Кумыкский мир

Культура, история, современность

Судьба генерала

Князь Хасай Уцмиев: эпоха, жизнь, деятельность

Вступление

Есть герои, которых относят к категории Homo Historicus - Человек Исторический. Как правило, это внешне активные персонажи - политические деятели, полководцы, вожди восстаний, деятели культуры, проповедники. В этом ряду: Александр Македонский, Огуз-хан, Аттила, Тамерлан, Мехмет Фатих Султан, Петр I, Мартин Лютер, Наполеон, Гарибальди, Лев Толстой, Ленин, Ататюрк, Коркмасов... Каждый из них олицетворял определенный тип бурных исторических событий, дал имя очень определенному и неповторимому историческому явлению. Они - творцы истории, и о них за долгие века истории написано немало.

Но как быть с теми, кто не выигрывал сражений, не организовывал заговоров, не убивал царей, не основывал новых религий, не возглавлял народных движений, но совершал - иногда помимо собственной воли - нечто чрезвычайно важное: концентрировал в своей судьбе, в своей личности драматизм переломной эпохи, чья внутренняя жизнь сама по себе становилась историческим явлением - с битвами, восстаниями, порывами к подвигу, - и чье главное деяние выходило на поверхность после смерти человека, и подчас не сразу, или же адаптировалось, усваивалось эпохой совершенно неадекватно его истинному смыслу, чья трагедия выглядела чудачеством, чей стоицизм и настойчивые, но тайные поиски пути - не только для себя! - казались равнодушием и приспособлением к быту, чье внешнее благополучие скрывало бездны подчас не менее глубокие и взлеты не менее стремительные, чем на бурных рельефах ярко выявленные судьбы. Это люди, которых несет и швыряет исторический поток, но которые оказываются при этом победителями потопа.

Таких людей следует отнести к категории прорабов, революционеров духа. Хасай Бек Уцмиев как раз и принадлежит к этой категории.

Хасай Бек Уцмиев родился в 1808 г. и умер в 1867 г. Между этими двумя датами пролегла его жизнь, внешне, быть может, незаметная, рутинная и будничная, но по своей внутренней сути драматичная и в итоге - трагичная. Он посвятил ее с юности служению своему новому отечеству России и своему народу, пройдя путь от юнкера до генерала...

Какое это было время! Волна революций, прокатившаяся по Европе, очаги народного гнева - бунты и восстания, движение мюридов, противостояние и столкновение двух миров мусульманского и христианского на Кавказе, ссыльные декабристы, польские революционеры, исламские либералы... Эпоха чрезвычайного напряжения духовных сил. Вот в такую эпоху жил и жил достойно, генерал Хасай Бек Уцмиев. И теперь мы эту жизнь стараемся понять и описать.

О жизни и деятельности этой замечательной личности в истории Кавказа в последние годы написано немало. Первой обратила внимание на материалы, хранящиеся в архивах Владикавказа и связанные с X.Уцмиевым родоначальница этнографической науки в Дагестане, доктор исторических наук, профессор С.Ш. Гаджиева. Результатом ценных архивных и литературных разысканий явились статьи о нем дагестанских ученых-филологов З.Акавова, Г.Мусахановой. Одним из героев своего широко известного исторического романа "Фатальный Фатали" (М. 1979), посвященного выдающемуся азербайджанскому просветителю М.Ф. Ахундову, сделал генерала Хасай Бека Уцмиева писатель Чингиз Гусейнов.

Несомненно одно: кн. Хасай Бек Уцмиев был незаурядной личностью в истории Кавказа, оставившей о себе неизгладимо заметный след на ее скрижалях и в памяти многих поколений благодарных потомков.

Хасай Бек Уцмиев был воспет поэтами при жизни, оплакан - по смерти. Пожалуй, только с лермонтовским стихотворным шедевром "На смерть поэта" может сравниться стихотворение-реквием Йырчы Казака "На смерть Хасай Бека Уцмиева".

В кругу самых ближайших друзей Хасай Бека были его великие современники М.Ф. Ахундов, И. Куткашенский, А. Бестужев-Марлинский, Л.К. Бакиханов, Йырчы Казак, Хуршидбану Натаван, его знали и любили многие декабристы, волею судьбы оказавшиеся на Кавказе в самый драматический период его истории. Хасай Бек имел европейскую известность, им восхищался и с ним дружил великий французский романист Александр Дюма-отец, с ним в переписке находились французский философ-идеалист и историк религии Эрнест Ренан (1823-1892 гг.), путешественник и литератор, автор "Писем о России, Финляндии и Польше" (1848 г.) Ксавье Мармье (1823-1897 гг.), художник-живописец Мойне.

И вполне естественно то, что интерес к его громадной личности нисколько не убывает, напротив, еще возрастает, стимулируя новые поиски и исследования. Многие годы, занимаясь архивными разысканиями, не перестаю удивляться радостным находкам и открытиям и я, год за годом по крупицам накапливая немало свидетельств, проливающих свет на биографию Уцмиева и помогающих раскрытию новых граней его личностного самосознания и самосознания его эпохи.

В имеющейся литературе плохо освещен или почти не освещен период становления его личности. Между тем, накопленный мной по этой части материал позволяет восполнить этот пробел в изучении жизни и деятельности Хасай Бека Уцмиева. Их и предлагаю вниманию. Но все по порядку.

Юнкер Мусса Хасай

Мы не располагаем какими-либо исчерпывающими данными, проливающими свет на детство и отрочество Хасая. Однако некоторые косвенные данные (о них подробно ниже), позволяют предположить, что Хасай еще малолеткой (он родился в 1808 г. в семье князя Мусы Уцмиева Аксайского) был отдан "в аманаты правительству" и воспитывался, как это сплошь практиковалось русской администрацией в тот период, в семье русского офицера в крепости "Грозная". Мы также можем предположить, что в его судьбе, как и судьбе его отца, исключительную роль сыграл друг их семьи, по долгу гостивший в их доме в Аксае во время своих походов на Дагестан и Чечню герой Отечественной войны 1812 г. генерал А.П. Ермолов. С другой стороны, имеются сведения о том, что Хасай до 1825 г. благодаря опять-таки покровительству "проконсула Кавказа" ген. Ермолова обучался и воспитывался в Петербургском кадетском корпусе, затем во Франции - в Сен-Сирском военном колледже, где когда-то обучался и будущий император Наполеон1.

Как можно судить из послужного списка самого Хасай Бека Уцмиева, свою службу он начал 27 марта 1825 г. юнкером 43 Егерского (стрелкового) полка в Тифлисе, а 27 сентября 1827 г. в том же полку был произведен в портупей-юнкеры2. Об этом периоде жизни Хасая свидетельствует офицер генерального штаба барон Ф. Торнау в своих "Воспоминаниях о Кавказе и Грузии". По словам этого хорошо осведомленного старого кавказца, проведшего в столице Грузии зиму 1829-1830 гг., брат писателя-декабриста Павел Бестужев жил в одной квартире с Павлом Павловичем Каменским, романтически настроенным юнкером. С ними вместе проживал юный кумыкский князь Мусса Хасай, которого они вдвоем воспитывали на европейский лад. А Бестужев, переведенный также на Кавказ в 1829 г., по свидетельству некоторых современников часто захаживал к брату Павлу и подолгу беседовал с Мусой Хасаем. П.П. Каменский позже по возвращении в Россию написал роман "Келиш-бек", а в незаконченном романе "Письма Энского к приятелю в Петербург" рассказал о попытке героя воспитать одного из горских князьков3.

Здесь уместно сказать несколько слов о Кавказском корпусе и "воспитателях" - сослуживцах Хасая. В те времена Кавказский корпус занимал особое положение среди других соединений царской армии. Объяснялось это особенностями организации и комплектования его полков. После 1815 г. на Кавказ было переведено немало участников Отечественной войны и европейских походов. Корпус пополнялся всякого рода "штрафованными" и ссыльными, участниками крестьянских, солдатских и иных выступлений. Так, на Кавказ, в эту "теплую Сибирь" были сосланы солдаты прежнего со става лейб-гвардейского Семеновского полка, расформированного после известных событий 1820 г. Затем, с 1826 г., началось отправление на Кавказ участников восстания декабристов. Были и такие, которые по тем или иным причинам хотели укрыться за Кавказским хребтом. Нельзя не вспомнить знаменитые лермонтовские строки:

Прощай, немытая Россия
Страна рабов, страна господ,
И вы, мундиры голубые,
И ты, им преданный народ.

Быть может, за стеной Кавказа
Укроюсь от твоих пашей,
От их всевидящего глаза,
От их всеслышащих ушей.

После восстания декабристов попали на Кавказ П.П. Каменский и братья Бестужевы, сослуживцы и друзья юного Хасая. Почти ровесник Хасая, Павел Каменский был сослан на Кавказ "за свободные разговоры", пользовавшийся уже в то время славой талантливого писателя, Ф. Торнау упоминает II. Каменского, по его словам, "особенно дружившего с братьями Павлом и Александром Бестужевыми".

Павел Бестужев - младший брат знаменитого писателя-декабриста Александра Бестужева-Марлинского и декабристов Николая, Петра и Михаила, воспитанник артиллерийского училища, был арестован несколько дней спустя после восстания декабристов в Петербурге за хранение у себя альманаха "Полярная звезда", издававшегося братом Александром вместе с Рылеевым. Он 17-летним юношей отсидел в Бобруйской крепости один год и был переведен впоследствии юнкером в егерский полк в Тифлисе, куда ранее попал и Хасай, а также П. Каменский. Здесь они и сдружились.

Они вместе сражались "с отличною храбростью" и в персидском (1828 г.) и турецком (1829 г.) походах и, между прочим, Павел участвовал во взятии Арзрума. Под Карсом Павел встретился с братом Петром, тоже сосланным на Кавказ. Под Ахалцихом судьба разлучает их опять. Но снова они встречаются - в Тифлисе, у А. Грибоедова4. Вскоре к ним присоединяется брат Александр, которого перевели на Кавказ из Сибири в 1829 г.5 В этом же кругу общения - их общий друг юнкер Мусса Хасай.

После окончания походов в Тифлисе оказались одновременно и другие участники декабристского восстания - Михаил Пущин, Оржицкий, граф Мусин-Пушкин, Кожевников, Вишневский, Гангеблов, которые проживали тут законно и незаконно. К их компании примыкают гвардейские офицеры, прикомандированные к кавказским полкам. Среди них - и барон Ф.Торнау, офицер генерального штаба. Но вскоре спохватилось начальство. Декабристов рассылают по гарнизонам6.

Здесь Павел Бестужев не оставляет литературных занятий. Не говоря уже об Александре Бестужеве-Марлинском, пишет стихи и Петр Бестужев. Потом Павел напечатает в Петербурге страстную полемическую статью в защиту народов Кавказа7. По возвращении в 1836 г. в Петербург Павел Бестужев становится фактическим редактором "Журнала для чтения воспитанников военно-учебных заведений".

Тифлисский круг общения декабристов встревожил жандармов и вселил им сильные подозрения, не возникло ли меж ними в Тифлисе некое подобие тайного общества и не являются ли они его членами8.

Ключом к пониманию роли декабристской среды в судьбе Хасая могут быть слова Ф.Ф. Торнау, писавшего совершенно ясно: "К числу лиц, разнообразивших интерес нашего круга, бесспорно, принадлежали многие из помилованных декабристов, отбывавших на Кавказе последние годы высылки. Это были люди, получившие большей частью хорошее воспитание, некоторые с душевными замечательными качествами, испытанные несчастьем и наученные тяжелым опытом жизни. Для молодежи они могли служить спасительным примером и уроком".

В 1829 г. портупей-юнкер Хасай Хан Уцмиев следует с 43 егерским полком из Ставрополя в Кишинев. В составе полка находился тогда же горско-кавказский взвод, которому суждено было впоследствии стать ядром лейб-гвардии Кавказско-горского полуэскадрона Собственного его Императорского Величества конвоя. Однополчанами Хасая были "князья и уздени Большой и Малой Кабарды (12 чел), чеченские (9 чел.), кумыкские (7 чел.), мурзы и уздени ногайские9. Среди них был и Девлет-Мурза Шейх-Али, Бекмурза Айдемиров, Асланбек Туганов и др.

Как показывает послужной список, портупей-юнкер Хасай продолжал служить в этом полку до 1833 г., когда по воле начальства был переведен в Херсонский гренадерский полк с переименованием в портупей-прапорщики. А в 1834 г. после военной экспедиции в Абхазию, в которой он принял участие вместе с Павлом Каменским, он высочайшим приказом был произведен в прапорщики. В июне 1834 г. по преобразовании Кавказского корпуса он был переведен в Грузинский Гренадерский полк, дислоцировавшийся во Владикавказе. В этом полку он служил до мая 1836 года, приняв участие в чеченской экспедиции корпусного командира барона Г.В. Розена. В боевых операциях он сражался рядом с Павлом Бестужевым, командовавшим горными Орудиями, и давним своим знакомым по Тифлису бароном Ф. Торнау. В одном из представлений военного командования сообщается: "...из Владикавказа был послан лейб-гвардии Гренадерского полка прапорщик князь Уцмиев с топографом, через Чечню, в Андию и лезгинские общества, лежащие по направлению к Кахетии. Князь Уцмиев исполнил с особенным успехом данное ему поручение, но был соткрыт и едва не схвачен"10.

С учетом всего вышеизложенного мы можем смело утверждать, что жизненные правила и мировоззренческие принципы Хасая формировались под сильным благотворным воздействием декабристских идеалов.

11 мая 1836 г. в боевой кавказской жизни Хасай Бека Уцмиева происходит знаменательное событие: высочайшим приказом он переводится в Лейб-гвардейский Гренадерский полк. В том же году в декабре получает свою первую боевую награду - орден Св. Святослава IV степени.

В 1837 г. Лейб-гвардейский гренадерский полк, где служил X. Уцмиев, встречал и сопровождал царя Николая 1 во время его пребывания на Кавказе. В Ставрополе царю были представлены горские князья и депутации от разных народов, в том числе и от кумыков. 18 октября 1837 г. Николай I приветствовал при открытии первой на Северном Кавказе гимназии, в которой, кстати сказать, по его высочайшему указу стал преподаваться кумыкский как обязательный общеупотребительный для Северного Кавказа язык11. Этой гимназии суждено было в дальнейшем, в продолжение нескольких десятилетий играть ведущую роль в просвещении народов Северного Кавказа.

Не остался без внимания и лейб-гвардии Гренадерский полк. X. Уцмиев 14 ноября 1837 г. "за отлично-усердную службу Всемилостивейше был награжден орденом Св. Анны III ст." и несколько позже (1 янв. 1838 г.) произведен в подпоручики.

Лейб-гвардеец Его Императорского Величества.

24 апреля 1838 г. в жизни X. Уцмиева происходит знаменательное событие - он с повышением переводится в Лейб-гвардии Кавказско-горский полуэскадрон, ему присваивается очередное офицерское звание - корнет, и он командует здесь одним из взводов. Отныне его служба проходит при дворе в Петербурге. Служит он здесь до февраля 1844 года, дослуживается до майора, награждается орденами Св. Владимира IV ст. с бантом (12.10.1839 г.), золотой шашкою "за храбрость" (17.03.1841 г.). В период своей службы в царском конвое X. Уцмиев сдружился с Асланбеком Тугановым, в те годы командовавшим этим воинским подразделением, охранявшим особу царя. Кстати сказать, Тугановы являлись фамилией, связанной генетическим родством кумыкскими шаухалами и знаменитым карачаевским княжеским родом Крым-шаухаловых12.

Здесь уместно будет сказать несколько слов о царском конвое, и в частности, о Кавказско-горском полуэскадроне. В 30-ые годы XIX в. это необычное военное соединение было небольшим; 3 обер-офицера, 6 юнкеров, 1 эфенди, 40 оруженосцев и 29 служителей и "состояло оно из сыновей кавказских князей, узденей, мурз и горской верхушки"13. По замыслу самого царя полуэскадрон выполнял две функции: конвойную (охранительную) и своеобразного учебного заведения. Через каждые 4 года происходила смена: горцы при успешной сдаче экзаменов производились в офицеры, отправлялись служить на родину, а им на смену приходили новые лейб-гвардейцы.

Зачислению же в полуэскадрон предшествовал тщательный отбор: оруженосцы, зачисляемые в лейб-гвардейцы, должны были "быть из первостепенных узденей, особенно уважаемых в народе... красивой и стройной наружности, иметь лучших черкесских темно-грудых лошадей и быть вооруженными по их обыкновению, в полной исправности..."14.

Организация лейб-гвардии полуэскадрона в 1829 г. сыграла известную положительную роль в истории народов Северного Кавказа. "Здесь видел я, - писал царь Николай I после посещения Кавказа в 1837 году, - плоды нашего Кавказско-горского полуэскадрона и кадет из горцев, ибо все служат весьма усердно при линейных полках".

Безусловно, Николай I преследовал свои колониальные цели, налаживая связи с горской верхушкой. Но даже в условиях того времени полуэскадрон имел определенное объективное значение в развитии русско-кавказских взаимосвязей. Конечно, большинство офицеров не шли дальше личной корпоративной выгоды, но были и другие достойные примеры.

Уже первые лейб-гвардейцы, прибывшие в Петербург, изъявили желание учиться русскому языку, и преподаватель столичного университета, знаток восточных языков Грацилевский составил для них "на русском языке черкесский алфавит"15. В 30-е годы XIX в. кавказцы из полуэскадрона были относительно грамотными людьми, и их пример не оставался незаметным на Кавказе, на родине.

Действительно, четырехлетнее пребывание при дворе в Петербурге не могло не оказать благотворного воздействия на молодых горцев, служивших в полуэскадроне. В Петербурге для них было организовано обучение русскому и "татарскому" (кумыкскому), как общеупотребительному на всем Северном Кавказе языку. Поэтому лейб-гвардейцы хорошо владели русским кумыкским языками. Наиболее способные из них впоследствии, по окончании службы в лейб-гвардии, сыграли видную роль в культурном развитии своих народов.

Достаточно сказать, то с 1828 по 1844 год в конвое отслужило более 30 кумыкских князей и мурз. В разное время прошли службу в лейб-гвардии такие известные деятели Северного Кавказа, как Ш. Ногмов, Хан-Гирей, Кази-Гирей (Кабарда), Асланбек и Хазби Тугановы (Осетия), Мисост и Асланбек Абаевы (Балкария), Бек-мурза Айдемиров, Девлет-Мурза Шейх-Али (Кумыкия) и т. д. По свидетельству С.Петина, с 1830 по 1840 г. в учебных заведениях столицы обучалось 315 детей горцев16. Здесь же в качестве эфендиев отслужили Ю.Клычев, Умар-эфенди Османов и его сын, известный кумыкский просветитель Магомед-Эфенди Османов.

X. Уцмиев прослужил обер-офицером в полуэскадроне десять лет. Здесь он командовал взводом. Не раз участвовал в парадах, "за безупречную службу" неоднократно удостаивался благоволения высоких особ царского двора и командования. За это время он подготовил несколько выпусков офицеров нижних чинов из молодых горцев, которые впоследствии отличились отвагой на Кавказе и внесли определенную лепту в укрепление русско-кавказских культурных взаимосвязей, оказали положительное воздействие на жизнь своих соплеменников в один из драматичнейших периодов истории Кавказа.

18 февраля 1844 г. "по особому Монаршему повелению" X. Уцмиев переводится на службу на Кавказ. Из послужного списка, отражающего этот период его службы, мы узнаем, что "майор, князь Хасай Уцмиев" был назначен офицером "по особым поручениям при Командующем войсками Кавказской линии и Черноморья с содержанием в год 1272 рубля серебром" и "кроме усердной службы и преданности... правительству особенных отличий не оказал"17. Хасай быстро продвигался по службе, в 1845 г. он получил чин подполковника, в 1852 г. - полковника, а еще через десять лет - чин генерала.

Известно также, что в 50-е гг. Хасай находился в составе дипломатической миссии в Египте (г. Александрия) и во Франции (г. Марсель) при русском консульстве18.

Хасай Уцмиев и его кавказские современники

Состоя более 40 лет на военной службе, принимая участие преимущественно в делах России с Кавказом, имея личную репутацию образованнейшего из мусульман деятеля, X. Уцмиев был популярен среди русских офицеров и кавказской интеллигенции. Он был, очевидно, одним из первых лучшей кавказской интеллигенции, глубоко усвоившим социально-экономические программы русских дворянских революционеров. Хасай поддерживал личные дружественные отношения со многими знаменитостями и знатными людьми своего времени, высшими офицерами, был "на короткой ноге" с декабристами и сосланными на Кавказ польскими революционерами, учеными-востоковедами, изучавшими историю и этнографию Кавказа, мусульманский мир. Лично знал и дружил со многими известными деятелями Северного Кавказа.

Проконсул Кавказа генерал А.П. Ермолов

Одним из первых знакомых X. Уцмиева из числа высших офицеров на Кавказе надо отметить ген. Ермолова, сыгравшего исключительную роль и в судьбе самого Хасая и его семьи.

Ген. Ермолов, наместник Кавказа, был человеком широкого политического кругозора и образования. Он сочувственно относился к ссыльным декабристам, пользовался большой популярностью в армии, отличался демократической манерой обращения с подчиненными. Современники называли его "проконсулом Кавказа".

Ген. Ермолов изучал историю, этнографию, культуру и экономику Кавказа и требовал от своих подчиненных "познания о народах его". Он интересовался также арабской письменностью, "татарской печатью", изучал кумыккий язык. Был женат на кумычках, имел несколько кебинных жен и от нескольких - сыновей, дослужившихся впоследствии до генеральских чинов19.

Однако ген. Ермолов в то же время был человеком противоречивого политического облика. Он по примеру своих предшественников проводил колониальную политику на Кавказе с большой жестокостью, прибегая к насилию, практиковал "тактику выжженной земли".

Ген. Ермолов не раз, посещавший Кумыкию, лично знал семью Уцмиевых Познакомился он с ней еще в 1796 г. во время так называемого персидского похода графа Зубова, в котором он принимал участие в чине капитана. Тогда многие кумыкские (аксаевские, эндиреевские) князья приняли участие в том походе. Ермолов с того времени был знаком с Уцуму Уллу, прадедом Хасая. Знал он и Хасая отца - Муса бия, бывшего в 1800-ые годы приставом в Малых Атагах, именем которого назвали и сына Мусы. С того времени он считался их кунаком. Тот также служил у Зубова. Еще тогда Ермолов бывал у Уцмивых20. Знал Ермолов и то, что предок Уцмиевых Султан-Мут Аксаевский месте с Адиль-Гереем Тарковским встречали на Сулаке Петра 1, подтвердив свое российское подданство. Тогда же Султан-Муту, предку Уцмиевых, Петром-1 была выдана грамота21. Две пушки, подаренные царем Султан-Муту, их пращуру, Уцмиевы хранили у себя и во времена Ермолова и с гордостью демонстрировали их своим гостям. Уцмиевы во все времена отличались своим русофильством. Один из их предков - Девлет-Мурза Хассаев еще в 1773 г. находился у русских в аманатах в г. Кизляре. Здесь его "учили грамоте российской и татарской"22.

Отношение ген. Ермолова к этой семье, как и вообще к мусульманскому населению Кавказа, представляло собой политику "кнута и пряника". Он высоко отзывался об этой семье. Имея в виду прошлые и настоящие заслуги этой семьи перед правительством, ген. Ермолов называл ее "усердной и знатной фамилией кумыков", с которой "надлежало бы быть в родстве и Мехти-Шамхалу Тарковскому". А о главе семьи Муса бие Хасаеве во "всеподаннейшем рапорте" царю указывал, что "здесь весьма редки люди столь непоколебимой верности и чести"23. По представлению ген. Ермолова еще в 1820 г. отец Хасая Муса бий был утвержден Александром I "старшим Аксаевским владельцем" с присвоением чина капитана, а в 1825 г. - чина майора. Он же, "отличаясь преданностью своему правительству, был награжден украшенной бриллиантами золотой медалью с надписью "За усердие" для ношения на шее на Андреевой ленте". В 1828 г. Муса был назначен Главным кумыкским приставом и произведен в ген.-майоры24.

Что касается самого Хасая, то правильным будет утверждать, что началом своей военной карьеры и последующим при графе Воронцове возвышением он был во многом обязан дружбе с "проконсулом Кавказа" ген. Ермоловым.

Полковник Н.Н. Муравьев

Одним из старых кунаков семьи Уцмиевых в те годы был полковник Н.Н. Муравьев (псевдоним: Карский) - умный и образованный офицер. Полковник Н.Н. Муравьев находился на Кавказе с 1818 г. и всегда служил у ген. Ермолова по особо важным делам. При Паскевиче он получил должность помощника начальника штаба Кавказского корпуса. Полковник Муравьев изучил кумыкский, азербайджанский и турецкий языки и умел довольно хорошо говорить на этих языках, а также читать и писать на арабском языке. Его заслугой является и то, что он еще в 1821 г. составил "Турецкую грамматику" и первый "Словарь языка тарковских кумыков". По этой грамматике и словарю кумыкский язык изучали ген. А.П. Ермолов и А.С. Грибоедов. 27 февраля 1819 г. Н.Н. Муравьев записал: "...ходил к А. П. Ермолову, носил турецкую грамматику, которую для него сочинил, по просьбе А.С. Грибоедова подарил ему словарь тарковских кумыков"25.

Здесь на Кавказе он изучал историю и этнографию народов, оставил обширные "записки", содержащие ценные сведения по материальной и духовной культуре кумыков и других народов Дагестана.

Хасай знал его с 1828 г., с русско-турецкой войны.

Писатель-декабрист А. Бестужев-Марлинский

В близких отношениях находился Хасай Уцмиев с А. Бестужевым-Марлинским. Писатель в своих письмах братьям Павлу и Петру не раз тепло отзывался о Хасае Уцмиеве26. Познакомившись с ним еще в Тифлисе у его брата Павла Бестужева, Хасай и в последующем тоже поддерживал с ним связи. Об этом свидетельствует одно из писем писателя к брату Павлу из Дербента, в котором он просит: "Вели хоть Хасаю за себя писать. Гаджи-Касым на него сердит, что забыл его..."27.

"Меня очень любят татары (в данном случае, кумыки, азербайджанцы - К.А.) за то, что я не чуждаюсь их обычаев, говорю их языком", - писал он в "Письмах из Дагестана". Труды Бестужева не пропали даром. Уже в 1831 г. он закончил свою первую кавказскую повесть из жизни кумыков "Аммалат Бек", принесшую ему всероссийскую и даже европейскую известность. Его консультантами в работе над "Аммалат-Беком" были опять-таки кумыки. В послесловии к повести он писал: "Автор разговаривал с товарищем после всех его (Аммалат-Бека - К.А.) странствований одним каракайтакским беком". Вполне возможно, что Бестужев многое мог почерпнуть, общаясь и с Хасаем Уцмиевым. Ставропольский исследователь А. Попов указывал на еще одного консультанта из кумыков - Девлет-Мурзу Шихалиева, офицера из кумыков, служившего в то время письменным переводчиком при штабе войск Кавказской линии и Черномории в г. Ставрополе, являвшегося прекрасным знатоком истории, культуры и этнографии своего народа. Как известно, несколько позже Шихалиев опубликовал в газете "Кавказ" замечательный историко-этнографический очерк "Рассказ кумыка о кумыках" (1848 г.).

Есть косвенные данные, позволяющие утверждать, что X. Уцмиев встречался с А. Бестужевым-Марлинским и в 1837 г. в Тифлисе, перед самой его гибелью в Адлерской экспедиции. Так, доподлинно известно, что писатель проживал в это время в квартире полк. В. Потоцкого. А Хасай служил в Лейб-гвардии Грузинском гренадерском полку там же. И вполне возможно, что он совместно с М.Ф. Ахундовым часто бывал у В. Потоцкого и А. Бестужева-Марлинского. Они могли встретиться и на балу, устроенном 11 октября 1837 г. главноуправляющим Грузии бароном Розеном в честь пребывания Николая 1 на Кавказе.

Поэт М.Ю. Лермонтов

Хасай, очевидно, был хорошо знаком и с М.Ю. Лермонтовым. Оба они поручики, один - Лейб-гвардии Гренадерского полка, другой - Тенгинского полка, командуя своими подразделениями, отличились в Чечне в бою при реке Валерик. И оба были представлены к высоким наградам. Лермонтов - к ордену Св. Владимира IV ст., а X. Уцмиев, как это видно из грамоты, выданной ему из Капитула Российских Императоров и Царских орденов от 24 марта 1841 года за № 491, "в 1841 году марта 17 дня в воздаяние ревностной службы его отличной храбрости и мужества, оказанных в делах против горцев 11 июля 1840 г. при реке Валерик (II) Всемилостивейше пожалован Золотою Саблею с надписью "За храбрость".

Польский ссыльный писатель, полковник Войцех Потоцкий

Особую страницу биографии X. Уцмиева составляет знакомство с полковником Войцехом Потоцким. Адальберт (Войцех) Потоцкий (1801-1847 гг.) был сослан за участие в польском восстании 1830/31 гг. на Кавказ. Близкий друг А. Бестужева-Марлинского, он стал свидетелем гибели А. Бестужева-Марлинского, описал ее в очерке "Последние минуты Марлинского", опубликованном в польском журнале "Атенеум". В.Потоцкий владел несколькими восточными и европейскими языками, брал уроки "татарского" языка у М.Ф. Ахундова и, по всей вероятности, и у Х. Уцмиева. Интересовался историей и этнографией народов Кавказа и, прежде всего кумыков, живым воплощением которых был для него юный князь лейб-гвардеец Грузинского гренадерского полка Хасай Уцмиев. Это не прошло даром. По возвращению на родину, в Польшу, В.Потоцкий опубликовал повесть "Аслан Темиров" (1841 г.)28.

Об этой повести польский исследователь В. Кубацкий пишет: "Исполнения политических, религиозных и моральных конфликтов повесть показывает борьбу кумыков за свою национальную и культурную самобытность"29, впервые представившая эту замечательную, но доселе неизвестную дагестанскому читателю повесть В. Потоцкого, безвременно ушедшая от нас талантливая исследовательница, доктор филологических наук З.Г. Казбекова отмечала: "Трудно сказать, насколько реален этот сюжет. Вероятнее всего в каких-то основных своих чертах он уходил в почву местных преданий и легенд". С данной мыслью следует согласиться. Но мы нисколько не ошибемся, если скажем, что прототипами главных героев своей повести из жизни кумыков В.Потоцкий взял реальных героев того времени Хасая и его отца Муса Бия Уцмиева (Хасаева). Чтобы убедиться в этом, обратимся к самой повести, к ее сюжетной линии.

Из содержания повести известно, что В.Потоцкий служил "на земле кумыков". Главный герой, Хаджи Темир - кумыкский князь, за плечами которого буйная молодость, участие в набегах - генерал царской армии, он официально представляет российскую власть во вверенном ему владении. Связывая мир на своей земле с союзом с Россией, он ревностно несет службу. И не имели кумыки более верного и последовательного заступника в правительстве, - подчеркивает В. Потоцкий в повести, - Трижды ездил он в Петербург по вопросам защиты своего народа. Состоял в депутации, с которой ген. Ртищев послан был для воздаяния почестей царю Александру в Париже. Он был знаменитый во всех отношениях великий муж, великий воин". Несомненно, в этих словах сказывается знание автором конкретных деталей биографии Главного кумыкского пристава ген.-майора Муса бия Хасаева (Уцмиева), отца X. Уцмиева. Известно также, что князь Муса Хасаев, имея чин подполковника, в числе других как депутат, избранный от засулакских князей, участвовал при коронации императора Николая I в 1825 г.30. Слава о нем гремела на всем Кавказе после событий 1825 г. в с. Герзель. И в период службы самого В. Потоцкого на Кавказе имя его было у всех на устах, оно фигурировало во многих сообщениях, идущих с левого фланга Кавказской линии. Так, ген. Ольшевский сообщал Командующему Левым флангом Кавказской линии и Черномории ген. адъютанту Граббе: "При этом... имею честь засвидетельствовать перед Вами об отличной стойкости, мужестве и храбрости всех вверенных мне войск. Кумыки не отставали от них и в продвижении всего сражения дрались в передовых рядах. В особенности я весьма обязан ген.-майору, князю Мусе Хасаеву"31.

В этой связи интересна и оценка, данная X. Уцмиевым своему отцу под конец своей жизни в одном из писем. "Смело могу сказать,- с горечью и гордостью писал Хасай об отце,- что личность покойного, выходя из общего разряда всеми качествами ума и нравственности - правителя народа, воина, верного слуги Государя своего, без образования родившись среди полудикого (читай: полуцивилизованного - К. А.) народа, он есть образец единственный между туземцами"32. Вот в таком духе рассказывал, наверное, Хасай о жизни своего отца и В. Потоцкому.

В образе же Аслана Темирова мы видим реальные черты самого Хасая. "Почтительным любимым сыном, надеждой отца был Аслан, оставленный под надзор муллы у полковника Сурашева, коменданта крепости "Грозная" говорится в повести. Он уезжает в Тифлис. "Прекрасный кумык стал любимцем тифлисского света",- повествует В.Потоцкий. "Отличившийся в Гимринской битве и награжденный крестом Св. Владимира, Аслан Темиров отправился с высочайшим рапортом в Петербург. Аслан Темиров рос вместе с дочерью полковника Сурашева Ниной. Впоследствии он делает ей предложение. Но мать ее не дает своего благословения. Для героя - это трагедия.

Скорее всего, хорошо был знаком Хасай и с декабристом А. Г. Гангебловым. Гангеблов, например, вспоминает, как у него на квартире в Тифлисе жили декабристы Н. П. Кожевников, Ф. Г. Вишневский, а частыми гостями были братья Бестужевы, Павел и Александр. С ними вместе бывал, конечно, и Хасай, как известно, живший в одной квартире с Павлом Бестужевым и П. Каменским. Косвенным указанием на знакомство Хасая с Гангебловым может служить запись последнего о том, что "в Тифлисе встретился с одним ученым и бывалым татарином, объездившим несколько европейских столиц". Этим "умным бывалым татарином, объездившим несколько европейских столиц"33, мог быть Хасай Уцмиев.

Наместник царя на Кавказе генерал, князь М.С. Воронцов

Одним из высших офицеров, с которым X. Уцмиев много лет находился в тесных связях, был ген. князь Воронцов Михаил Семенович, бывший в 1844-1856 гг. первым Наместником Кавказа. Полковник X. Уцмиев служил у него личным адъютантом и был человеком, которому тот доверял34.

Граф Воронцов М.С. долгие годы дружил с ген. А.П. Ермоловым и во многом в своей кавказской политике придерживался его принципов и правил. Перед своим отъездом на Кавказ М.С. Воронцов получил от ген. Ермолова "сведения и советы" о Кавказе, особенно "о мусульманских и персидских провинциях"35. Конечно же, не мог не рекомендовать кн. М. С. Воронцову ген. Ермолов и "верного и преданного слугу государя" Уцмиева. Так, видимо, полковник X. Уцмиев и оказался в адъютантах у М.С. Воронцова. По приезде в Тифлис М.С. Воронцов писал Ермолову: "В Тифлисе я имел случай видеть всю правду, сказанную тобой о некоторых лицах"36.

Несмотря на свою "по-ермоловски" жестокую политику в отношении народов Кавказа, ген. Воронцов совсем не был лишен культурных и общественных устремлений. При нем и под его попечительством были осуществлены культурные проекты, сыгравшие в истории Кавказа, его многочисленных народов исключительно важную роль. В Тифлисе была открыта публичная библиотека, русский театр, начали издаваться газета "Кавказ" (с 1846 г.), "Кавказский календарь" (с 1847 г.) и "Закавказский вестник" на татарском и грузинском языках37. При нем были учреждены и начали проводить огромную исследовательскую работу по Кавказу Кавказское отделение Русского географического общества, Общество сельского хозяйства.

В годы наместничества М.С. Воронцова были заложены научные основы изучения истории, языка и культуры кумыков, сделала первые шаги русская школа кумыковедения. По словам ген. П. Г. Беллика, занимавшегося историей Кавказа, кн. Воронцов М.С. "при своем вступлении в управление краем и 1845 г. много заботился чрез правителей туземных народов о собирании их исторических документов. Для этих целей из Санкт-Петербурга в его распоряжение был командирован чиновник Т. Макаров, владевший восточными языками, который был командирован к Главному приставу кумыкского народа (ген. Мусе Хасаеву. - К.А.) в 1848 г. Здесь он занимался разработкой архивов кумыкских князей Хасаевых, Казан-Алиповых, Хамзаевых, Аджиевых и др., а затем архивов Султан-Казы-Гирея (см. ниже), командовавшего в те годы Моздокским казачьим полком, штаб-квартира которого находилась в ст. Наурской"38.

Достаточно сказать, что за период 20 с лишним лет (1846-1869 гг.) в газете "Кавказ" было опубликовано более 20 ценных материалов по истории, языку и культуре кумыков. Газеты "Кавказ" и "Ставропольские губернские ведомости" стали печатными органами, в которых начали активно сотрудничай представители "русофильской" интеллигенции кумыков (Д.-М.Шихалиев, Х.Хамзаев и др.). В этот период были заложены научные основы изучения кумыков и др. народов Дагестана. К таким работам относятся: "История восточной части Кавказа ("Гюлистан-и Ирам") А.-К.Бакиханова (перевед. на русский язык в 1844 г., об ее издании ходатайствует М.С.Воронцов), "Кумыки, их нравы и обычаи" М. Б. Лобанова-Ростовского ("Кавказ", 1846 г.)., "Рассказ кумыка о кумыках" Д.-М. Шихалиева ("Кавказ". 1848г.), первая грамматика кумыкского языка под названием "Татарская грамматика кавказского наречия" (Тифлис. 1848 г.) Т. Макарова.

Дальнейшее развитие получает в эти годы и образование. При М. С. Воронцове в 1851/53 гг. было открыто Отделение восточных языков при Новочеркасской гимназии, где по его указанию стал преподаваться и кумыкский язык наряду с арабским39. В эти же годы кумыкский язык преподается в Ставропольской гимназии, Моздокской, Георгиевской, Кизлярской уездных училищах, в Ставропольской духовной семинарии. Разрабатываются и готовятся к изданию (1851-53 гг.) учебник "кавказско-татарского" (кумыкского) языка Т. Макарова, который "князь Воронцов находит основательным и с учетом господствующей роли кумыкского наречия на северном свесе Кавказа полезным"40. Подготовлена была в 1853 г. преподавателем Ставропольской гимназии И.Р. Адамовым и представлена в Тифлис и "тюрко-татарская хрестоматия", в которую он включил образцы кумыкской словесности, в т.ч. отрывки из "Дербент-наме" Мухамеда Аваби Акташи, историческую хронику о Дагестане Мама Гиши бека Эндиреевского и др.

Особое внимание кн. Воронцов уделял изучению и преподаванию "татарского" языка в кавказских училищах. "Я всегда думал, а здесь еще более убедился, - писал М.С. Воронцов, - в нужде изучения в первоначальных туземных училищах разных туземных языков и особенно Татарского, а татарами и армянами - Русского. На это я обращал самое бдительное внимание"41.

На наш взгляд, во всех этих "тюркофильских" начинаниях М.С. Воронцова не возможно не видеть и "руку" его влиятельного личного адъютанта кн. X. Уцмиева.

Воронцов уделял внимание и мусульманскому образованию. При нем и с его санкции в Тифлисе и Темир-Хан-Шуре были открыты мусульманские [суннитское и шиитское) духовные училища (медресе). Процветали медресе и на Северном Кавказе, в частности в Засулакской Кумыкии. Вот красноречивое свидетельство очевидца, автора очерка "Левый фланг Кавказской линии в 1848 г.", подписавшегося инициалом "К": "Таш- Кичу - богатый и многолюдный аул. Одна из его мечетей считалась святынею, даже горцы непокорные из диких племен тайком пробирались к ней на поклонение. Тамошнее духовное училище пользовалось известностью между правоверными как рассадник высшего духовного образования. Это то же, что Бухара для мусульман Центральной Азии. Сюда присылали кадии своих поверенных для разрешения недоразумений по спорным вопросам шариата и адата42. Здесь училось несколько поколений исламских интеллектуалов кумыков и др. народов. Из его стен вышли такие мусульманские светила Засулакской Кумыкии, как Юсуф-эфенди Клычев (Аксайский), Абдул-Ваххаб Дыдымов (Аксаевский), отец и сын Умар-эфенди и Магомед-эфенди Османовы и др. Не секрет и то, что какое-то время здесь же учился и будущий имам Дагестана и Чечни Шамиль Гимринский.

При М.С. Воронцове дальнейшее развитие получает и экономика Кавказа, продолжается начатое еще ген. Ермоловым фортификационное строительство. Так, в 1846 г. в Засулакской Кумыкии была заложена новая крепость "Ярык-Сув", чему немало способствовал и Главный кумыкский пристав ген-майор Муса Бий Хасаев, отец Хасая Уцмиева. Первыми поселенцами форштадта были по 100 семей из Эндирея и Костека. Вот почему народная память инициативу строительства крепости связывают с Уцмиевыми, а название ее с именем Хасая. Отсюда Хасав-юрт (Хасай-кала)43. Впрочем, есть другое мнение, связывающее это название с именем костековского князя Хасава Хамзаева. Однако более убедительной представляется первая версия. И вот почему. Дело в том, что крепость "Ярык-Сув" была переименована в Хасав-юрт по ходатайству командующего войсками на Кумыкской равнине, представленному им еще 1 сентября 1846 г. Естественно, на такое решение могли оказать и наверняка оказали влияние два кумыка: отец и сын Муса и Хасай Уцмиевы. Первый в те годы - ген.-майор, Главный кумыкский пристав, второй - полковник, влиятельный адъютант Наместника Кавказа, ген. М.С. Воронцова. В противном случае, крепость продолжала бы носить первоначальное название или, по крайней мере какое-нибудь другое, наподобие, существовавших здесь же, в Засулакской Кумыкии, названий - "Грозная", "Внезапная", "Евгеньевское" и т.д.

Деятели Азербайджана: Абас-Кули-Хан Бакиханов

В тифлисском кругу общения Хасая находились выдающиеся его современники, близкие друзья и единомышленники Абас-Кули Бакиханов, И. Куткашенский, М.Ф. Ахундов.

Между Хасаем и Абас-Кули существовали долголетние дружеские отношения. Хасая, своего младшего друга, Абас-Кули знал с Тифлиса, куда их обеих судьба забросила в начале 1830-х годов. Бакиханов, например, был прекрасно осведомлен о том, что Хасай приходится прямым потомком в восьмом колене - Чопан-шаухалу Тарковскому, в седьмом - Султан-Муту Эндиреевскому, в шестом - сыну последнего - Айдемир-шавхалу. "Все нынешние кумыкские эмиры, т. е. князья, - писал он в своем сочинении "Гюлистан-и Ирам", - происходят от его (Султан-Мута - К. А.) двух сыновей Айтамура и Казаналиба"44. Знал это и Хасай. В те времена у кумыков была своя политика памяти, существовала развитая культура исторической памяти, самосознания. Каждый знал и почитал своих предков до 8-9 колена. То есть, фактически, например, 300-400-летнюю историю. Кумыки были верны своему прошлому и гордились своим происхождением и этно-цивилизационной принадлежностью.

Был знаком Бакиханов и с отцом Хасая, ген.-майором Муса-бием Хасаевым. Он трижды посещал Дагестан, в том числе и Засулакскую Кумыкию, где Главным кумыкским приставом с 1828 г. был отец Хасая. Собирая материал для своей истории Восточного Кавказа ("Гюлистан-и Ирам"), Бакиханов, многое почерпнул и у Хасая Уцмиева, глубоко знавшего историю и этнографию Засулакской Кумыкии и кумыков. Не исключено, что Хасай, служивший в то время уже адъютантом ген. Воронцова, наместника Кавказа, просматривал рукопись перевода (1845 г.) Бакиханова и сделал соответствующие ценные замечания, особенно по части истории Дагестана и кумыков. Не должен пройти мимо нашего внимания и тот факт, что один из списков русского перевода рукописи Бакиханова под названием "История Ширвана и Дагестана" был списан в 1875 г. в Темир-Хан-Шуре неким А. Золотуниным45. Вполне возможно, что эта рукопись попала в Дагестан вместе с X. Уцмиевым, в 1861 г. прикомандированным в распоряжение командующего войсками Дагестанской области. Конечно же, у Бакиханова были, наверное, другие консультанты по этой части. На это указывает и сам Бакиханов в своей автобиографии, когда отмечает: "Состоя всегда при главных начальниках, я осмотрел Ширван, Армению, Дагестан, Черкесию, Грузию, Анатолию и Азербайджан. Везде знакомился с местностью и учеными людьми".

Таким образом, Бакиханов стал первым ученым-историком, в систематизированном виде изложившим историю кумыков и их царей, правителей знаменитых шаухалов.

У Хасая и Бакиханова было много общих знакомых и друзей как на Кавказе, так и в России. По рекомендации Бакиханова, Хасай познакомился в Петербурге с директором департамента внешней торговли, впоследствии киевским губернатором, Д. Г. Бибиковым, находящимся в родстве с Лермонтовыми, а также с сыновьями ген. Н. П. Панкратьева, в свое время командовавшего Кавказским корпусом. Рекомендуя Хасая в письме от ноября 1837 г. Д.Г. Бибикову, Бакиханов писал: "Смею уверить Вас, что ни токмо я сам, но и все мое семейство останется навсегда преданным и обязанным Вашему, неразлучному с потомством незабвенного Никиты Петровича Панкратьева: увы, это имя, коего повторения было прежде для меня радостное, погружает ныне меня в печаль. Я слышал, что сыновья его находятся в С. Петербурге, но, не смея просить Вас поцеловать их за меня, просил я едущего туда князя Хасая Уцмиева, доброго приятеля и единоземца моего, засвидетельствовать лично как в пр., так и всему семейству Вашему, и Владимиру и Ростиславу Никитичам искреннее мое чувство"46.

Прав был М. Рафили, когда утверждал: "Бакиханов имел соратников в лице Куткашенского, Закира, Хасай Хана Уцмиева, каждый из которых, по мере своих дарований и возможностей содействовал успеху новых веянии".

Деятели Азербайджана: ген. Исмаил-бек Куткашенский

Дружбой и родственными узами был связан Хасай Уцмиев и с Исмаил беком Куткашенским (1808 г. - 1861 г.). Последний происходил из коренных мусульманских дворян Куткашенского султанства, формально зависевшего от Шекинского ханства. Его отец Насруллах-Султан был последним наследственным владетелем этого султанства. В 1822 г. в доказательство своей верности России и в надежде сохранить за собой наследственные права Насруллах-Султан отдал своего 14-летнего сына Исмаил бека Куткашенского на военную службу к ген. Ермолову. Так, Исмаил-бек оказался в Тифлисе, где сдружился с Хасаем. С тех пор в течение 35 лет Исмаил бек Куткашенский служил в русской армии. В отставку он вышел в чине ген.-майора.

В 1837 г. в бытность свою управляющим Каракайтагским округом Исмаил бек женился на вдове Сулейман-шаухала Тарковского, старшей сестре Хасая Уцмиева,- Папу-Бике.

В 1838 г., представляя кандидатуру Исмаил бека в правители Кази-кумухского и Кюринского ханств, ген. Головин писал военному министру Чернышеву: "Обращая внимание на почетных людей здешнего края..., я остановил свой выбор на состоящем при мне гв. капитане Куткашенском, происходящем из древней мусульманской фамилии, владевшей округом ее имени в Шекинской провинции и имеющей ныне родственные связи с владетелями дагестанскими. Этот офицер имеет европейское образование, не удаляясь от обычаев своих единоверцев, он приобрел всеобщее уважение, в чем я удостоверился на опыте употреблением его в самые важные и трудные поручения, что Вашему Сиятельству небезызвестно. Как человек совершенно преданный нам и понимающий благие виды правительства, он может быть весьма полезен..."65.

Исмаил бек Куткашенский в 1835-1836 гг. служил в варшавском дивизионе, состоял адъютантом варшавского губернатора. Здесь им была издана на французском языке повесть "Рашит-бек и Саадет-ханым" (Единственный известный экземпляр этого издания с дарственной надписью автора кн. Х. Уцмиеву ныне хранится в Институте рукописей Азербайджана).

В 1852 г. чета Куткашенских совершила паломничество в Мекку и Медину. Возможно, вместе с ними следовал и X. Уцмиев, иначе чем объяснит то, что и Й. Казак, и Абдурагим Молла Аксайский называют его "Хаджи Хасай".

Деятели Азербайджана: Мирза-Фатали Ахундов

Был связан многолетней дружбой X. Уцмиев и с М. Ф. Ахундовым, выдающимся азербайджанским просветителем, мыслителем и драматургом, "кавказским Мольером". Их взаимное знакомство приходится на начало 40-х годов XIX в. В тот период X. Уцмиев служил личным адъютантом первого Наместника Кавказа ген. М. С Воронцова, а М.Ф. Ахундов у него же в штабе переводчиком. Друг с другом они встречались в те годы почти каждый день. В конце 40-х годов Хасай благодаря М.Ф. Ахундову познакомился с дочерью последнего карабахского хана, поэтессой Хуршидбану Натаван, а впоследствии сделал ей предложение. Хуршидбану ввиду возраста Хасая колебалась, но при вмешательстве Мирзы Фатали в конце концов согласилась, они поженились47. Вначале, как пишет А.Дюма, детей у них не было, первенец, нареченный в память о деде по линии матери Мехтикули-ханом, родился в 1856 г., а дочь Ханбике - в 1856 г. Однако совместная жизнь этой семьи была прервана в конце 50-х годов. Хуршидбану Натаван, несмотря на уговоры мужа и родственников, наотрез отказалась поселиться на постоянное место жительства в Дагестане или во Владикавказе. Развод оказался неизбежным. Кстати, против этого развода был и М.Ф. Ахундов и сделал все от него зависящее, чтобы он не состоялся.

Хасай познакомился через Ахундова и со знаменитым поэтом Мирза Шафи Вазехом, некоторое время служившим учителем в доме шаухала Тарковского и знавшего кумыкский язык, и участвовал в организации и деятельности литературно-философского общества в Тифлисе "Дивани хикмет" ("Общество мудрости"), возглавляемого им48.

Между Уцмиевым и Ахундовым развивались также литературно-творческие связи. Обладая поэтическим дарованием и глубоким знанием родного кумыкского, азербайджанского и русского языков, Хасай впервые перевел поэму Ахундова "На смерть Пушкина" на русский язык, ознакомив русского читателя с этим творением поэта49.

Х. Уцмиев и М.Ф. Ахундов были друзьями-единомышленниками. Интересен такой факт, характеризующий их взаимоотношения. М.Ф. Ахундов, знакомившись с повестью И. Куткашенского "Рашид-бек и Саадет-ханым" в переводе X. Уцмиева и 15 (27) марта 1846 г. на последней странице повести собственноручно начертал своему другу Хасаю: "Душа моя из тех пламенных душ, которые никогда не в состоянии скрыть ни радости, ни печали, а потому я не могу не сообщить Вам сегодняшнюю мою радость, клонящуюся к тому, что уже уничтожилось для меня всякое сомнение в несбыточности начатого нами предприятия и желание наше близко к исполнению, о чем с сего же числа даю Вам верное обещание. Объяснение оставляю до другого удобного случая"50. Азербайджанский ученый М. Рафили называет этот документ "нелегальным письмом", тайна которого еще не раскрыта. Ясно только одно: Х. Уцмиев и М.Ф. Ахундов полны были желания и грандиозных планов обустройства по-новому системы жизни и власти на Кавказе.

В 70-80-ые годы М. Ф. Ахундов, несмотря на разницу в возрасте, дружил и с сыном Хасая, подполковником Мехтикули-ханом, служившим в те годы уже личным адъютантом Наместника Кавказа Великого князя Михаила Николаевича. Глубокие и искренние симпатии и уважение питал к другу отца и великому современнику своему и Мехтикули-хан Уцмиев, достойно продолжавший дело и традиции отца.

Мехтикули Хан Уцмиев

Незаурядной личностью, оставившей неизгладимый след в истории, был и сын X. Уцмиева от Хуршидбану Натаван, Мехтикули Хан (1855-1900). Он получил образование в Тифлисе и С. -Петербурге. В 1877 г. принимал участие в русско-турецкой войне в качестве адъютанта Командующего Великого князя Михаила Николаевича. Любил книги и чтение, имел богатую и редкую библиотеку восточных авторов, слыл знатоком Востока, его истории, литературы и религии. Писал стихи под псевдонимом Вефа. Мехтикули Хан умер в 1900 г. Газета "Терджиман" 27 сентября 1900 г. опубликовала некролог "Кн. Мехтикули Хан Уцмиев".

Ф. Кочарлинский в 1903 г. в своей книге "Литература закавказских татар", изданной в Тифлисе, писал: "Говоря о современных поэтах, нельзя не упомянуть с душевной скорбью о безвременно скончавшемся князе Мехти Кули Хане Уцмиеве. Любовь к человеку, братство, прощение обид, "милость к падшим", сострадание составляют основной мотив поэзии даровитого Мехти Кули Хана. Осторожно ступай на зеленое поле, говорит кн. Уцмиев, чтобы под твоими ногами не погибли букашки и не помялись молодые травки". Таков был образ мыслей этого даровитого поэта.

Мехти Кули хан имел сына, которому дал имя своего отца - Хасай. О нем мало, что известно. А о его потомках известно: Мехти Хасаевич Уцмиев (1908 г. р.), известный архитектор, по его проектам построено много зданий в городах Баку, Тбилиси, Москве, ставших их архитектурными достопримечательностями. В 1980-ые годы он жил в Москве, а его сестра, Лейла Уцмиева, выпускница Бакинской консерватории, - в Баку51.

Скрещение судеб: Хасай Уцмиев и Узеирбековы

С X. Уцмиевым была связана судьба еще одного человека и его потомков. Этот человек - Абдул-Гусейн Гаджибеков (ум. в 1901 г.). Он выехал в 1849 г. с X. Уцмиевым из Кумыкии в Карабах после женитьбы Хасая на Хуршидбану Натаван, дочери последнего карабахского хана Мехтикули хана. Здесь Абдул-Гусейн стал управляющим домом X. Уцмиева. Здесь при содействии Х. Уцмиева он женился на Ширин-ханум Аливердибековой, которая была одной из приближенных Хуршидбану Натаван, здесь и остался в дальнейшем жить, навсегда связав свою и своих потомков жизнь с Азербайджаном.

У Абдул-Гусейна и Ширин-ханум было пятеро детей: три сына (Зульфугар, Узеир, Джейхун) и две дочери (Саят и Абхаят). Его старшие сынонья - Зульфугар (1884-1950), и Узеир (1885-19?? учились в Шушинском русско-тарском училище. З. Гаджибеков сыграл важную роль в зарождении первых профессионально-музыкальных форм на почве национального фольклора. Перу Зульфугара Гаджибекова принадлежит опера "Ашуг Гариб" и две музыкальные комедии "Элли яшында джаван" ("50-летний юноша") и "Эвликен субай" ("Женатый холостяк"). Узеир стал всемирно известным композитом. Другой, меньший сын Джейхун-бек, также был публично известен. Он кончил Сорбонский университет в Париже, общественно-политический деятель, много сделавший на ниве просвещения, находился в составе делегации Азербайджанской республики, выехавшей во Францию на Версальскую мирную конференцию великих держав. После падения Азербайджанской демократической Республики (АДР) в 1920 г. остался политэмигрантом во Франции.

В память о своих предках он взял себе фамилию "Дагестани"52. Еще до революции сотрудничал в газете "Каспий", "Иттихад", "Мусульманлыг", редактировал газету "Азербайджан" (1918). В Париже издал книгу "Первая Мусульманская республика Азербайджан" (1919). Активно печатался, особенно в период эмиграции во французском журнале. Наиболее известны такие его статьи, как "Один азербайджанский историк начала XIX в. Абас-Кули Бакиханов" (1928), "Воспоминания и переводы. Диалект и фольклор Карабаха" (1933), "Записки о Кавказе. Цветы Азербайджана (Мусульманские поэтессы)" (1911). В последней из них он освещает историю замужества и развода Хуршидбану Натаван с X. Уцмиевым. Трактует этот развод поэтессы с Хасай ханом как предательство и измену. Сообщает, что в числе противников развода были, например, карабахский поэт Абдулла-бек Аси (внук К. Закира, тоже поэта, друга X.. Уцмиева и М. Ф. Ахундова). Долгое время не разговаривал с матерью ее старший сын - Мехти Кули хан, взявший себе псевдоним "Вефа".

Джейхун-бек Дагестани (Гаджибеков) умер в Париже в возрасте 71 год 21 октября 1962 г. Ныне во Франции живет его сын Темучин Дагестани.

Русские ученые-кавказоведы

Был связан X. Уцмиев и с учеными этнографами, кавказоведами П.К. Усларом, А. Берже, В. Ханыковым и др., работавшими в ту пору на Кавказе, что свидетельствует не только о широком образовании, но и увлеченности его научной деятельностью, которая для него была очень важна. Научный интерес имеет в этой связи характер общения Хасая с рядом ученых и писателей (например, А. Дюма записал со слов Хасая много интересных фактов, а также поразивших его пословиц и поговорок), связанных с историей и современным положением мусульманских народов Кавказа и их культурой. Его по праву следует причислить к той плеяде местных исследователей Кавказа, которая появилась в середине - второй половине XIX в. под влиянием проводимой русскими и европейскими учеными работы по изучению истории, быта кавказских народов. Не поэтому ли первая общетюркская газета "Терджиман", издаваемая Исмаил-беком Гаспринским, воздавая должное заслугам X. Уцмиева и в связи со смертью его сына Мехтикули Хана (псевдоним - Вефа), поэта, знатока Востока, его истории, литературы и религии, писала: "Князь X. Уцмиев был самым выдающимся по времени и образованию деятелем из мусульман края: любя науку, занимаясь ею в часы досуга, он находился в деятельной переписке с такими учеными, как Эрнест Ренан и др."53.

В ходе архивных и библиографических разысканий нам удалось добыть сведения, проливающие свет на вышеозначенную сферу его деятельности. Так выясняется, что X. Уцмиев как знаток истории, географии и этнографии Кавказа был избран членом Кавказского отделения Русского географического общества, начавшего действовать 10 марта 1851 г. в Тифлисе под покровительством Наместника Кавказа графа М.С. Воронцова. Об этом свидетельствуют архивные материалы и документы, опубликованные в газете "Кавказ"54. Членами этого общества были избраны также М.Ф. Ахундов, И. Куткашенский, А. Ходзько, Н. Ханыков. И. Хаджинский, А. Берже, Я. Ханвердян, Таймасхан Айдемиров и др.

Одновременно X. Уцмиев в те же годы являлся членом Кавказского отделения Общества по развитию сельского хозяйства, о чем сообщает газета "Закавказский вестник" (1850, № 16). Эти же сведения подтверждаются Н. Ситовским. Он о Хасае дает следующие сведения: "Уцмиев, кн. Хасай, в Карабахе, основатель"55. Членом этого общества значится и "Айдемиров, кн. Бийарслан Таймасханович". "Общество" издавало свои "Записки КОСХ" (1850-1875). Обращает на себя внимание ряд статей, опубликованных под разными псевдонимами. Среди них: "Хаким бек (псевд.). Способ откармливания кур в Бургском округе во Франции" (1864-1); "Баш-эффенди (псевд.). Об истреблении сорных трав (1858-11); "Баш-эффенди Хаким-ага оглы (псевд.). Простонародные средства против укушения скорпиона, фаланг и тарантула (1858-11)". А среди книг и брошюр, изданных данным обществом также значится книга того же "Баш-эфенди" "Об истреблении сорных трав" (1858 г.).

Французские друзья

X. Уцмиев не прерывал свои связи и с французскими друзьями. Он переписывался с французскими писателями и учеными. Хасай был знаком с этнографом, путешественником и писателем Проспером Мериме и художником Клодом Моне, переписывался с писателем, ученым-востоковедом и путешественником, автором многочисленных работ о народах мира Жозефом Эрнестом Ренаном56, выписывал из Парижа и в своей богатой библиотеке имел и другие французские издания.

В 1858 г. Уцмиевых в Баку посетил путешествовавший по Кавказу знаменитый романист Александр Дюма - отец. Они произвели на французского писателя весьма приятное впечатление. О встречах с супругами Хасаем и Хуршидбану Натаван писатель позднее рассказал в своем произведении "Кавказ". Он писал: "Князь Хасай Уцмиев, родившийся в Эндирей-ауле, которого мы посетили в добром и милом обществе, был мужчина лет тридцати пяти, красивый, важный, говорящий по-французски как истинный парижанин, одетый в прекрасный черный костюм, в грузинской остроконечной шапке, на боку висел кинжал с рукояткой из слоновой кости и вызолоченных ножнах".

Александра Дюма удивило блестящее знание Уцмиевым французского языка, его образованность, знакомство с высокой культурой Франции "Признаюсь, - пишет Дюма, - я содрогнулся, услышав это чистое и безукоризненное французское произношение. Кажется, в Санкт-Петербурге, князь познакомился с моим добрым приятелем Мериме, о котором и на этот раз он начал отзываться с самой хорошей стороны, прося меня по возвращении в Париж напомнить о нем ученому путешественнику".

Дюма познакомился тогда и с супругой Хасая - Натаван. "Две татарские княгини... одна из княгинь была жена, а другая дочь Мехти-Кули хана, последнего карабахского хана. Матери можно было дать не более сорока лет, а дочери (Натаван) двадцать. Обе были в национальных одеяниях. Дочь была очаровательна в этом костюме, впрочем, более богатом, нежели грациозном. Девочка трех или четырех лет, одетая в такое же платье, как и ее мать, с удивлением смотрела на нас большими черными глазами. На коленях бабушки сидел мальчик пяти-шести лет, который, на всякий случай и по инстинкту, держался за рукоятку своего кинжала. К моему удивлению это был настоящий кинжал, обоюдоострый, который мать-француженка никогда не оставила бы в руках своего ребенка, а у матерей-татарок он считается первой детской игрушкой"57.

Деятели Северного Кавказа

Х. Уцмиев поддерживал тесные связи и с современными ему видными деятелями Северного Кавказа и Дагестана.

В 30-50 гг. XIX века в отдельном Кавказском корпусе служила часть северокавказской дворянской молодежи, отличившейся большими культурными запросами. Среди них выделялись генералы Султан Казы-Герей, Али-бек Пензуллаев, Султан Хан-Герей, Аслан-бек Туганов, полковники Али-Султан Мехтулинский, Девлет-Мирза Шейх-Али, Абу-Муслим Капланов, Хасав Хамзаев, Шора Ногмов, Юсуф Клычев и др.

Кроме того, X. Уцмиев, хотя и находился долгие годы за пределами родной Кумыкии, поддерживал тесные личные связи также с выдающимися представителями родной кумыкской культуры и литературы. Они особенно усилились, начиная с 40-х годов по возвращении его из Петербурга и с началом службы в штабе войск Кавказской линии и Черноморья у ген. Граббе и Вельяминова, а также - в бытность его в распоряжении Командующего войсками Дагестанской области, т. е. с 1861 г. О некоторых из них, сослуживцах и друзьях Х. Уцмиева, следует сказать здесь особо.

Султан Казы-Герей

X. Уцмиев хорошо знал и был дружен с Султаном Казы-Гереем еще с совместной службы в Конвое его Императорского Величества в Петербурге. (Казы-Герей еще в 1836 г. в бытность свою на службе в конвое в журнале "Современник", издаваемом А.С. Пушкиным, опубликовал очерки "Долина Ажи-тугай" и "Персидский анекдот". В примечании А.С. Пушкина говорилось: Вот явление неожиданное в нашей литературе! Сын полудикого Кавказа становится в ряды наших писателей...". А В.Г. Белинский, прочитав очерки, в восторге отозвался об авторе, что он "...владеет русским языком... лучше многих почетных наших литераторов"58. Казы-Герей занимался также историей Татар-Тупа. В его архиве сохранились выписки, проливающие свет на историю Золотой Орды и на ее наследие на Северном Кавказе.

О нем известно следующее. Родился почти в один год с Хасаем Уцмиевым в 1807 г. и, по данным архива, "генерал-майор Султан Казы-Герей 13 апреля 1863 г. умер". Состоял на царской службе с 1826 г. В 30-е годы служил в Кавказском полуэскадроне, где и сдружился с Хасаем. В последние годы службы состоял, как и Хасай, при Кавказской армии. Участвовал в походах и сражениях 1827, 1830-31, 1843-45, 1850, 1854-1855 гг. За проявленное мужество и храбрость удостоился орденов Св. Владимира IV ст. с мечами и бантом, Св. Анны II ст., золотой шашки с надписью "За храбрость".

Султан Казы-Герей, как установил Я.Л. Махлевич, встречается в дневнике Л.Н. Толстого. Молодого русского писателя одолевала застенчивость от встречи со знаменитым кавказцем и 3 июля 1851 г. он записал: "Беспокоился приемом... Кази-Герея"59.

Султан Хан-Герей

Командиром Хасая по эскадрону был и полковник Султан Хан-Герей, родом из крымских татар. Однако с ним он мог встречаться еще в 1829 г. во время русско-турецкой войны. Хан-Герей известен как автор исторических очерков "Записки о Черкессии". Николай I, ознакомившись с "записками" своего флигель-адъютанта Хан-Герея, назвал его "черкесским Карамзиным" и в то же время запретил их печатать. Следует отметить, что у Хан-Герея имеются исследования и по кумыкам. Интересен такой факт, как сообщает в своих воспоминаниях Бурнашев, Хан-Герей свободно владел кумыкским языком (!) и на вечерах в доме Греча в Петербурге с востоковедом О.И. Сенковским разговаривал на кумыкском языке60.

Девлет-Мирза Шейх-Али

Часто встречался X. Уцмиев со своим сородичем полковником Девлет-Мирза Шейх-Али, особенно в ту пору, когда последний служил (1840 г.) письменным переводчиком в г. Ставрополе в Штабе войск Кавказской линии и Черномории, а майор Хасай там же - офицером по особым поручениям у командующего ген. Граббе. Д.-М. Шейх-Али импонировал Хасаю как патриот своего народа и глубокий знаток его истории и культуры. Вполне может быть, что Хасай ознакомился с историческим очерком Д.-М. Шейх-Али, опубликованным в газете "Кавказ" в 1848 г. еще в рукописи и высказал тогда же ценные замечания. Появление этого очерка в печати было примечательным явлением. "Его смелые для того времени суждения об уровне общественного развития кавказских народов, - пишет современный исследователь, профессор Р. Юсуфов, - разрушали представления о примитивности их общественного строя"61.

Д.-М. Шихалиев в своем очерке обосновывал тезис об автохтонности происхождении и изначальном тюркоязычии кумыков. Их история, по его убеждению, уходит в глубь веков. "По-моему мнению, пишет Д.-М. Шихалиев, они сохранили тот же язык, на котором говорили во времена владычества хазаров"62.

Д.-М. Шейх-Али с 1851 г. служил Главным приставом мусульманских народов Ставропольской губернии и сделал очень много в деле обустройства их быта, защиты коренных прав ногайцев и туркмен, а также в изучении их культурного наследия63. Д.-М. Шейх-Али в 1857 г. был составлен также "Кодекс народных юридических обычаев кочевых мусульман Ставропольской губернии". Он был опубликован в газете в 1879 г.64. Автор предисловия, подписавшийся инициалом "А", характеризует "майора, главного пристава мусульманских народов края" как "основательно знакомого с мусульманством вообще и нравами кочевых мусульман Ставропольской губернии в частности".

В начале сороковых годов Шейх-Али наряду с X. Уцмиевым, Шора Ногмовым, Магомедом Дударовым, Касимом Курумовым и находившимся на службе кадием Юсуфом Клычевым был привлечен Канцелярией по управлению мирными горцами (начальник - подполковник Бибиков) к работе по собиранию и изучению адатов горцев, а также переводу книг по шариату на русский язык.

В начале 60-х годов Шейх-Али вышел в отставку и жил первоначально в г. Кизляре, затем переехал в г. Владикавказ и там принял активное участие в создании Мусульманского благотворительного общества по распространению естественно-технических знаний среди горцев, продолжал печататься в "Терских ведомостях".

Д.-М. Шейх-Али принадлежит к замечательной плеяде деятелей Северного Кавказа, вышедших на историческое поприще в середине XIX в. благодаря воздействию русской культурной среды, и стоит в одном ряду с такими корифеями, как Султан Хан-Герей, Султан Казы-Герей. Ш. Ногмов, Д. Кодзоков и др.

Кн. Хасай Хамзаев

Был связан X. Уцмиев и с кн. X. Хамзаевым из Костека. При X. Уцмиеве и под его началом последний прошел службу в конвое в Петербурге и получил в 1840 г. офицерский чин. Впоследствии был утвержден "старшим князем деревни Костек". Вернувшись на родину, в Кумыкию, Хасав внес посильную лепту в ее обустройство и изучение истории и этнографии кумыков. Князь Хасав Хамзаев стал одним из первопоселенцев крепости "Ярык-Сув." Она впоследствии в 1847 г. получила название "Хасав-Юрт". По одной из версий название это берет свое начало от имени этого кумыкского князя65.

Образование, полученное Хамзаевым в Петербурге, пригодилось ему па родине. В 1860-80-ые годы он под инициалом "кн. Хъ" опубликовал в газетах "Кавказ" и "Терские ведомости" свои статьи "Кое-что о кумыках" (Кавказ. 1865 г.), "Барамта" (1867 г.), "О правах наследства у кумыков" ("Терские ведомости", 1875 г.), "К вопросу о хозяйственных успехах туземцев" (1891 г.) др., в которых содержатся ценные сведения и наблюдения автора по истории, этнографии, культуре и современному положению кумыков.

Xасай Уцмиев и Йырчы Казак

К почти неизученной странице биографии ген. Хасая Уцмиева относится его деятельное, можно сказать, участие в судьбе опального кумыкского поэта, "сибирского" узника, Йырчы Казака. Но есть ли у нас какие-то веские основания для такого смелого утверждения? Есть. И вот какие. Как известно, в начале 60-х годов ген. Хасай Хан Уцмиев был направлен в распоряжение Командующего войсками Дагестанской области. Тогда же, но несколько позже на родину из "сибирской" ссылки был возвращен и Йырчы Казак. В те времена, насколько нам удалось изучить этот вопрос в царских архивах "возвращение" ссыльного могло состояться при соблюдении определенной процедуры и простимулированной начальством изнурительной переписки. Кто же мог быть влиятельным ходатаем опального поэта? Что не шаухал Абу-Муслим, нет никаких сомнений. Невольно возникает вопрос: не ген. Хасай Хан Уцмиев ли? Не сыграл ли он какую-то роль в "решении вернуть поэта на родину? Иначе чем объяснить то, что именно в его имении с. Бота-юрт поселился и жил поэт по возвращении из ссылки? Этому может быть два объяснения (это показывают архивные документы): или поэту не разрешили вернуться в Дагестан, а именно во владение Шаухала Тарковского, откуда он был сослан в конце 50-х годов по ходатайству шаухала Тарковского и поддержке военного начальства. И тогда за него "заступился" влиятельный кумыкский генерал в лице кн. Хасай Хана Уцмиева. Поэт был возвращен, но в другую область и в другой округ. Действительно, другого такого могущественного и влиятельного ходатая в русской военной администрации, кроме X. Уцмиева, в ту пору трудно сыскать. Таким влиянием не пользовался уже и сам Абу-Муслим-Хан шаухал Тарковский. Как показывают архивные документы, чтобы вернуть человека из ссылки требовалось ходатайство и согласие сельской общины (джамаата), и владетельной особы.

Обратимся к архивным материалам и фактам. Так, чтобы вернуть и разрешить жительство в с. Костек "сосланному в Саратовскую губернию Шабазу Казакбиеву" потребовалось в 1848 г. "прошение Костековской деревни и всего общества Кумыкского владения, князей, кадиев и первостепенных узденей"66. Вот еще и другие примеры. По представлении Командующего войсками в Прикаспийском крае от 21 марта 1853 г. "за непослушание Шамхалу Тарковскому" был сослан "главный зачинщик беспорядков Гаджи Хан Магомет оглы" из Губденя. В феврале 1855 г. Командующий войсками в Прикаспийском крае ген.-лейтенант Орбелиани "вследствие ходатайства Ш. Тарковского" о возвращении этого сосланного обращается к Главнокомандующему "ходатайствовать дозволения вернуться на родину"67. А 7 ноября 1850 г. "за противозаконные действия против Правительства" был сослан "из Башлов Абза-Кадий Аджи-Акай оглы". Он, по ходатайству начальства, был возвращен в 1858 г. и поселен "под надзор в г. Дербенте"68.

Выразительны и многозначны для освещения нашего тезиса и следующие примеры. В 1863 г помощник Главнокомандующего Кавказской армией ген.-лейтенант А. П. Карцов сообщает Начальнику Кумыкского округа полк. В.И. Святополк-Мирскому о том, что невозможно уважить просьбу его "ходатайствовать о возвращении Атаева и Токаева, сосланных в 1860 г. и на всегдашнее поселение в Россию". "Принять сие предложение, - указывает он,- означало бы подорвать в горцах уважение к закону и власти"69. Тот же кн. В.Н. Святополк-Мирский, но уже генерал, 27 марта 1863 г. пишет "Докладную записку о возвращении на родину сосланного предводителя мятежных шаек в Чечне Атабая Атавова". Почти целый год (1868-69) шла "переписка о возвращении из ссылки Алхаса Нартышева в Байрам-аул, сосланного сорок(!) лет назад в Сибирь (Иркутская губерния, Зайкамский округ, Урмузская область). В результате выяснилось, что этот ссыльный кумык принял христианство и фамилию "Павел Козьмин". На родину не вернулся70. По-видимому, примерно по такому же типичному для той поры и господствовавшему в кавказской "сатрапии" Российской империи порядков "сценарию" развивалось "дело о возвращении на родину" Казака Татар оглы, а по-народному, просто, Йырчы Казака.

Таким образом, хотя нам и не удалось в результате многолетних архивных разысканий найти напрямую связанных с Йырчы Казаком материалов, подтверждающих участие ген. X. Уцмиева в решении вопроса о возвращении поэта на родину, мы считаем, что ходатаем его мог быть только могущественный и влиятельный в русской военной администрации Кавказа чиновник. И таковым, непременно, был ген. Хасай Хан Уцмиев. Не мог "влиятельнейший и образованнейший из мусульман края" остаться безучастным к судьбе опального поэта, слава и поэтический талант которого гремели на всех устах в Кумыкии. Кстати сказать, X. Уцмиев мог познакомиться с Казаком, или по крайней мере о нем слышать, во время путешествия по Дагестану в 1854 г. вместе с молодой женой Натаван, тоже известной на весь Кавказ поэтессой. В свою очередь, Казак был хорошо осведомлен о всех перипетиях "дела" самого Хасая Уцмиева и его человеческой, личностной драмы. Это, например, хорошо видно по содержанию двух стихотворений поэта, посвященных смерти X. Уцмиева. Содержание одного из них, как видно, написанного от лица непосредственного очевидца смерти генерала, дает основание утверждать, что И. Казак, по всей вероятности, вместе с братом генерала Адильханом и его денщиком Джантемиром сопровождали его во время ссылки и были рядом с ним в Воронеже, когда он самолично порвал связи с жизнью.

Двух этих гигантских личностей, Поэта и Генерала, оказавшихся трагически не способными примириться с феодально-колониальной реальностью на своей родине, связывали искренние симпатии и мужественная, не терпящая половинчатости и расхлябанности, жизненная позиция.

Й. Казак особенно ценил в X. Уцмиеве бесстрашие и нравственную бескомпромиссность, инициативу и твердость воли, ясность и определенность устремлений, единство мысли и действия, жажду деятельного добра.

Поэт, все творчество которого было пронизано одной всепоглощающей страстью поиска Героя в "стране (Кумыкии), где свободные превращаются в рабов", нашел, казалось, его в лице своего нового друга и покровителя Хасай Хана Уцмиева, сформулировавшего девиз своей жизни в словах: "Страдать и гибнуть как мученик за правду - есть долг мужчины".

Тем невосполнимей и больней была для поэта безвременная смерть генерала в 1867 г. Поэт оплакал эту смерть в двух своих стихотворениях, выразив до глубину души заполонившую нечеловеческую боль и горечь утраты исполинского Героя ("Агь сени, агь сени я, Арслан Хасай Хасай оьр алмай, алысларда акъ чатыры къуралмай...").

Невольник чести хан Хасай

"Намусуна къавшалмагъан,
талмагъан.
... Бийкелер тапгъан асил бий
Бырынгыланы арты эди.

Й. Казак.

Из выше изложенного видно, что ген. Хасай хан Уцмиев пользовался большой популярностью среди своих современников, военной и гуманитарной интеллигенции. Со многими из них он поддерживал долгие годы личные дружеские отношения. Уцмиев не оставался в стороне от проводимых царскими властями на Кавказе политики, активно высказывал свое отношение к различным формам колониальной системы управления краем, показан себя последовательным поборником русско-кавказского равноправного дуалистического единства, русско-кавказского равноправного сотрудничества и союза. И не исключено, что по этой причине он мог заиметь в коридорах но военно-чиновничьей бюрократической власти недоброжелателей и недругов. Особенно \'\'не пришелся ко двору" он новому наместнику Кавказа фельдмаршалу кн. А. Барятинскому. Тот, зная образ мыслей своего генерала, выказал ему явное недоверие ("нельзя верить ни одному мусульманину"), когда встал вопрос об использовании представителей местных народов в административном аппарате управления покоренным краем. Так, на предложение ген. Евдокимова назначить во главе Кумыкского округа кн. Хасая Уцмиева он ответил резким отказом, высказавшись следующим образом: "Этим мы можем удалиться от введения в будущем русских порядков"71.

Наместник знал, что говорил. Кстати сказать, против назначения X. Уцмиева были и определенные круги самих кумыков и прежде всего князей, которые, разузнав о таковом намерении высшего кавказского начальства, поспешили, как пишет Абдурагим Молла Аксайский, забросать жалобами высшие инстанции. В назначении X. Уцмиева они видели прямую угрозу собственным узко-корыстным интересам72. Архивы Владикавказа полны жалоб аксаевских, эндиреевских и костековских мелкопоместных "биев и мурз" на ген. X. Уцмиева и после его поселения в Кумыкии. Противоречивые чувства вызывают знакомство с ними в архивах. Смена столетий, конечно, многое меняет в характере и поведении народов. Но порой в горьких раздумьях кажется, что поразительно неизменными остаются нравы элиты. Наблюдаешь всю ту же спесь, зависть и хроническую неспособность лидерства. Только приспособленчество, подковерная борьба и закулисные торжища - ее излюбленные методы. Потрясающее ненасытное национальное самоедство.

Трагедия опального генерала заключалась в том, что он, "умнейший из людей" (Й. Казак) лишь под конец своей жизни увидел Кавказскую войну не только как катастрофу туземного (мусульманского) мира, но и как индикатор моральной ущербности российского общества, российской цивилизации, коей он служил все эти годы. X. Уцмиев сформулировал для себя эту мысль следующим образом: "Для кавказского населения с общим умиротворением Края наступил новый период, который, не скрою, по происшествии последних лет меня тревожит: период слияния местного элемента с элементом владычествующим. По образованию и влиянию своему я мог бы при этом занять, как полагают, принадлежащую мне важную роль, ставши между таковыми двумя элементами и содействуя вышеозначенной цели. Но правила и убеждения мои, а они есть часть натуры моей, которую можно уничтожить, но не изменить, не допускают меня вступить в эту роль"73.

Хасай становится опасен на Кавказе. Ему даются такие характеристики в различных секретных деловых документах военной администрации того времени: "...человек, враждебно настроенный... к Правительству". Поэтому считается необходимым принять превентивные меры, чтобы "предотвратить подстрекательство или какие иные вредные действия со стороны Уцмиева в народе, могущие иметь место". Между тем популярность генерала в народе росла с каждым днем. Определенная часть кумыков и чеченцев уже готова была за ним последовать. Он воспринимался ими как их прямой защитник. Й. Казак пишет о нем так:

"Халифу подобный хан Хасай
Пастырем праведным он был,
Заступником униженных и обездоленных
И народу - духовным столпом
Ханом как сокол жестким он был.
(подстрочн. перевод автора - К.А.)

А Абдурагим Молла Аксайский писал так:

К русским ты млел неизбывной любовью,
Их потаенных мыслей не ведая края.
Сомнений навязчивых отметая рой,
Ты питал надежд тьму, хан Хасай.
(подстрочн. перевод автора - К.А.)

В силу растущей популярности опального генерала царская администрация решает его любой ценой дискредитировать. И тогда "в дело" вводят его недругов из среды самих кумыков. А таких было предостаточно. Начинается настоящая травля этого "императорского безумца", "выскочки", как они считают. Об этом пишут и Й. Казак, и Абдурагим Молла Аксайский. Это подтверждается и многими архивными документами. С другой стороны, о чем мы можем судить по содержанию стихотворения протурецки настроенного союзника Хасая Абдурагима-Моллы Аксайского74, ратовавшего за переселение кумыков в Турцию, наверное, вместе с Хасаем. За опального генерала перед царем Александром II вступился даже турецкий султан Абдул-Азиз.

Не исключено, что султан знал X. Уцмиева лично. Последний мог быть представлен ему в 1852 г. во время его пребывания в Стамбуле по пути в Мекку, или еще раньше. Так, в 1846 г. султану при содействии русского консула А. Устинова был представлен и А.-К. Бакиханов. В любом случае не должно оставаться без внимания свидетельство Йырчы Казака:

Хункерибиз тынглады
Гючлю орус пачагъа
Хат йиберди гёрсюн деп
Хасайгъа гёчюп барма
Оьзюне ёл берсин деп75.

Осознавая всю щекотливость сложившейся ситуации, царская администрация предложила генералу "остаться в Кумыкском округе и объявить гласно для народа, что он раздумал переселяться в Турцию". X. Уцмиев не захотел этого сделать. И тогда высшим начальством в лице Наместника Великого Князя Михаила Николаевича было решено (об этом сообщает нач. Кумыкского округа полк. В. П. Вояковскому помощник наместника ген. Карцев): "По направлению своему он (Хасай - К.А.) не может быть оставлен на Кавказе. Образ мыслей и поступки кн. Уцмиева зловредны, достигли в настоящую пору крайних пределов, нетерпимых более по дурному влиянию, которое оно может иметь на его соплеменников".

Ген. X. Уцмиев под благовидным предлогом был отозван в Ставрополь, где ему было объявлено о ссылке в г. Воронеж. Генерал, как человек "строгих понятий о чести и преданности" подчинился этому решению начальства. Его сопровождали и вместе с ним следовали, как указывают и Казак и Абдурагим Молла, его младший брат Адиль-хан, денщик Джантемир и, воможно, Й. Казак. Но последнее требует дополнительных подтверждений. Здесь X. Уцмиев, как установлено, кончает жизнь самоубийством.

Смерть ген. X. Уцмиева породила волну недовольства по всему Кавказу. Царская администрация вынуждена была предпринять одну меру за другой, чтобы это недовольство не переросло в активные антиправительственные выступления. Прежде всего она попыталась скрыть истинные причины смерти прославленного генерала, выдвинув версию о помешательстве и самоубийстве на этой основе, что не возымело ожидаемого результата. Тогда с Х. Уцмиева были сняты все огульные обвинения. На самом высшем уровне младшему брату Адиль-Хану, другим родным и близким генерала было выражено соболезнование, детям назначено огромное денежное содержание, выделены поместья76.

Тяжело переживали и оплакивали безвременную смерть ген. X. Уцмиева его друзья и родственники по всему Кавказу. Потрясен был смертью Хасая и Мирза Фатали, о чем свидетельствует его переписка той поры с друзями. Особенно же трагически воспринималась эта смерть на его родине, в Кумыкии. Глубокие чувства скорби и печали его соплеменников выразили в своих стихах поэты Й. Казак и Абдурагим Молла Аксайский. Это явно было не рядовым событием в духовной жизни. Смерть ген. X. Уцмиева ("Арслан Хасая", "Эр-Хасая", "Хаджи Хасая", "Уллу Хасая", "Бий-Хасая"), можно без преувеличения сказать, оставила глубокий шрам - незаживающую этнотравму в национальном самосознании кумыков. Так была воспринята смерть современниками и благодарными потомками X. Уцмиева.

Так, ген. кн. Хасай Уцмиев, постигнувший судьбу Кавказа, России и своего народа в категориях французского свободомыслие, воспитанный на идеалах декабризма и посвятивший всю свою сознательную жизнь делу присоединения своей родины к российской государственности и русской социо-реальности и цивилизации, в 60-х годах пришел к разладу с царским режимом в его национально-колониальной политике. Он не хотел быть "добровольцем русского империализма". В создавшейся ситуации он нашел себя "вредным самому себе, бесполезным народу и властям". Единственный выход для себя он видел "в переселении в Турцию", как это сделали некоторые такие же, как он, верные слуги Государя. Он сделал выбор между личным успехом и потребностью разбить ложь. Он мог ограничиться рамками своего непосредственного дела - оставаться генералом. Для этого ему надо было всего лишь отделить свою судьбу от судьбы родного народа, Кавказа. Но именно этого сделать он и не мог. Сегодня X. Уцмиев и Йырчы Казак для нас олицетворяют честь, ум и совесть кумыков XIX столетия. Время показывает: они (Генерал и Поэт) каждый по-своему противостояли реакции и национальному самоуничижению. Они оба хорошо понимали: Россия в лице своего мусульманского населения нуждалась в гражданах, имела же слишком много рабов. Они оба не захотели быть добровольными рабами русского империализма. И каждый из них хотел быть свободным человеком в свободной стране. И каждый сделал свой выбор.

X. Уцмиев не мог иначе, как дерзнуть и погибнуть; другие могли. И если хоть подобие выхода отыскивалось, тогда оставалось только "пребывать в надежде, что от сына и брата Государя должно ожидать только доброе" (из письма кн. Хасая)... Надеяться даже в том случае, если надежды нет.

Кн. Хасай Уцмиев испил свою чашу. Но он не был побежден. Он не поступился честью и человеческим достоинством. Он был и остался невольником чести. Он был и остался Князем Духа.

Дух никогда не покоряется мечу!

В наследство потомкам он оставил вечный пример подражания - Доблесть!

Генерал Хасай Бек Уцмиев и царская военная администрация на Кавказе. Хроника противостояния

Примечания.

1. Мамедов Б. Друг Мирзы Фатали // Газета "Вышка". 23 августа 1988.

2. ЦГА СО. Ф.12. Оп. 5. Ед. хр. 339. Лл. 470, 471.

3. Попов А.В. Декабристы-литераторы на Кавказе. - Ставрополь, 1963. С. 30, 31; Алиев К. Связь времен // Альманах "Дослукъ" (на кум. яз.), № 2, 1983. С. 93.

4. Воспоминания Бестужевых. - М.-Л., 1951. С. 56, 58, 353, 699, 700.

5. Там же. С. 492, 493.

6. Воспоминания декабриста Гангеблова. - М., 1886 г. С. 202, 203, 209; Торнау Ф. Воспоминания о Кавказе и Грузии //"Русский вестник". 1869, т. 80. С. 700, 701.

7. Замечания на статью "Путешествие в Грузию" // "Сын Отечества", 1838, т. 1, отд. 4. С. 13; Лебедева Л. Письмо Павла Бестужева к А. Бестужеву // "Декабристы и их время". - М.-Л., 1951. С. 97-100.

8. Шадури В. Декабристская литература и грузинская общественность. - Тбилиси, 1958. С. 224-225.

9. Петин С. Собственный его Императорского Величества Конвой. - СПб., 1911. С. 63.

10. АКАК Т.8. С. 381.

11. Алиев К. Связь времен // "Дослукъ". - Махачкала, 1983. № 2.

12. Мизиев И.М. Очерки истории и культуры Балкарии и Карачая XIII-XVIII вв. - Нальчик, 1991. С. 161; Лайпанов К. Крымшамхаловы - потомки пророка Магомеда // "Карачаево-балкарский мир", 1997. 1 (23) июль.

13. Петин С. Указ. раб. С. 49.

14. ГАСК Ф.15. Оп. 1.Д. 76. Л. 2.

15. Петин С. Указ. раб. С. 66.

16. Петин С. Указ. соч. С. 63.

17. ЦГВИА Ф.13454. Оп. 2. Д. 425. Лл. 40-42.

18. Акавов З. Поиск "сознательно-героических натур" // Человек из легенды. - Махачкала, 2002, С. 33.

19. Подробно об этом см.: Алиев К. Таргу-наме. Лексикон. - Махачкала, 2001.

20. Атаев В. Яхсай // Тюзню тангы. 1991, 27 января.

21. Шихалиев Д.-М. Рассказ кумыка о кумыках (1848). - Махачкала, 1993. С. 27.

22. Бутков П.Г. Материалы для новой истории Кавказа. Т. 1. Гл. 57. С. 269, 271.

23. АКАК Т.6. Ч.2. С.562.

24. АКАК Т.6. Ч.2. С.563, 564; см. также: Гаджиева С.Ш. Кумыки. - М., 1961. С. 136, 137.

25. Муравьев Н.Н. Записки // Русский архив 1877 г. Кн. 1.С. 379.

26. Рафили М.М. Ф. Ахундов. - Баку, 1939. С. 35.

27. Цит. по: Садыхов И.М. Ф. Ахундов и русская литература. - Баку, 1986.

28. Шадури В. Кто такой Войцех Потоцкий? // "Вечерний Тбилиси", 1982, 14 августа.

29. Цит. по: Казбекова З.Г. Дагестан в западноевропейской литературе, - Махачкала, 1997. С. 68.

30. Радожецкий И. Письмо из Ставрополя от 25 марта 1827 г. // Отечественные записки, № 86 Май, 1827. С. 493 (сноска).

31. Цит. по: АКАК Т.9. С. 439.

32. ЦГА СОАССР Ф. 12. Оп. 6. Л. 481.

33. Гангеблов А.Г. Воспоминания. - М, 1888. С. 202, 203.

34. Мамедов Б. Друг Мирзы Фатали // Вышка, 1982. 23 августа.

35. Письма кн. М.С. Воронцова ген. А.П. Ермолову // Русский архив. 1880. № 2. С. 162.

36. Там же. С. 163,164.

37. Щербинин М.П. Биография кн. М. С. Воронцова. - СПб., 1858.

38. СМОМПК 1915. Вып.44. С.З.

39. ГАРО Ф.358, Оп. 1.Д. 157. Л. 25-27.

40. Там же. Л. 27.

41. Отчет кн. М. С. Воронцова с 25 января 1845 по 1 января 1846 г.

42. Кавк.сб.,Т. 16.С.431.

43. Салаватов Т. Когда и как возник Хасавюрт // Дружба, 1975. 23 мая.

44. Бакиханов А.-К. "Гюлистан-и-Ирам" (1841). - Баку, 1991. С. 110.

45. Ахмедов Э.М. А.-К. Бакиханов. Эпоха, жизнь, деятельность. - Баку, 1989. С. 100.

46. Цит. по: Семевский М. Указ. раб. С. 510.

47. Мамедов Б. Друг Мирзы Фатали // Вышка, 1988. 23 августа.

48. Гаджиев А.-Г. Уцмиев Хасайхан, генерал-майор, князь. - Махачкала, 1999. С. 7.

49. Рафили М. Ахундов М.Ф. Жизнь и творчество.- Баку, 1957. С. 112; см. также: Гаджиев А.-Г. Уцмиев Хасайхан, генерал-майор, князь. - Махачкала, 1999. С. 8.

50. Исмаилов Р. Азербайджано-французские литературные связи. - Баку, 1983. С. 116.

51. Багиров А. Москвалы азербайжанлылар. - Баку, 1989. С. 117-122.

52. Газета "Вышка". 1989. 18 октября.

53. Газета "Терджиман". 27 сентября 1900 г.

54. Мишиев А. Азербайжан язычылары вэ Тифлис эдеби-ичтимаи мухити. - Тбилиси, 1967. С.107; Газета "Кавказ", 1851, № 43.

55. Ситовский Н. Двадцатипятилетие кавказского общества сельского хозяйства. 1850-1875. - Тифлис. С. 104.

56. Там же.

57. Александр Дюма. "Кавказ". - Краснодар, 1992. С. 190.

58. Белинский В.Г. Полн. собр. соч. - М., 1953. Т. 2. С. 180.

59. Махлевич Я.Л. Цюрих-Петербург-Кавказ. Живописное путешествие И.Г. Мейера в 1812-1845 годах // Панорама искусств. - М., 1984. С. 126.

60. Косвен М.О. Этнография и история Кавказа. - М., 1961. С. 189.

61. Юсуфов Р.Ф. Общность литературного развития народов СССР в дооктябрьский период. - М., 1985. С. 143.

62. Шихалиев Д.-М. Указ. раб. С. 7.

63. Алиев К. Шейх-Алиевы в истории Кавказа // Махачкалинские известия, 1994. № 3, 7,10.

64. Ставропольские губернские ведомости. 1879. № 10-14.

65. Гаджиева С.Ш. Кумыки. М., 1961. С. 105.

66. ЦГА Грузии. Ф. 4. Оп. 3. Д. 384.

67. Там же.

68. Там же.

69. ЦГА СОАССР. Ф. 12. Оп. 6. Д. 642.

70. Там же.

71. Зиссерман А.Л. Фельдмаршал кн. А. И. Барятинский. - М., 1890. Т.2. С. 100.

72. Османов М. Ногайско-кумыкская хрестоматия. - СПб., 1883.

73. Письмо от 12 февраля 1866 г.

74. Къумукъланы йыр хазнасы. - Магьачкъала, 1959. С. 111.

75. Къазакъ Й. Заман гелир. Сост. С. Алиев. - Махачкала, 1980. С. 174.

76. Мамедов Б. Указ. Соч.


Опубликовано:
К. Алиев. Кумыки в военной истории России (вторая половина XVI - начало XX вв.). Краткий военно-исторический справочник. Махачкала, 2010.

Размещено: 23.01.2011 | Просмотров: 5782 | Комментарии: 2

Комментарии на facebook

 

Комментарии

kumukman оставил комментарий 24.01.2011, 20:06
Comment
Со стихотворением М.Ю. Лермонтова некрасиво поступили.)))
sadr оставил комментарий 24.01.2011, 22:48
Comment
Ок! Исправил.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.