Кумыкский мир

Культура, история, современность

К вопросу об истории селения Яхсай

[О некоторых источниках, указывающих на древность Яхсая]

Несмотря на то, что еще со времени налаживания делопроизводства на государственном уровне с XVIII-XIX вв., по зафиксированным в нем сведениям, Яхсай (Аксай) считается не только одним из древних и многолюдных населенных пунктов на территории Дагестана, но и своеобразным очагом Кумыкии, широко известным за пределами Дагестана своими выдающимися общественно-политическими и военными деятелями, учеными, мыслителями, поэтами и административно-хозяйственными и партийно-советскими руководителями.

Однако, к сожалению, мы не располагаем почти никакими письменными свидетельствами о его возрасте. Как любой гражданин и патриот своей малой родины, я горжусь славной историей Яхсая, но еще больше испытываю дискомфорт от скудости своих познаний о его происхождении.

Надо признать, что неопределенность, приблизительность в установлении даты происхождения или создания населенных пунктов характерное явление - оно, по-видимому, имеет свое объяснение в "младенческом" возрасте самого делопроизводства.

Специфика настоящей справки не позволяет в подробностях анализировать те немногие имеющие прямое отношение к её предмету источники, а также некоторые другие косвенные историко-культурные факторы, которые проливают дополнительный свет в подтверждение выдвигаемых мною доводов относительно возраста селения Яхсай. Поэтому приходится только пунктирно изложить свою точку зрения.

Сейчас трудно узнать судьбу экспонатов, в течение многих десятилетий собранных в том числе и археологическими раскопками на кладбище на месте раннего обитания яхсайцев/аксайцев (ныне на этом месте расположено лакское село Тухчар Новолакского района, переселены сюда в 1956 г.) самозабвенным историком, высококвалифицированным учителем истории, краеведом-энтузиастом, тоже выходцем из этого селения, Ахмедпашой Якубовичем Аджиевым и хранившихся в созданном им же школьном музее. Помнится, среди средневековых воинских доспехов (шлемы, кольчуги, лучные стрелы, ножи, кинжалы, мечи и т.п.) внимание многих посетителей музея, в том числе и мое, привлекало орудие, весьма специфически сделанное из камня, но явно подсказывающее "многопрофильность" его применения: этот плоский камень, по характеру врезанных в нем отверстий, мог служить в одном случае как мотыга, в другом - как секира. То есть если в его обух вдеть или вставить черенок, из него, по всей видимости, получался своеобразный топор или секира, а если ту же операцию проделать с дырой, вделанной на его плоской стороне, человек мог пользоваться им как мотыгой при возделывании почвы. Конечно, нас интересует сам факт экспоната, очевидно, восходящего к глубокой древности и свидетельствующего о уже существовании еще в те времена (может быть, в каменном веке) в данном урочище человеческого поселения.

Мы еще не располагаем сведениями об этимологии ни Яхсая, ни его русского звучания Аксай. Более того, мы не располагаем сведениями, как этот "город Яхсай" назывался раньше, то есть до того времени, когда основатель Засулакской Кумыкии Солтан-Мут отдал своему сыну Айдемиру это село с прилегающими к нему большими территориями. Но имеются некоторые источники, которые в определенной степени позволяют говорить о его древности.

Первый источник: "Дербент-наме" Мухаммеда Аваби Акташи, где повествуется не только об истории этого древнего города, а о строительстве и других городов "дербентской стены" (в этом плане автор указывает цифру 60). Среди приводимых М.А.Акташи названий, в частности в одном ряду с Балх (который начиная со времени становления российской историко-востоковедческой науки в XIX веке большинством ученых, кстати, не всегда и не всеми единодушно принято локализовать с современным Эндиреем), есть упоминание города "Аксарт"/"Яксарт", почему-то до сих пор остающийся вне орбиты внимания специалистов и еще не нашедший свою локализацию, "нишу" на лингво- и историко-географической карте Дагестана. Здесь мне кажется уместным обратить внимание на специфическое положение звука "а" в начале слова ("аканье" и "яканье") в близкородственных кумыкском и карачаево-балкарском языках, где кумыкскому "а" в карачаево-балкарском соответствует "йа": примеры - "яхшы"(кум.)="ахшы"(кар-балк.), "яман"="аман" и т.п. Будет кстати напомнить еще раз о том, что балкарцы и карачаевцы и сегодня произносят топоним "Яхсай" не иначе как "Ахсай". Думается, не будет натяжкой, если скажем, что "Ахсарт" и "Яхсарт" одно и то же, как и кумыки с балкарцами и карачаевцами генетически родственные народы.

В этом контексте представляются примечательными сведения о гидронимических названиях, содержащиеся в одной из первых (если не самый первый) памятников в истории российской картографии - в увидевшей свет еще в начале XVII столетия "Книге, глаголемой Большой чертеж", где в разделе "Роспись реке Терек", посвященном Терскому водному бассейну, в качестве одного из притоков "Быстрой реки" (Терека) часто упоминается "Белая река", представляющая русский перевод самоназвания реки Аксай ("Акъ" - белая и "сай" - река) и присутствующая в официальной литературе, точнее, в Посольских приказах XVII века. Мне кажется, что в средневековой официальной литературе этот топоним и гидроним зафиксирован в балкаро-карачаевском акающем звучании, а не в исконной локальной транскрипции. Учитывая, что топонимические, в том числе и гидронимические, названия сохраняются веками и тысячелетиями, поэтому имеют очень высокую лингво-историческую ценность, так как их анализ позволяет проследить этнические и миграционные процессы на прилегающей территории, пути заселения и направления миграции народов, выявить контакты и системные связи между различными этносами и историческую смену одного этноса другим, воссоздать географические условия местности, исторические события, этнолингвистическое прошлое, представить этнокультурный фон. Так, "Ахсарт"/"Яхсарт" в "Дербент-наме" предположительно можно взять за основу Яхсая и одноименной реки Яхсай-сув, на берегу которой расположено это село.

Будет весьма кстати отметить и тот факт, что и Дербент, и Эндирей, и Яхсай, и Мажары (ныне г, Буденновск в Ставропольском крае), и Абсиях (ныне г. Кизляр) были расположены на Великом Шелковом Пути - на царском (княжеском) тракте - "князь ёлу"... Но есть одно в какой-то степени интригующее внимание обстоятельство: слово "Яхсарт" означает и гидроним - река. Так, например, Яхсарт является древним названием и реки Сыр-Дарья. Впрочем, в этой связи следует указать на множество совпадений топонимических и гидронимических названий именно в языках тюркского мира. Например, топонимы Маджалис, Аксай, Манас, Утамыш, Мажар, Костек, Арал, Дженгутай и др. имеют широкое распространение, в частности, в Средней Азии и на Северном Кавказе. Случайно ли? Похоже, что нет, поскольку обилие как раз может указать на не случайности, а закономерности, кои предстоит разгадать специалистам.

Второй источник: "Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа" (Выпуск 16. Тифлис, 1893. С.34), где в примечании к топониму Аксай написано: "Аксай - искаженное. Восходит к имени военачальника Тамерлана Яхсай-Бека, в честь которого в 1390 году городу дано его имя". Трудно согласиться, что покоренный врагом народ увековечил бы в своей памяти имя завоевателя, каким бы знаменитым он ни был. Как бы то ни было, если даже Яхсай (как оно этимологизируется в "Сборнике для описания...") весьма предположительно восходит к "Яхсай-Беку", факт его (как шагьар-город) существования до появления здесь Тимура, как это видно из всего сказанного, не вызывает сомнений.

Между тем вопросы о генеалогии, в том числе и Яхсая, представляют собой актуальную проблему - она теснейшим образом связана с корневыми, онтологическими, вопросами бытия этноса, рода, племени и т.д. Вспоминается случай, когда один мною и всеми моими односельчанами очень уважаемый аксакал специально приехал ко мне с просьбой (поручением) ответить на ряд вопросов по истории нашей малой родины для готовящейся им книги. Зная, что история нашего села (Яхсая) многовековая и очень богата событиями и личностями ее сотворившими, я изложил опасения о своих возможностях и в то же время выразил готовность исполнить наказ по мере возможностей, и взял перечень вопросов. Поскольку с ответом он не особенно торопил, я начал потихоньку рыться в своих записных книжках - в личном архиве. Стал обобщать десятилетиями собранные сведения по вопросу о генеалогии Яхсая и, можно сказать, заблудился в дебрях его истории.

Коротко говоря, мне показалась логичной связь "Яхсарта" в "Дербент-наме" с современным Яхсаем. В дополнение к сказанному уместной представляется апелляция к материалам выше уже упомянутого А.Я. Аджиева, которые он собирал всю свою жизнь и некоторые из них опубликовал в своем здравии на страницах периодической печати в 1950-1960-е годы. Ахмедпаша Якубович много лет был директором, возглавлял учительский коллектив Аксаевской восьмилетней школы, и в промежутке 1966-1967 гг. (после окончания ДГУ им. В.И.Ленина) я преподавал у него в школе целый "букет" предметов - русский язык и литературу, родной (кумыкский) язык и литературу и историю.

Надо сказать и о том, что к этому времени у меня сформировалось твердое решение продолжить исследование своей выпускной дипломной работы, посвященной жизни и творчеству Магомеда-эфенди Османова. Естественно, что историко-краеведческие познания директора школы для меня оказались благодатным полевым материалом, который он с радостью предоставлял в мое распоряжение. Мне думается вполне уместным добрым словом отметить, что мы, будучи еще учениками, всегда восхищались его энциклопедическими знаниями, до педантичности аккуратностью, интеллектом, эрудицией, начитанностью и - главное! - его умением применять знания в своей не только профессиональной деятельности, а в не менее важных историко-этнографических, краеведческих интересах и поисках.

Вспоминаются его рассказы о беседах со старожилами Яхсая Каласовым Абакаром, Исаджиевым Яхсатом, Умаровым Муртазали, которые в то время считались в нашем селении самыми старыми долгожителями, чьи возрасты, как говорилось в народе, перевалили за век или около того, и особенно - с носителем не только редко встречающегося и не типичного, но и вовсе отсутствующего в словарном фонде современного кумыкского языка антропонима Яхсат (восходящего, как оказалось, к столь значимому для нас топониму "Яхсарт"), о чем, кстати, он тогда же поведал и читателям в газете "Коммунист". Случай, можно сказать, неординарный, и факт этот навсегда запечатлелся в памяти. Скромный, ничем не примечательный, несмотря на старческий возраст, мелкой торговлей содержащий большую многодетную семью, этот старец, естественно, никому не говорил и, можно думать, не сказал бы никогда об этимологии своего имени, если бы не заставило любопытство дотошно любознательного Ахмедпаши Якубовича. Оказалось: его дед, богослов и любитель старины Иса-Хаджи - кажется, неслыханный случай! - в память о своем древнем отчем доме его названием нарек при рождении имя внука.

Правда, обращает на себя внимание некоторое расхождение между Яхсатом и Яхсартом. Однако в то же время следует отметить закономерность исторической изменчивости языка. Как известно, слово исторически изменчиво (меняется его фонемный состав, значение, морфемный облик). Вследствие этого современная морфемная и словообразовательная структуры могут не совпадать с историческим соответствием, о чем свидетельствуют морфемный и словообразовательный анализы слов. В данном случае и "Аксарт", и "Ахсарт", и "Яксарт", и "Яхсарт", и "Аксай", и "Яхсай", и "Яхсат" могли подвергнуться различным лингво-историческим процессам - опрощению, переразложению, выпадению, чередованию и т.п.

Третий источник, который, по-видимому, может представлять особый интерес: "Сияхат-наме" ("Книга путешествий") Мохаммада-эфенди из Казани (Рукопись находится в Отделе редких книг Фундаментальной научной библиотеки Казанского госуниверситета им. Ульянова-Ленина). С этой рукописью мне удалось познакомиться во время одной из моих научных командировок в Казань в далеком 1968 году. В этих путевых записях содержится очень много ценного в познавательном плане: в них автор, описывая своё паломничество в 1563-1565 гг. в Мекку, перечисляет названия населенных пунктов, через которые пролегал его маршрут, где он подолгу, по нескольку месяцев, останавливался и для дальнейшего материального поддержания за определенное вознаграждение преподавал богословские уроки детям местного населения. Вместе с этим Мухаммад-эфенди в своих записях как бы мимоходом пишет о нравах, обычаях народов, с которыми ему пришлось общаться в паломническом пути. Здесь представляется уместным напомнить о типологической близости "Сияхат-наме" Мохаммада-эфенди с "Хожением за три моря" Афанасия Никитина - с книгой, которая высоко ценилась теоретиком евразийства Н.Трубецким и которая характеризовалась им как образец литературного евразийства. Среди таких "таможенных" пунктов после Аксарая автор называет и "Яхсай шахар", где он пробыл и занимался обучением детей нескольких семей этого города в течение шести месяцев. Он с симпатией пишет о добродушии, открытости и щедрости яхсайцев, удивляется многолюдности города с караван-сараями и базарами, множеству функционирующих там мечетей. Для нас же особое значение имеет увиденный и зафиксированный путешественником-священнослужителем среди яхсайцев культ книги и их тяга к литературе, поэзии. Кстати, может быть, увиденное и отмеченное Мухаммедом-эфенди увлечение яхсайцев поэзией находит свое реальное и правдивое объяснение в сложившемся в народе восприятии Яхсая как "Аула поэтов".

Вместе с этим надо отметить, что у нас нет оснований не доверять и редакции "Сборника материалов для описания местностей и племен Кавказа" (СМОМПК), в частности, в ее информированности о том, что ко времени появления здесь Тимура уже существовал крупный населенный пункт, может быть, под другим ("Яхсарт", "Ахсарт"?) названием. То есть речь идет о том, что Яхсай и Эндирей, как крупные населенные пункты в Терско-Сулакском междуречье и вотчины Шамхалов Тарковских, были основаны и существовали задолго до закрепления их за Солтанмутом и образования Засулакской Кумыкии. Более того, если внимательно вчитаться в предисловие, предпосланное Мухаммедом Аваби к своему историческому сочинению "Дербент-наме", то легко заметить, что "Страна кумыков, в которой (он) оказался по воле коварной судьбы..." как государственное образование существовала во всяком случае за несколько десятилетий ранее, чем "начало XVII века", с которым многие исследователи связывают дату возникновения Засулакской Кумыкии. Как свидетельствует сам автор, к этому времени он находился "среди знати Эндирейа в Стране кумуков". Это дает основание предположить, что события, относящиеся к известным перипетиям образования Засулакской Кумыкии, уже были совершены и стали достоянием исторической памяти.

* * *

[Яхсай XIX века как уникальный симбиоз евразийской культуры]

Достаточно известная история Яхсая, по-видимому, начинается с образованием Засулакской Кумыкии, когда еще в последней трети XVI века ее основатель - младший сын шамхала Чопан-бека Тарковского - Султан-Мут выделил одному из своих сыновей Айдемиру земельный надел в среднем течении реки Яхсай-сув, от которого, как показано в историко-этнографическом исследовании Д.М.Шихалиева "Рассказ кумыка о кумыках", берет начало родословная аксаевских князей Уцмиевых, Каплановых, Алибековых, Эльдаровых и Арсланбековых. В научной (исторической, филологической, этнографической) литературе, а также в мемуаристике накоплен богатый и интересный материал об особенностях уклада жизни населения этого села, которые в прошлом весьма существенно отличались на фоне других кумыкских населенных пунктов. Об этом, в частности, писали еще в XIX веке и русские чиновники Т.Макаров, Н.Семенов и др., служившие в Кавказской администрации. По их наблюдениям, Яхсай представлял собой уникальный симбиоз европейской и восточной, по сегодняшней терминологии - евразийской, культуры и цивилизации.

В исторических исследованиях давно отмечено военно-политическое значение так называемого Левого фланга или линии Кавказского корпуса, расквартированного на Северном Кавказе, в штабе, а также в армейских подразделениях которого служили кумыки, в частности и близкие родственники и многочисленные соотечественники Османова вместе с русскими и другими народами Северного Кавказа. При этом мы не склонны преувеличивать роль этой военной структуры, созданной осуществлять не только и не столько контрольно-регулирующие, сколько административно-командные управленческие функции. Вместе с тем правомерно будет отметить и объективно стабилизирующее ее значение, поскольку состоящие в ней на службе горцы, несмотря на занимаемые при этом должности, во многом являлись гарантом спокойствия, во всяком случае, в известной степени сдерживающим в регионе массовые социально-политические и военные вспышки фактором. Конечно, реальное функционирование такого конгломерата представляло собой и содержало в себе немало противоречий, различного рода центростремительные и центробежные политические силы и тенденции, диалектика взаимоотношений которых составляло своеобразие многонациональной и многоконфессиональной жизни на Северном Кавказе, в том числе и в Кумыкском округе, откуда было, как это видно из архивных источников, вместе с адыгами, балкаро-карачайцами и ногайцами наибольшее количество кумыков - штатных военных, служивших в Кавказском корпусе.

Как известно, служба горцев Северного Кавказа и Дагестана в русской администрации системный характер приобрела лишь с начала, точнее с 20-х годов XIX века. Уже первый набор состава Лейб-гвардии Кавказско-Горского полуэскадрона императорского конвоя начал формироваться (в числе других народов Северного Кавказа), из княжеских фамилий и лиц высших сословий Аксая, Эндирея и Костека: Уцмиевы, Каплановы, Османовы, Хамзаевы, Клычевы, Шихалиевы, Асев-Аджиевы и др. В этом ряду особенно примечательны фамилии Уцмиевых, Османовых, Асеев-Аджиевых, Каплановых, связанных с конвоем целой династией. Такая живая, династическая служебная связь горцев с Петербургом, очевидно, вполне отвечала видам русской администрации и поэтому она, возможно, не только не препятствовала, а на первых порах (как, впрочем, это видно из архивных материалов) поощряла подобную преемственность. Вполне возможно, что вследствие такой политики Юсуп-эфенди Аксаевский (Клычев) "уступает" должность Умару-эфенди Османову, находящемуся с ним в родстве как муж родной сестры, которого, как известно, в 1860 г. сменил его сын, будущий поэт, просветитель, преподаватель Петербургского университета М.-Э. Османов. При этом необходимо особо подчеркнуть его подвижническую деятельность, направленную на поддержку земляков-кавказцев в устройстве их, в частности, в конвой и учебные заведения Петербурга.

Приведем лишь некоторые наиболее известные фамилии аксайцев, поступивших на службу и ставших офицерами конвоя: Забит, Будайхан, Адилсолтан, Ирбайхан, Крымсолтан, Даниял Каплановы; Арсланхан, Адилхан, Хасайбек, Мусахан Уцмиевы; Юсуп-эфенди Клычев; Абдул, Умар, Магомед-эфенди, Джантемир-хаджи, Гамзат Османовы; Абдул, Ачакан Ачакановы; Герей Бекмурзаев; Абдулкадыр Мантиков; Абдул-Вагаб, Абдул-Кадыр Асев-Аджиевы; Тота Закав; Алибек, Махмуд, Тажитдин Пензуллаевы; Салимурза, Адиль Шемшединовы и др. Список можно бы продолжить, однако важнее будет, если охарактеризовать то, что стояло за этим явлением, за этой тенденцией.

Во-первых, известно, что все, кто состоял на царской службе, имели то преимущество, что они сразу же "высочайше" получали статус дворянских сословий со всеми вытекающими отсюда материальными льготами и высоким общественным положением. Во-вторых, по выходе в отставку все они поступали на гражданскую службу в местную администрацию, занимая должности переводчиков, старшин, судебных приставов; пополняли штаты судов, начальников участков и т.д. и т.п.

Более значимым представляется следующий аспект рассматриваемого явления. Он связан с их благородным участием в благотворительной деятельности. Европейски образованные и просвещенные, они (во всяком случае, многие из них) по приезде на родину стали объединять свои усилия, знания и другие, в том числе и материальные, средства для создания, по образу развитых стран, всевозможных малых и совместных предприятий, товариществ, акционерных обществ, открытия школ и т.д. Так, при энергичной деятельности М.-Э. Османова в 1875 году в с. Аксай был открыт первенец таких объединений - "Ссудно-сберегательная касса", сыгравшая, по рассказам старожилов, огромную роль в жизни села, помогая малоимущим ссудами и кредитами на льготных, необременительных условиях. Здесь уместно будет отметить и другие личные инициативы М.-Э.Османова, оставшиеся в благодарной памяти его земляков, о которых, кстати, подробно было изложено в моей изданной в 1982 г. на кумыкском языке книге "Биринчилер". Не имея своих детей, Османов, по воспоминаниям старожилов Яхсая, содержал, растил, обучал и воспитывал в своем доме круглых сирот из родного села и близлежащих населенных пунктов. Его благотворительность в этом направлении, как говорится, не знала границ и простиралась до "завершения цикла" от детского возраста до вступления в сознательную жизнь: подопечные, в принципе, не знали и не испытывали никаких забот вплоть до обзаведения семьями.

Однако особое место в этом смысле принадлежит открытому в 1882 году по инициативе Коллежского советника М.-Э. Османова, полковника Д.М. Шихалиева, С. Шемшединова, Владикавказского городского врача М.Далгат, Надворного советника А.-Г.Мансурова, Д.Шанаева, И.Шанаева, С.Урусбиева и других "Благотворительному обществу для распространения образования и технических сведений среди горцев Терской области", Устав которого был утвержден Главнокомандующим гражданской частью на Кавказе, начальником Главного управления в Тифлисе генерал-лейтенантом Старосельским 18 октября 1882 года.

Несмотря на то, что "Общество ..." это имело огромное значение в жизни народов Дагестана, его деятельность все еще не изучена в той мере, какую оно, по нашему мнению, заслуживает, недостаточно приводится исторических параллелей, а рассматриваемое нами "Общество..." в этом плане представляет собой уникальное явление. Помимо всего прочего, достаточно указать на ряд примеров, когда благодаря усилиям именно этого союза, объединения еще в конце XIX - начале XX столетия были открыты светские школы с преподаванием на русском и родных языках во многих населенных пунктах Хасавюртовского и других округов Терской области. Поэтому кажется недостаточным уровень изученности и исследованности данного аспекта национальной истории. Тем более одной из, пожалуй, объективных причин тому могло служить то обстоятельство, что оно официально обслуживало Терскую область, хотя в действительности стипендиатами этого общества были многие студенты-дагестанцы, обучавшиеся в учебных заведениях Ставрополя, Одессы, Петербурга, Москвы, Тифлиса и т.д.

В этой связи следует отметить, что досоветская история Терско-Сулакской низменности (Кумыкское владение, Кумыкский, а позднее - Хасавюртовский округ) изучена в пропорциональном отношении неравнозначно. В этом плане капитальный труд С.Ш. Гаджиевой "Кумыки" преимущественно обобщает географию от Дербента до Сулака. Впрочем, это обстоятельство нисколько не умаляет общепризнанной концептуальной значимости "Кумыков" в научном осмыслении этнической истории, материальной и духовной культуры всего кумыкского народа. Более того, в предпосланных изданию "Рассказа кумыка о кумыках" Д.М. Шихалиева своих комментариях С.Ш. Гаджиева в значительной степени восполняет этот пробел. Наконец, можно указать специальные исследования М.Х. Мансурова и А. Акбиева. Тем не менее, рассматриваемое нами "Общество" в интересующем нас евразийском контексте просветительского движения в Кумыкском округе нигде не осмыслялось. Его функциональное назначение, как об этом можно будет судить по приводимому ниже тексту, не потеряло своей актуальности и сегодня. Впрочем, уже в самом зародыше оно, по всей вероятности, на такое долговременную перспективу и было ориентировано. Так, Устав Общества гласил:

  1. Общество имеет целью содействовать школьному образованию среди горского населения Терской области и распространять между ними полезные технические и ремесленные знания. Равным образом, Общество оказывает материальное вспомоществование недостаточным из горцев области учащимся в средних и высших учебных заведениях.
  2. Согласно целям, изложенным в пункте 1, Общество имеет право открывать установленным порядком начальные школы среди горского населения Терской области и по программе, изданной Кавказским учебным округом для туземных школ Закавказского края, с параллельным обучением ремеслам, чтению и письму на русском и родном языках...
  3. По мере возрастания средств Общество может открывать начальные одноклассные, двух или трехклассные школы в городах и селах по образцу училищ ведомства Министерства народного просвещения, а также подготовительные школы для поступления в средние учебные заведения.

Как видно из приведенного текста, М.Э. Османов, Д.М. Шихалиев, М.Далгат, К.Хетагуров и другие учредители "Общества", исходя из социально-экономического и общественно-политического положения, в котором оказался и пребывал народ, создали структуру, являвшую собой прецедент разрешения жизненно важных национальных проблем без государственного финансирования, исключительно на средства, сбережения и взносы его членов. Представляется важным сделать особый акцент на том, как обеспечивалась повседневная работа Общества, из каких источников она финансировалась.

В связи с этим Устав Общества прямо указывает, что средства общества составляются: 1) из ежегодных членских взносов, 2) сборов по подписным листам и всякого рода пожертвований, 3) из платы за право учения в училищах общества детей состоятельных родителей, 4) из сборов с устраиваемых обществом, на основании существующих правил, с разрешения подлежащих властей, мероприятий. При этом особенно важно подчеркнуть, что хранящиеся в архивах протоколы заседаний Общества служат не только убедительной иллюстрацией его реального функционирования. По этим документам члены-учредители Общества вместе с вопросами организации и проведения мероприятий (например, театральных постановок, публичных лекций, народных гуляний, спортивных состязаний, скачек, маскарадов, лечебных сеансов и прочих оздоровительно-развлекательных акций, марафонов), призванных пополнить от выручки казну Общества, рассматривались и проблемы обучения горцев и выделения им из казны стипендий и другой материальной помощи.

Из этих материалов также видно, что стипендиатами указанного Общества в разные годы (от 80 годов XIX в. до 10-х годов XX в.) состояли такие видные в последующем, государственные, общественные и культурные деятели Дагестана, как С.С. Казбеков, А.А. Тахо-Годи, Б. Далгат, Т. Бейболатов, Д.Коркмасов, У. Буйнакский, М. Дахадаев, М.М. Хизроев, Али Гасанов (отец композитора Готфрида Гасанова), Батырбек Туганов (кумык из Северной Осетии, сын одного из первых офицеров и сослуживцев М.-Э.Османова в императорском конвое, впоследствии генерал-майора князя Арсланбека Туганова; в 1906 г. перевел на кумыкский язык "Манифест Коммунистической партии" К.Маркса, учился в Московском университете вместе с У.Буйнакским, в 20-е гг. был направлен в Дагестан на партийно-советскую работу, умер в 1928 г.и похоронен в г. Махачкала), С. Габиев, А. Шемшединов и другие.

Размещено: 23.06.2011 | Просмотров: 3564 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.