, РФ, конечно же, есть национальный очаг, национальный центр не только русского народа (это снимет требования "выкроить" Русскую республику в РФ), но и всех народов РФ, причем не только имеющих "титульную" республику, но и всех исторически проживающих в нынешних границах РФ, если у них нет национальной государственности за пределами РФ. Следовательно, народы в РФ - не какие-то мигранты, а полноправные государствообразующие субъекты, субъекты истории.

Отсюда понятно, почему предложение не учитывать этнический фактор в федерализации страны воспринимается этими народами как покушение на их этноисторическую субъектность.

Объективный, исторически-конкретный взгляд на происходящие в России этносоциальные процессы приводит к неизбежному выводу, что ее конституирование в новых границах, так же, как образование на постсоветском пространстве других современных государств, является отражением общецивилизационных, планетарных закономерностей. В XX в. различными путями, но к одному итоговому результату пришли все виды империй: монархические (германская, австро-венгерская, османская, российская), колониальные (французская, британская, португальская и т.д.), советская (СССР).

Концептуальный подход к изучению проблем российского федерализма, на наш взгляд, выдвигает ряд узловых сопрягающихся методологических и политических этносоциальных императивов.

1. Осмысление современной российской этносоциальной действительности с общецивилизационных, типологических позиций требует отказа от конъюнктурно-возрожденческих лозунгов, как не имеющих содержательно-смысловой базы. Вполне естественны чувство сожаления, ностальгия по России, мыслившейся в границах бывшего СССР. Понятны личные драмы и трагедии, обусловленные размежеванием постсоветских государств. Но слово "возрождение", во-первых, ни по отношению к России, ни по отношению к другим этническим сообществам и государствам в современном своем значении не обладает терминологической однозначностью, используется разными политическими силами в спекулятивно-популистских целях и уже потому не может иметь консолидирующих потенций. Во-вторых, оно в качестве политического лозунга деструктивно потому, что способствует сохранению и усилению имперских стереотипов и некорректно по отношению к другим государствам. В-третьих, реальное возрождение России в прежних границах невозможно по объективным, не зависящим от нее обстоятельствам. К тому же оно чревато для нее намного большими потерями, чем приобретениями.

В этом смысле, конструктивнее и продуктивнее говорить о самосохранении, саморазвитии России, о модернизации ее государственности, укреплении ее федералистских основ, превращении ее в настоящее демократическое европейское постимперское государство, а не об основанном на эмоциональной амбициозности воссоздании в модернизированном варианте прежней империи.

2. Другим важным методологическим требованием в осознании современных российских этносоциальных реалий является выработка долговременной национальной политики в соответствии с общецивилизационными общественными тенденциями.

Распад Советского Союза, крушение коммунизма показали, что с исключением идеологически антагонизированных биполярных стереотипов мышления из практики международных отношений отнюдь не исчезают реальные противоречия ни между государствами, ни между этническими и этноконфессиональными сообществами, ни между социальными стратами или классами. Более того, социологи и политологи убедительно обосновывают их обострение в обозримом будущем. Здесь можно сослаться на работу С.Хантингтона "Столкновение цивилизаций". Американский политолог предсказывает, что в процессе переориентации глобальной политики с биполярной идеологизированной модели на полицентристскую плюралистическую, резче обозначаются межцивилизационные разломы, обусловленные этническими и конфессиональными различиями стран и международных сообществ(2). Японский исследователь К.Мушакодзи видит глубинную основу существовавших идеологических и пришедших им на смену цивилизационных конфликтов в противоречиях промышленно развитого Севера и отсталого Юга, которые ведут к кризису построенных на неодарвинистских принципах ("выживает сильнейший") европоцентристского глобализма, гегемонизма и универсализма(3).

Новейшая история наглядно демонстрирует, что ни расширение информационного поля, ни единый рынок, ни рост образовательного уровня населения не ослабляют тенденции к национальной индивидуализации, стремления народов к этнической субъектности и самоидентификации.

Думается, что оно является общецивилизационным, типологическим качеством как конкретной человеческой личности, так и этнокультурных, этноконфессиональных сообществ.

Исходя из такого понимания национальной самоидентификации, следует не бороться с этническими моментами в государственном устройстве РФ, а вернуть понятиям "национализм" и "патриотизм" право на существование в их однозначном и синонимичном значении, освободить их от эмоционально окрашенных бранных наслоений, которые появились в результате их длительного идеологизированного употребления.

Кстати, американские и европейские социологи более критично оценивают этническую ситуацию в своих странах, чем российские приверженцы европоцентристского федерализма. Президент американского фонда Сахарова Эдвард Клайн, например, отмечает, что "Соединенные Штаты также имеют свой собственный комплекс проблем этнической политики и среди них - отношения белых и черных, права индейцев, статус Пуэрто-Рико, двуязычное обучение в школах"(4). Он приходит к заключению, что процветающие и уверенные в своей руководящей планетарной роли США, "кажется, движутся от модели "плавильного котла" к "культурному многообразию", т. е. от их фундаментальной веры в ассимиляцию к принятию личной этнической автономии"(5). Более того, в США еще в 1972 г. был принят закон, который явился "официальным признанием этничности как позитивной и конструктивной силы американского общества". Здесь в качестве модели бесконфликтного этносоциального развития страны принята концепция "культурного плюрализма"(6). Ее содержание сводится к признанию существования в рамках одного этнополитического организма различных национальных общностей с присущими им элементами быта и культуры. "Культурный плюрализм" как политический проект родился из осознания непродуктивности ассимиляторских усилий со стороны государства. Примерно с 70-х годов иммиграционные страны (и в первую очередь США) оставили усилия добиться этнокультурной гомогенности общества и провозглашают своим идеалом интеграцию без ассимиляции(7). На общество начали смотреть не как на культурное единство, а как совокупность равноправных этнокультурных и этнорелигиозных сообществ.

Таким образом, цивилизационные тенденции к этнизации общественного развития требуют от их исследователей и политических деятелей выработки четкого, однозначно трактуемого категориально-понятийного аппарата. Национальные особенности отражают дихотомию (биологичность и социальность) человеческой сущности, и в этом смысле татарский, чеченский, кумыкский (дагестанский) и т.д. национализм не противоречит российскому патриотизму. Эти понятия, на наш взгляд, однородовые, в рамках единого государства российский федерализм является субстратной частью регионального национализма. А для "клинических" форм национализма (определение психоаналитика В.Волкана) существуют другие термины: "шовинизм", "расизм", "нацизм", "фашизм", которые по своей сути не только антинациональны, но и античеловечны, поэтому их пропаганда запрещена международными правовыми актами. Следует учесть и то, что в международных документах осуждается национализм не вообще, а только "агрессивный национализм".

3. Нациеобразовательный процесс в планетарном масштабе, видимо, вступает в завершающую фазу. И каждый народ вполне естественно стремится обрести международно признанные нациеобразующие атрибуты, главным из которых является государственность. Наиболее остро данные устремления проявляются в национальном сепаратизме. Это касается не только развивающихся стран. Мощные сепаратистские движения действуют в Испании (баски), Бельгии (фламандцы), Англии (Северная Ирландия), Канаде (Квебек, франкофоны), Индии (сикхи), Китае (уйгуры и тибетцы) и т.д. Постсоветские государства можно также рассматривать как результат достижения национальными движениями сепаратистских целей. Из развивающихся в этих республиках этнических процессов мы должны извлечь урок, что национальная моногенизация общества отнюдь не избавляет его от этнической конфликтогенности. Напротив, многонациональность выступает стабилизирующим фактором общественных отношений. Это видно из сопоставления относительно мирного развития событий в национальных республиках Северного Кавказа, где сильны межнациональные противоречия и существуют сильные мононациональные движения, преследующие автономистские цели, но в составе России.

Спецификой федеративных отношений полиэтнического региона Северного Кавказа является тот факт, что здесь этносы более активны как "субъекты права", и не всегда можно сводить их интересы к субъекту Федерации. Здесь чрезвычайно популярны были идеи федерализации (автономизации), образования многосоставных, многосубъектных республик в составе России (Кабарда и Балкария; Карачай и Черкесия; Кумыкия и Лезгистан; Ногайско-Казачья Республика и т.д.). С учетом "этнической субъектности" и их активности в ряде республик (Дагестан, Адыгея, Карачаево-Черкесия, Кабардино-Балкария) правовой статус этносов на представительство в органах власти закреплен законодательно. Таким образом, "этносы" здесь уже стали субъектами не только национальных, но и федеративных отношений. Однако нельзя сказать, что на сегодня выработаны достаточно эффективные механизмы осуществления этнической правосубъектности. Не ясным остается статус народов, оказавшихся в численном меньшинстве на своих этнических территориях. (кумыки, ногайцы, русские-терские казаки и др.) в результате нарушения этнодемографического баланса населения за последние 50-60 лет.

Признание "этнической субъектности" ведет к формированию политических принципов взаимоотношений этноса и власти. И, таким образом, на Северном Кавказе федерализм все более становится способом управления полиэтничным регионом. Здесь наиболее явно проявляет себя этнический принцип формирования и развития российского федерализма. Федерализм становится здесь, если можно так сказать, принципом этнического распределения власти между различными правосубъектами.

Особенностью российского федерализма, наиболее ярко выраженной в полиэтническом регионе Северного Кавказа, является то, что он объединяет в себе способ обустройства народов и территорий в едином государстве, а также метод выстраивания цивилизованных межнациональных отношений.

Не нужно быть пророком, чтобы предсказать усиление отделительных настроений в национальных республиках, если в федеральных властных структурах возобладает та концепция национальной политики, которая безоглядно сориентирована на евролиберальные и североамериканские ассимиляционистские образцы федерализма и видит решение национальных вопросов в развитии не национально-территориальной автономной государственности, а лишь в культурной автономии.

4. С общецивилизационной точки зрения следует несколько переосмыслить и такое понятие, как "национальный интерес". Говорить всерьез о едином национальном интересе или об иерархии национальных интересов можно только в случае, если нация (государство) выступает как "единство территории, населения и политической власти", что, в свою очередь, предполагает либо этническую гомогенность, либо наличие чрезвычайно мощной общенациональной идентичности. Такой нации в России нет. Нации здесь представляют собой поле взаимодействия конкурирующих субъектов, причем "пространство конкуренции" не ограничено масштабами нации, а покрывают собой региональный ансамбль. Формальные правительства уже не являются единственными субъектами интересов. Более того, зачастую они не являются даже наиболее значительными представителями своих наций. Все более и более активизируются "гипосубъекты" и "парасубъекты" региональной и международной политики. К таковым можно отнести, к примеру, Организацию Непредставленных Народов (ОНН), членами которой уже являются более сорока народов мира, в том числе абхазы, адыгейцы, кумыки, крымские татары, чеченцы и др. Поэтому национальный интерес уже не является ни суммой, ни компромиссом, ни даже балансом групповых интересов. Речь может идти об ансамбле интересов.

В этом контексте необходимо четкое обозначение принципов, на которых консолидируется РФ.

  • Во-первых, это никоим образом не должно быть этнически русское объединение с остальными народами в качестве "младших братьев".
  • Во-вторых, почти столь же опасна пропаганда русской культуры в качестве идеального универсального объединителя других культур. Так как с точки зрения носителей других великих традиций, в частности, тюрко-исламской, универсализм русской культуры достаточно проблематичен.
  • В-третьих, одна из наиболее универсалистских идеологий, торжествующих в России, - мировая религия, будь то ислам или христианство, постоянно "национализируются". Однако, поддерживая русскую православную церковь, не следует бояться и российского ислама. Он объединил и просветил многие народы тюрко-мусульманского мира в России. Помня, что Казань, например, долгое время была духовным и интеллектуальным центром тюркских народов Российской империи, грех не использовать этот потенциал, помочь созданию университетского комплекса, который восстановил бы роль тюрко-татарской интеллигенции как духовного лидера Российского Востока.
  • В-четвертых, необходимо выработать и провести в жизнь, четко выверенную внутреннюю и внешнюю тюркскую политику, учитывающую этноцивилизационные интересы тюркских народов России. Следует полнее использовать культурно-идеологический потенциал ислама, тюрко-мусульманских народов, их организаций в духовном возрождении России.

Таким образом видно, федеративные отношения в России развиваются по некоторым общецивилизационным закономерностям, не считаться с которыми не может ни федеральный центр, ни регионы (субъекты). Опыт показывает, что национальная проблематика бесконечно разнообразна, трудно поддается обобщению и не приемлет однозначных решений. Тем более опасно игнорирование этнического фактора в выстраивании федеративных отношений.

Основа существования РФ как единого (но не унитарного) государства - это союз народов и территорий. Ее судьба зависит от дальнейшего укрепления федерализма, дальнейшего сближения и единения (но не слияния) народов.

Вот почему необходимо четко и определенно сформулировать, какие долговременные задачи мы перед собой ставим. Если развитие наций будет достигаться на основе сближения их культур, самоподчинения менее развитых, так называемым, мировым культурам, взаимоадаптации наций через ассимиляционные процессы (неважно, добровольные или демократически-принудительные), то единственно возможный тип государственности России - это североамериканский. Если же целями долговременной национальной политики ставятся реальное сохранение этносов, населяющих Россию, создание им благоприятных условий для саморазвития, то государственные ориентиры должны быть избраны несколько иные, типологически более индивидуализированные, нежели унифицированные. Надо сказать, что и европейский федерализм не столь типологизирован, как это представляется некоторым нашим исследователям. Швейцарская, германская, североамериканские федерации существенно отличаются как по формальным, так и по содержательным признакам. Тем более индивидуализированность федерализма закономерна для России, как многосоставного, многосубъектного образования, состоящего из десятков разноконфессиональных, разноцивилизационных, автохтонных этносов, идентифицирующих себя в рамках своих территорий.


Литература:
1) См.: Народы России. Энциклопедия. М. БРЭ. С.433.
2) С.Хантингтон. Столкновение цивилизаций (отрывки из новой книги). "Pro et Contra", т.2, номер 2, сс.147-152.
3) См.: Мушакодзи. Политическая и культурная подоплека конфликтов и глобальное управление//Полис. 1991-3.
4) Цит. по: Клайн Э. Указ.раб. С.164.
5) Там же, с.163.
6) Kallen H. Cultural Pluralism and American Idea: an Essay in Social Philosophy. Philadelphla. l956.
7) См.: В.Малахов. Вызов национальному обществу//"Рrо et Contra", 1998, т.3, номер.2, с.141.

Размещено: 16.02.2006 | Просмотров: 4623 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.