Кумыкский мир

Культура, история, современность

Кумыкский язык в России.

К истории изучения и преподавания

  1. К открытию темы
  2. У истоков русского кумыковедения
  3. Один из первых кавказских кумыковедов Иосиф Адамов

Уходящие в глубь веков культурные связи народов Дагестана с Россией оставили заметный след во многих проявлениях духовной и материальной культуры русского народа.

История, язык и культура кумыков издавна привлекала русских, что, в частности, нашло яркое выражение в кавказско-тюркологической тематике в произведениях и работах выдающихся русских писателей и ученых; здесь уместно вспомнить в первую очередь сочинения А. Бестужева-Марлинского, М.Ю. Лермонтова, Л. Толстого. Особое внимание уделили истории и культуре кумыков в своих работах С. Броневский, Н.Н. Муравьев-Карский, М. Лобанов-Ростовский, Ф. Леонтович, Н.М. Семенов, И. Пантюхов, П.В. Свидерский и другие.

Русское кумыковедение, как и кавказоведение или тюркология в целом, зародилось в виде комплексной науки, занимавшейся языком, этнографией, литературой и историей кумыков.

История кумыковедения в России насчитывает уже несколько веков. И порой создается впечатление, что за века историй мы все изучили, все познали в русско-дагестанских (кумыкских) отношениях. Но впечатление это, оказывается, на поверку обманчивым. В этом я не раз убеждался, работая в архивах Махачкалы, Москвы, Тифлиса, Владикавказа, Ставрополя, Ростова. Кумыковеды, как и почти все кавказоведы в прошлом, в силу сложности и слабой изученности исходного исследовательского материала были учеными-универсалами, сочетающими в себе языковеда, литературоведа, этнографа, историка.

Мои многолетние архивные разыскания позволяют пролить определенный свет на ранее неизвестные, но весьма значимые в контексте русско-кавказского культурного взаимодействия, страницы русского кумыковедения, вызволить из глубокого забвения имена и дела людей, немало потрудившихся на этом народоведческом поприще. Нельзя допустить того, чтобы страницы эти и далее оставались непрочитанными. Ибо невнимание к трудам предшественников, как отмечал, акад. А.Н. Кононов, неизбежно ведет к утрате необходимой и столь важной для науки и общества преемственности1).

Огромный интерес представляет история изучения и преподавания кумыкского языка в России.

Об этом нижеследующие наши поисковые этюды. И, пожалуй, к ним в качестве общего эпиграфа правильней будет взять слова императрицы Екатерины Великой: "Изучение русского языка необходимо, потому что он во всей Империи во употреблении; немецкого языка, - потому что Российская Империя имеет три провинции, которые правятся немецким языком; татарского языка (под "татарским" в ту эпоху подразумевались все наречия тюркского языка, в т.ч. и кумыкское.-К.А.), - потому что три царства Российской империи населяемы татарскими народами, и границы их от Киева до Китая сими народами обитаемы".
В начало

1. К ОТКРЫТИЮ ТЕМЫ,

или Как царь государь император Николай 1 высочайше повелеть соизволил: "Обратить особое внимание на преподавание в Кавказской гимназии татарского языка (кумыкского наречия)...".

В одном из номеров пожелтевшей от времени "Ставропольских губернских ведомостей" за январь 1959 г. я прочел: "Коллежский асессор, преподаватель кумыкского языка Ставропольской классической гимназии Захарий Измайлович Тактаров 5 декабря 1858 г. от означенной должности и от службы по Кавказскому учебному округу освобожден для определения на таковую же службу в Новочеркасскую гимназию".

Это газетное сообщение вызвало во мне вполне объяснимое волнение, оно было неожиданным: не первый раз и не первый день я изучал в читальном зале Ставропольского краевого архива столетней давности рукописи и документы, относящиеся к ХIХ веку и пытался отыскать "свидетельства" жизни и трудов кумыкских подвижников культуры. Оно стало "открытием" номер один2) за время нашей работы, как потом мы, - участники научно-исследовательской группы - поняли. Никто из нас и думать не мог, что в те годы в Ставропольской и Новочеркасской гимназиях преподавался наш родной кумыкский язык.

Так, стечением обстоятельств и этой информационной (и интеллектуальной) провокацией-сенсацией тогда была задана тема моих дальнейших архивных разысканий. И на этом поприще мне всегда сопутствовала покровительница истории Клио.

Веря в благосклонность богини Клио и удачу я тогда же отложил "плановые" "дела" и вплотную занялся заинтриговавшим меня "вопросом" и нисколько впоследствии об этом не сожалел. Мои материалы нашли широкий резонанс среди моих сородичей.

Первым делом я обратился к картотеке и натолкнулся на карточку, где значилось: М.В. Краснов. "Просветители Кавказа". Ставрополь. 1913 г. - о деятелях Кавказского учебного округа, в частности Ставропольской (Кавказской) гимназии. В ней нашел абзац: "Положением о Кавказской (Ставропольской. -К.А.) гимназии особенно важное место в курсе гимназии отводилось татарскому языку. На него полагалось 22 урока в неделю и жалованья преподавателю 1000 рублей. 10 октября 1840 г. по докладу министра народного просвещения, государь императорь (Николай I - К.А.) высочайше повелеть соизволил: обратить особое внимание на преподавание в Кавказской гимназии (она пользовалась особым его попечительством - К. А.) татарского языка, требуя непременно изучения онаго от всех учеников и предоставляя взамен того обучение латинскому языку на волю учащихся". Первым учителем татарского языка (собственно кумыкского наречия, считающегося образцовым) был с 16 июня 1841 года по 5 декабря 1858 года Захарий Измайлович Тактаров3), человек образованный, свободно говоривший по-русски, занимавший высокую должность среди мусульманского духовенства. К нему являлись муллы, как к своему муфтию, воздавая ему соответствующие почести. Серьезно относясь к предмету своего преподавания и пользуясь глубоким авторитетом как среди русских, так в особенности среди мусульман, Тактаров сумел внушить любовь к татарскому языку"4).

Удалось выяснить также, что преподавание кумыкского языка в северокавказских учебных заведениях к тому времени имеет уже свою историю. Так, в 1763 году относительно аманатов, содержащихся в большом количестве в Терках и Кизляре (более 100 чел.) правительство распорядилось: "...учить грамоте российской и татарской"5). А 1 февраля 1812 года общим собранием кавказских (ставропольских) дворян пунктом вторым постановлено было ввести в курс преподавания в кавказских учебных заведениях туземные языки: "поэтому в здешней губернии большой частью жительствуют азиаты, то дабы дать юношеству способ изучить сверх языков европейских (для коих по положению и штатам положены учители) и языки азиатские, здешнему краю свойственные", дворянство взяло на себя "сверх вспоможения на губернскую гимназию определить от избытков своих жалованье для учителей сих азиатских языков, а именно: одному для персидского, татарского и турецкого языков 400 рублей, одному для армянского и грузинского - 200 руб6). (Отметим также в скобках: В своем отчете от 1 января 1846 г. кавказский наместник кн. М.С. Воронцов писал: "Я всегда думал, а здесь еще более убедился в нужде изучения в первоначальных училищах разных туземных языков и особенно татарского, а татарами и армянами - русского. На это я обращал самое бдительное внимание").

Кумыкский язык наряду только с волжско-татарским, таким образом, стал одним из первых тюркских языков, введенным в первой половинке ХIХ в. в программу школьного преподавания в России. Такое преимущественное внимание к двум названным языкам объясняется тем, что кумыкский язык (древнейший из тюркских языков Кавказа) для Северного Кавказа, равно как и волжско-татарский язык для остальной мусульманской части России, были своеобразными Lingua Franca. Факт этот ясно осознавались русским государством и обществом еще в начале ХIХ в., и России, заинтересованному в скором завоевании Кавказа, не возможно было не учитывать этот фактор в своей культурной политике.
В начало

Уроки кумыкского в гимназическом курсе: учителя и ученики.

Как удалось установить и подтвердить на многочисленных архивных материалах, кумыкский язык в середине ХIХ в. был введен в программу Кавказской (Ставропольской -К.А.) гимназии, Ставропольскою уездного и духовного училищ, Моздокского, Кизлярского уездных училищ, а также - отделения восточных языков Новочеркасской гимназии. Для этих целей были приглашены специалисты, как из России, так и представители самих тюркских народов. Среди них упомянутый выше - Мухамет-Захир Измаилович Тактаров, выдержавший в 1841году "испытание на звание учителя татарского языка в Санкт-Петербургском университете. Он здесь кроме кумыкского языка преподавал мусульманское законоведение, в Ставропольском уездном училище - кумыкский язык, одновременно работал "письменным переводчиком с "азиатских языков при Канцелярии управления гражданской частью в Ставропольской губернии".

Старшим учителем кумыкского языка в Ставропольской гимназии с 1845 года работал Василий Дмитриевич Терзиев, окончивший в 1836 году Симферопольское уездное училище, в том же году прошедший курс усовершенствования в восточной словесности и выдержавший в 1842 году экзамен в Казанском университете на знание "турецко-татарского языка" и звание старшего учителя "татарского языка".

Первым устроителем, как сейчас сказали бы, организатором учебно-воспитательной части Ставропольской (Кавказской) гимназии (с 12 октября 1844 г.), в том числе преподавания кумыкского языка, был Николай Семенович Рындовский, выпускник Харьковского университета. М. В. Краснов дает ему следующую характеристику: "Зная основательно французский и немецкий, он счел для себя обязательным изучение языков туземных - татарского, калмыцкого, армянского, грузинского, входивших в курс Кавказской (Ставропольской) гимназии"7).

Изучение кумыкского языка начиналось в IV классе, указывает М. В. Краснов в составленной им в 1887 году "Исторической записке о Ставропольской гимназии"8). Оно "идет более практически, чем теоретически: и состоит преимущественно в чтении и разборе восточных рукописей и книг, а также в переводах. По окончании курса в специальном классе воспитанники прикомандировываются к Приставам горских народов для прочнейшего усвоения разговорного языка: затем их предложено было определять на должности письменных переводчиков...". "Ученики Кавказской гимназии свободно читали по-татарски и даже говорили на этом языке", - заключает М. В. Краснов - характеризуя работу преподавателя кумыкского языка М.-3. И. Тактарова.

Требования к преподавателям и ученикам здесь, действительно, были высокие. Примечателен такой факт, как-то к Я. М. Неверову, главному инспектору учебных заведений Кавказского учебного округа обратился ученик Ставропольской гимназии Озеров с просьбой освободить его от занятий кумыкским языком. Я. Неверов приказал объявить заявителю, что "для учеников желающих поступить на казенный кошт в университет татарский (кумыкский - К.А.) язык обязателен как французский"9). Пристальное внимание гимназическим начальством уделялось учебно-методической стороне дела, постановке преподавания и изучения. Гимназия располагала богатым фондом книг и рукописей на восточных языках, в том числе, на кумыкском, турецком, татарском языках (В скобках отметим: В 1855 г. их насчитывалось около 150 наименований). Преподаватели ездили в научно-фольклорные экспедиции, собирая старинные рукописи и фолианты, сами работали над подготовкой учебников и хрестоматий по кумыкскому языку, писали статьи и очерки в кавказские и российские журналы и газеты. Так, известно, что в 1847 г. Терзиевым была подготовлена для издания "хрестоматия на кумыкско-татарском языке", в 1852 г.Иосиф Адамов, один из первых выпускников первого поколения Ставропольской гимназии, окончивший впоследствии Казанский университет и уже работавший в гимназии, был командирован в Кумыкию для сбора материалов и уже через год составил хрестоматию на кумыкском языке, написал его грамматику (об этом более подробно ниже).

Своего расцвета Ставропольская гимназия достигла при Януарие Михайловиче Неверове, одном из видных педагогов XIX века, питомце Берлинского университета начала 30-х годов, при его попечительстве и директорствовании (с 1850 года). Особенным попечением Неверова пользовались ученики - горцы, появившиеся в пансионе Ставропольской гимназии в 1849 году. Прежде малолетние горцы воспитывались в кадетских корпусах. Но этот способ оказался во многих отношениях неудобным. Поэтому, как сообщает историк Ставропольской гимназии, "17 февраля 1842 года государь Николай Павлович повелел: "не учреждая в Ставрополе особого училища, образовать при тамошней гимназии Отделение для приготовительного воспитания до 50 горских мальчиков, из которого они должны поступать в кадетские корпуса или другие военно-учебные заведения". Неверовым была, так сказать, разработана и предложена концепция их образования, которая представляла им средства быть гражданами "не на воинственном, а преимущественно на мирном поприще, не выходя из своей сферы, т. е. не отдаляясь от своих природных нравов, обычаев, верований. Занимала Неверова и мысль о об изучении местных языков. А в 1859 г. в газете "Кавказ" он с гордостью писал, что горцы - выпускники гимназии встали на путь служения своему народу и продолжают благородное дело просвещения своих соотечественников"10).

4 марта 1851 г. Я.М. Неверов открыл при Ставропольской гимназии специальный класс, программа которого была составлена им самим и одобрена Попечителем КУО А.П. Николаи. В нее было включено и преподавание кумыкского языка наряду с русским, французским и латинским языками. В этой связи я располагаю любопытнейшим архивным документом. Это экзаменационные ведомости и характеристики на выпускников гимназии, рекомендуемых для поступления в Московский университет в 1854 г. Листаю одно из архивных дел. В университет на казенный счет зачисленными значатся 6 учеников и у всех в графе "кумыкский язык" оценка "пять". Среди них Георгий (Егор) Кананов, будущий директор Лазаревского института восточных языков в Москве; Владимир Ивков - в 1856 г. станет членом революционного студенческого общества в Харьковском университете; Петр Трачевский, будущий врач, брат видного историка А. Трачевского, который окончит эту же гимназию в 1855 году, и еще Симоненко, Черноярский, Загайный, Гегелев, судьбы которых мне не удалось установить11).

Среди окончивших гимназию в 1850-1959 годы и изучавших в ней кумыкский язык мы встречаем имя русского революционера-разночинца Г. Лопатина, абазинца-просветителя Адиль-Герея Кешева (В скобках отметим примечательный факт: с 17 февраля 1862 года по 1 января 1867 года он работал в Ставропольской гимназии учителем кумыкского языка), кабардинца Кази Атажукина, осетина И. Тхостова, черкеса В. Кусикова, кумыков Юсуфа Шейх-Али, будущего генерала и общественного деятеля, Искандера Тактарова, сына вышеупомянутого М.-З. И. Тактарова (он окончит восточный факультет Санкт-Петербургского университета и будет служить переводчиком в Управлении мирными горцами при Генеральном штабе войск Кавказской линии в г. Ставрополе).

Здесь же, в гимназии, выдержали испытание на право преподавания кумыкского языка в уездных училищах Алимурза Ибрагимов, выпускник Кизлярского уездного училища в 1858 года, а также Х. Утешев, М. Елиханов, Османов, Казилов, Мурадханов, Каримов и др.

"Из Ставропольской гимназии выходили только люди долга и служебной части", - утверждал М. Краснов в своей книге "Просветители Кавказа". С ним нельзя не согласиться. Время и Клио во стократ подтвердили это - Ставропольская гимназия около 100 лет была очагом свободомыслия на Кавказе и вырастила не одно поколение горских интеллектуалов, имена и дела которых по сей день на устах их благодарных потомков.
В начало

2. У ИСТОКОВ РУССКОГО КУМЫКОВЕДЕНИЯ

Тимофей МАКАРОВ: Имя из забвения.

Первая в истории грамматика кумыкского языка была издана в 1848 году в Тифлисе и типографии наместника кавказского под названием "Татарская грамматика кавказского наречия". Однако, в силу исторических превратностей и прихоти случая автору ее и ей самой свою "прописку" и заслуженную оценку в КУМЫКСКОМ языкознании и культурологи суждено было получить только в наше время. В 1973 году известный литературовед и культуролог С. М. Алиев в одной из книг дореволюционного издания случайно обратил внимание на имя Т. И. Макарова, о котором вней упоминалось как об авторе кумыкской грамматики. Ученый понял, что речь идет о доселе совершенно неизвестном, сенсационном факте в истории кумыкского языкознания, в русско-кумыкских отношениях XIX века. Факт нельзя было оставлять без внимания и проверки. Самостоятельные библиографические поиски в ГПБ в Москве результатов не дали, пришлось обратиться к помощи библиофилов и библиографов отдела востоковедения. И "грамматика" была обнаружена в "архивах", где она пролежала, можно сказать, без движения 125 лет. И как не вспомнить: и книги имеют свою судьбу!

В 1975 году и позже С. М. Алиевым был сделан ряд публикаций в журнале "Советский Дагестан", газете "Ленин ёлу". С тех пор имя Т. Макарова вошло в монографии, вузовские хрестоматии и другую учебно-методическую литературу по кумыкскому языку и литературе.

Знаменательным явилась публикация покойного ныне академика А.Н. Кононова в журнале "Советская тюркология" (1981), в которой труду Т. Макарова "представляющему немалый интерес как для истории кумыкского языка, так и для истории кумыковедения в России", дана подобающая научная оценка, его имя фигурирует и в изданной им же в 1982 году "Истории изучения тюркских языков" в ряду пионеров отечественного востоковедения А. Казем-Бека, А. Троянского, П. Гиганова, И. Халфина и др. И все же жизнь, подвижническая деятельность Т. И. Макарова по сей день должным образом не изучены.
В начало

Тимофей МАКАРОВ: Вехи биографии.

Родился Тимофей Никитич Макаров в 1822 году в г. Астрахани, в 1840 году окончил полный курс Астраханской гимназии, где с 1817 года как обязательный предмет преподавался татарский язык (См.: Остроумов Т. Исторический очерк Астраханской 1-ой мужской гимназии. Астрахань. 1915 г. с. 746). С 1840 года по 1844 год находился на службе в Санкт-Петербургском батальоне военных кантонистов, в военно-учебном заведении для солдатских детей, где Макаров, вероятно, преподавал татарский язык. Во всяком случае установленным можно считать, что "приготовляющихся военных кантонистов в топографы обучали восточным языкам". Одновременно. как сейчас сказали бы, работает над повышением своей квалификации. Как видно из выданного Петербургским университетом 22 ноября 1844 г. свидетельства, Т. Макаров был "допущен к испытанию в первом отделении философского факультета и показал в языках: арабском - хорошие, турецком хорошие, персидском хорошие и татарском12) - отличные познания и признан достойным занять место старшего учителя означенных языков в гимназиях"13). После прошедших испытаний в университете по распоряжению военного министерства Т. Макаров был назначен в учреждаемое при Новочеркасской гимназии отделение восточных языков преподавателем "татарского" языка14), однако впредь до открытия отделения, как свидетельствуют архивные документы и автор "Очерка истории Новочеркасской гимназии" (1907 г.) И. Артинский, был командирован на Кавказ для ознакомления с должностью переводчика.

Здесь, в Ставрополе, Т. Макаров близко сходится и находится в тесном дружеском общении с "ученейшим из татар" историком-этнографом Девлет-мурзой Шейх-Али, Главным приставом мусульманских народов Ставропольской губернии, преподавателем кумыкского языка местной гимназии М.-З. Тактаровым, офицерами Лобановым-Ростовским, Головинским и др.

В феврале 1845 года он уже был в Ставрополе и приступил к исполнению должности письменного переводчика в Канцелярии по управлению мирными горнами, а в апреле того же года в докладной записке на имя своего начальника признается, что "успел составить почти всю грамматику кумыкского языка и скопировать много писаных бумаг и рукописей"15).
В начало

В Новочеркасской гимназии

22 сентября 1851 года Т. Макаров переводится старшим учителем кумыкского языка в еще не полностью открывшееся Отделение восточных языков, призванное готовить военных переводчиков для кавказской армии. Здесь "по высочайшему разрешению и указанию кавказского начальства преподавались языки: арабский, из татарских наречий - кумыкское и азербайджанское"16).

На торжественном открытии отделения Т. Макаров, как отмечает, И. Артинский, произносит речь "О языках и наречиях, употребляемых на Кавказе", особо выделяя среди них по значимости и распространенности кумыкский и азербайджанский языки.

Нам не удалось найти копии этой речи в делах гимназического архива. Но известно, впоследствии эта речь им была переработана и опубликована в газете "Кавказ" в 1853 году под названием "Об открытии Отделения восточных языков при Новочеркасской гимназии". На это указывает А. Е. Крымский, ошибочно относящий эту публикацию к 1846 году.

При содействии Т. Макарова при отделении в интересах успешного изучения языков была собрана неплохая библиотека из книг на арабском, кумыкском, азербайджанском, татарском языках, а также карт и других учебных пособий. Всего 21 наименование, среди которых: "Татарская грамматика кавказского наречия" Т. Макарова, (1848 г.), "Букварь татарского и арабского письма (СПб. 1802 г.), "Грамматика татарского языка" И. Гиганова (СПб. 1801 г), "Татарская грамматика" А. Троянского (Казань, 1824), "Словарь российско-татарский", "Новая арабская хрестоматия" А. Болдырева (М. 1832), "Общая грамматика турецко-татарского языка" А. Казем-Бека (СПб. 1846), "Новый завет", "Евангелие" ("Инжил-китап" отЛуки (1809) на кумыкском и татарском языках). Впоследствии, в 1880 году из гимназической библиотеки "были выбраны и переданы в Туркестанский институт драгоманов книги из 73 названий в 150 томах, из 54 названий в 112 томах" (См. И. Артинский).

Деятельность Т. Макарова в Новочеркасской гимназии, как показывают архивные документы и исследования, была довольно успешной. Об этом говорят многочисленные архивные документы, хранящиеся ныне в Ростовском архиве. А. Гавронский в 1867 г. в "Донских ведомостях" пишет: "Кроме теоретического изучения восточных языков воспитанники отделения занимаются разбором и переводом имеющихся в библиотеке значительного количества рукописей на восточных языках, как-то писем, расписок, постановлений обществ и селений, решений кадиев, прокламаций наших генералов".

Кроме того, воспитанников и ходе занятий подробно знакомят с нравами, обычаями, домашним бытом, религиозными обрядами и суевериями народов Кавказа, при чем не оставлялись в стороне и исторические сведения. Отделение выпускало воспитанников "совершенно свободно читающих ал-коран, пользующихся при сношениях с горцами полнейшим доверием этих последних..." (А. Гавронский). Об успешности обучения указанным языкам свидетельствуют и экзаменационные ведомости, сохранившиеся в архиве.
В начало

Первый учебник кумыкского языка и его судьба.

Начав работать в гимназии старшим учителем кумыкского языка, Т. Макаров столкнулся с острой необходимостью создания учебного пособия и сразу же берется за его создание. И уже 11 мая 1851 года в своем рапорте директору Новочеркасской гимназии пишет: "Представляя при сем составленные мною учебник кавказско-татарского языка и описание Левого фланга Кавказской линии, имею честь покорнейше просить ходатайства Вашего Высокоблагородия о представлении первого на рассмотрение в Цензурный Комитет, об втором же просить разрешения начальства - дозволить мне напечатать его в одном из русских литературных журналов вполне или с выпусками какие начальство найдет не нужным для напечатания"17). "События" разворачивались в последующем обычным образом.

"Учебник" Т. Макарова по ходатайству директора гимназии Золотарева Войсковым Наказным Атаманом был препровожден в Военное министерство (а именно в Департамент военных поселений), а оттуда - в Министерство просвещения, которое, в свою очередь, направило его в Академию наук, где данная рукопись попала в руки статского советника (впоследствии академика) Б. А. Дорна. Академик, тщательно ознакомившись с рукописью Макарова, подготовил заключение, которое было заслушано и одобрено историко-филологическим отделением Российской академии. Рукопись с отзывом из академии была возвращена в Новочеркасск. При этом Наказной атаман требовал, чтобы дирекция немедля уведомила о том, как она предполагает "ввести учебник в употребление для здешнего Отделения восточных языков"18).

Весьма интересен и информативен и сам отзыв, составленный Б. А. Дорном. В отзыве своем Б. Дорн пишет: "Цель автора была составить первоначальный учебник татарского общеупотребительного на Кавказе языка, а именно кумыкского, азербайджанского и турецкого наречий, - и как доселе еще недоставало такого сочинения, то нельзя не назвать его предприятие достохвальным"19). Вместе с тем он указывает на ряд существенных недостатков рукописи, без устранения которых, по его мнению, "для печатания ею никоим образом рассматривать нельзя".

По замечаниям Б. Дорна "учебник" Макаровым был переработан. В своем ответе на замечания Макаров отмечает, что более десяти лет обучался восточным языкам, в число которых входили арабский, персидский, турецкий, "татарский". "По прибытии на Кавказ, - признается он, - я не мог не только разговаривать с туземцами, но и читать. Живши более двух лет постоянно в аулах, я привык к языку разговорному и письменному, потом более пяти лет сам был письменным переводчиком в Генеральном штабе войск Кавказской линии..."20). И далее: "Цель моя была составить учебник татарского языка кавказских наречий, из которых общеупотребительны: кумыкское, ногайское и азербайджанское (закавказское, каджарское). Что касается до шамхальского языка и до языка обществ - Карачай, Бизинги, Уруспи, Балкар, Чегем и Хулам, - то первый имеет сходство с кумыкским, второй - с ногайским21).

"В заключении статского советника Дорна названы общеупотребительными на Кавказе наречиями: кумыкское, кумыкско-ногайское (карачаево-балкарское.- К.А.), закубанское, азербайджанское и турецкое. На них говорит почти весь Кавказ, на них и пишут не только татарские племена, но и не имеющие для своего языка ни письмен, ни букв, тавлинцы (горцы. - К.А.), чеченцы, кабардинцы, абазины и др. По-турецки только пишут и пишут более других грамотные; следовательно, его нельзя назвать общеупотребительным на Кавказе"22). На замечание Б. Дорна о якобы "невероятно ошибочной орфографии слов, заимствованных из арабского (и персидского) языка в татарском" Макаров также дает пояснение: "Ни в одном кавказско-татарском наречии я не находил однообразного правописания, хотя на Кавказе есть много ученых, поэтому я писал так, как пишут туземцы. В татарском языке немало арабских слов; из них некоторые встречаются в арабской форме и с арабским правописанием, другие усвоили форму и правописание татарское"23). Макаров в этом был прав.

Переработанный учебник вновь был направлен в Департамент военных поселений, откуда 8 июня 1852 года поступил запрос о потребном количестве его экземпляров для напечатания. Макаров в рапорте от 8 августа 1852 года представил "приблизительный расход, необходимый на отпечатание 600 экземпляров" составленного им учебника кумыкского языка объемом 15,5 печатных листа. Макаров также считал, что "выгоднее и лучше всего отпечатать учебник в Казани в казенной типографии"24).

Однако 4 января 1853 года учебник Департаментом военных поселений был вновь возвращен (видимо, из-за бюрократических рогаток) в Новочеркасск под предлогом того, что "означенный учебник может быть полезен на Кавказе, и что в том крае можно сделать заключение о практическом его достоинстве". Отсюда он отсылается в штаб Главнокомандующего Отдельным Кавказским корпусом кн. Воронцова. Вскоре оттуда было получено письмо за подписью начальника штаба, в котором говорилось, что "князь Воронцов со своей стороны признает оное основательным и прежде напечатания учебника полагает поручить Макарову сделать пересмотр и дополнения по указаниям Ханыкова, имея при этом ввиду составление учебника татарских наречий Северного Кавказа"25). К письму прилагался и сам отзыв статского советника Н. Ханыкова, состоявшего при Главнокомандующем по дипломатической части, большого знатока восточных языков, в том числе татарских наречий Северного Кавказа.

Главный недостаток составленного Макаровым учебника данный рецензент видел в том, что в общности, "которую он (Макаров.-К.А.) признал нужною придать ему, назвав его учебником кавказско-татарского языка". "Между тем, как всем здесь живущим известно, что такого языка нет, да и быть не может". Стало быть, заключает Н. Ханыков, "писать учебник как кавказско-татарского языка дело, если не невозможное, то, по крайней мере столь трудное, что я думаю его добросовестно не может исполнить ни один из ориенталистов"26). В силу этого Ханыков считает целесообразным Макарову предложить:

  1. Ограничиться составлением учебника, либо для наречий Северного Кавказа, либо для наречий Южного Кавказа;
  2. Дать себе труд тщательно пересмотреть в лексиконах Бианки, Ханджерли, Ризаса, Гиганова и т.д.все слова, входящие в состав его учебника и их вовсе не так много, чтобы этот труд мог напугать его, для того чтобы:
    1. определить происхождение слов;
    2. безошибочно соблюсти правописание, без чего книга его не только введет учащихся в заблуждение;
  3. Дать просмотреть составленные им разговоры какому-нибудь грамотному туземцу, потому что мы, как бы хорошо не изучали чужой язык, никогда не можем вполне быть уверены, что в разговорном языке не сделаем значительных промахов".

"Весьма бы желательно было, - одобрительно заключает Н. Ханыков, - чтобы отзыв мой не послужил к осуждению г. Макарова в предпринятом им полезном труде; у нас нет еще порядочного учебника татарского языка. Между тем как миллионы русских подданных говорят им, так что всякое сколько-нибудь удовлетворительное сочинение в этом роде может рассчитывать на хороший сбыт и на большую пользу изданием его"27).

Дальнейшую судьбу рукописи Макарова нам выяснить не удалось. А что же стало с его очерками, содержащими описание Левого фланга Кавказской линии, которые он намеревался опубликовать в одном из русских литературных журналов, нам также не известно. Однако, как видно из архивных дел, они были представлены 15 декабря 1851 года на "благоусмотрение" Наказного Атамана Войска Донского генерал-лейтенанта Хомутова. Тот нашел их "невозможным представить Высшему начальству и ходатайствовать о напечатании", т. к., по его мнению, такого рода сочинения "должны напредь сделаться известными Кавказскому начальству". Макарову предлагалось, если он желает, чтобы его труд явился в печати, представить их кавказскому начальству. Обратился ли Макаров кавказскому начальству, в архивах сведений на этот счет мы пока не нашли. Но известно то, что в конце 1858 - начале 1859 г. Макаров по невыясненным обстоятельствам (в делах гимназического архива и Войска Донского сведений на этот счет не имеется) оставляет ученую службув Новочеркасской гимназии и перебирается на Кавказ, и, как можно судить, по "Кавказскому календарю на 1860 год", коллежский асессор Макаров служит секретарем Канцелярии по управлению мирными горцами при Генеральном штабе войск Кавказской линии в г. Ставрополе.
В начало

Тимофей Макаров как историк-этнограф.

Этот этюд о Т. Макарове будет неполным, если ограничимся характеристикой его только как языковеда. Следует сказать и о том, что он имел прямое отношение не только к изучению кумыкского языка, но истории, культуры и быта кумыков. Еще в 1845 г. по распоряжению кн. М.С. Воронцова, "при своем вступлении в управление краем в 1845 г. много заботившегося чрез правителей туземных народов о собирании их исторических документов", как на это указывает ген. П. Г. Беллик, занимавшийся историей Кавказа, Т. Макаров "был командирован к Главному приставу кумыкского народа (ген. Мусе Хасаеву. - К.А.). Здесь он занимался разработкой архивов кумыкских князей Хасаевых, Казан-Алиповых, Хамзаевых, Аджиевых и др., а затем архивов Султан-Казы-Гирея, командовавшего в те годы Моздокским казачьим полком, штаб-квартира которого находилась в ст. Наурской"28). Естественно, он из первоисточников изучил общественный строй, жизнь и быт кумыков. И публикации его в кавказской печати не замедлили появиться, особенно в 50-60-е годы, когда он вновь оказался на Кавказе.

В этой связи интересно то, что "Ставропольские губернские ведомости" в нескольких номерах за 1860 г. помещает "Историческое описание Кавказского края", большая часть которого посвящена древней истории кумыков с "блаженных времен владычества хазар у Каспийского моря". Очерк подписан псевдонимом "Лесь фон Липгартъ". Кто стоит за псевдонимом? Может, - Макаров? Во всяком случае, такая мысль вполне допустима. Но, так или иначе, мы имеем возможность из архивных документов убедиться, что Макаров, вновь находясь в 1850-1870-е и последующие годы на службе на Кавказе, с еще большим рвением реализует свои искренние интересы и симпатии к кумыкам и другим народам Северного Кавказа, стремится объективно и беспристрастно отразить их характерные черты на соответствующем этапе их общественного развития. Кумыкам, в частности, посвящает он свои очерки-статьи "Татарское племя на Кавказе" (газета "Кавказ", 1859 г. № 86, 89-92, 94), "Кумыкский округ" (газета "Кавказ, 1860, № 77), "Турецко-татарский язык и его наречия" ("Обзор", 1879, №363, 369). Часто публикуется Т. Макаров в эти годы и в газете "Терские ведомости".

Таков далеко еще не полный в силу недостаточной изученности облик Т. Н. Макарова. Но ясно главное - в лице Макарова мы имеем одного из талантливых самородков - кумыковедов, чьи заслуги на ниве кавказского просвещения не могут быть преданы забвению. Хочется надеяться, что жизнь и труды его будут изучены вполне, а заслуги наконец-то получат подобающую их значимости оценку.
В начало

3. Один из первых кавказских кумыковедов Иосиф Адамов.

Среди славных имен первых кавказских кумыковедов заслуженное место занимает и имя Иосифа Адамова, уроженца г. Кизляра, выпускника восточного факультета Казанского университета, ученика известного российского востоковеда И. Н. Березина, деятеля народного просвещения горцев ХIХ в.

Архивные материалы, которые нам удалось добыть в ходе многолетних поисков, позволяют пролить определенный свет на его жизнь и деятельность на ниве кавказского просвещения и кумыковедения. Приходится только сожалеть, что обширные знания, ум и эрудиция этого ученого и просветителя так и остались по-настоящему не востребованными. Об этом нижеследующие этюды.
В начало

О личности И. Адамова.

О личности И. Адамова известно немного. В библиографическом словаре отечественных тюркологов, подготовленном акад. А.Н. Кононовым в 1974 г., содержится сообщение о том, что он являлся "преподавателем татарского языка в Ставропольской гимназии", не прибавляет о нем особых знаний и "История изучения тюркских языков в России" (1982 г.). Между тем жизнь и труды его для истории кумыковедения в России представляют значительный интерес.

Чтобы реконструировать его биографию мне пришлось опять-таки немало покопаться в архивах и провести библиографические разыскания. Отправной для меня была "Историческая записка о Ставропольской (Кавказской) гимназии" (1887 г. Ставрополь) М.Краснова. В ней автор сообщает буквально следующее: "...Иосиф Романович Адамов составил хрестоматию тюркского и татарского языков, через четыре года он написал и грамматику кавказского наречия (кумыкского - К. А.) тюркского языка"29).

Заказываю в Ставропольском краевом архиве "Формулярный список о службе ст. учителя татарского языка Ставропольской гимназии И. Адамова за 1860 год", листаю, вчитываюсь, - многое проясняется.

Иосиф Романович Адамов, 34 года, армяно-григорианского исповедания, из мещан г. Кизляра, коллежский асессор. В 1839 году после окончания Кизлярского уездного училища поступил в Ставропольскую гимназию, которую блестяще окончил в 1846 году; учился кумыкскому языку, который знал еще с Кизляра. Короткое время работал учителем истории и географии в Моздокском уездном училище.

В 1847 г. он по направлению СГ поступает на факультет восточных языков Казанского университета. Учителями его здесь были известные востоковеды профессора А. Казем-бек, И.Н. Березин. По окончании университета в 1851 г. под руководством И. Березина пишет кандидатскую работу "Этимологический очерк кавказского диалекта тюркского языка", в котором анализирует особенности кумыкского и ногайского языков. Работа содержит также образцы кумыкской словесности, собранные им самим.

В начале И. Адамов был направлен на службу в Новочеркасскую гимназию, затем переведен в родную СГ на должность ст. учителя кумыкского языка, где мл. учителем продолжал трудиться его учитель М. Тактаров.

Пробует И. Адамов себя и в этнографии, публикуя свои работы в газетах "Кавказ", "Ставропольские губернские ведомости", в которых нередко полемизирует и критикует работы Ю. Клапротта, Д. Шейх-Али, Т. Макарова и др., отстаивая не всегда аргументированную собственную точку зрения на те или иные проблемы этногенеза и этнической истории кумыков. Он высоко отзывается о кумыкском языке, впервые в науке пытается дать этимологию названия "къумукъ".

"Диалект этот (кумыкский.- К. А.), принадлежащий к одной из ветвей языка тюрки, - пишет Иосиф Адамов, - приобрел решительное первенство между языками прочих племен северокавказских. Изучение его может способствовать к передаче соседним жителям европейских понятий и служит таким образом проводником европейской мысли в недра Кавказа"30).

В июне 1852 года при поддержке гимназического начальства, а именно Я. М. Неверова, и при содействии командующего войсками на Кумыкской плоскости генерал-майора Минковича И. Адамов совершает научную экспедицию в Кумыкию для собирания материалов по истории края. Посещает свою родину Кизляр, а так же Таш-кичу (Яхсай), Хасавюрт, Эндирей, Тарки, Темир-Хан-Шуру и Дербент. Собранный им во время экспедиции богатый материал позволяет ему работать над составлением кумыкской хрестоматии. И уже 5 мая 1853 года он пишет директору гимназии докладную: "Представляя при сем составленную мною хрестоматию кавказско-тюркских наречий, имею ЧЕСТЬ покорнейше просить Ваше Высокородие препроводить ее на благоусмотрение Его Превосходительства, Господина Попечителя Кавказского учебного округа"31). Просьба П. Адамова была незамедлительно удовлетворена, рукопись его была переправлена в Тифлис попечителю КУО А.П. Николаи. И в дальнейшем с ней случилась обычная и тогда и сейчас "история": ее заволокитили.
В начало

Кумыкская хрестоматия И. Адамова.

В Ставропольском краевом архиве сохранился отзыв на рукопись, автором которого является ст. учитель "татарского" языка Тифлисской гимназии, член татарского отдела КУО И. Григорьев. Отзыв стоит того, чтобы привести его здесь с незначительными сокращениями ввиду высокой его информативной ценности и из-за отсутствия самой рукописи в делах архива.

В своем отзыве И. Григорьев пишет следующее:

  1. "Книга эта состоит из двух частей, первая содержит в содержит текст, состоящий из статей на кумыкском, азербайджанскоми ногайском наречиях, употребительнейших на Кавказе и в Закавказском крае, а во второй заключается словарь к тексту.
    Содержание первой части вполне соответствует назначению книги. Многие статьи интересны даже в отношении истории Кавказа. Таковы суть: Дербенд-наме, сведения о Дагестане Мама Киши Бека, отрывки из исторического сочинения Мирзы Джафара о Дербенде.
  2. В распределении статей соблюдена постепенность перехода от легчайшего к труднейшему: так, в начале помещены повести, потом - народные сказания; далее - исторические сведения о Дагестане, Дербенд-наме, отрывки из исторического сочинения о Дагестане, за этим - письма и деловые бумаги, а в заключение всего - песни.
  3. Язык текста правилен и во многих отношениях не лишен красоты"32).

В заключение И. И. Григорьев писал: "...я имею честь представить на благоуважение Вашего Превосходительства мнение мое о целом сочинении. Книга эта, как сборник статей, знакомящих с главными диалектами кавказо-тюрков (так в тексте. - К. А.) и некоторыми произведениями их литературы, есть явление интересное на небосклоне татарской словесности, но как руководство для учебных заведений Кавказского учебного округа, она едва ли достигнет своей цели вполне, ибо совокупное. преподавание кавказско-тюркских наречий в училищах наших не составляет крайней необходимости, да и не возможно по неимению учителей с нужными для того сведениями. Оно могло бы иметь место в гимназиях, но там учащемуся мало остается времени для изучения кавказско-тюркских диалектов, довольно резко отличающихся один от другого. Он едва только успевает ознакомиться с местным наречием "тюрки". Следовательно, целою книгою г. Адамова пользоваться не сможет; а той части текста ее, которая писана языком туземных татар, для него не всегда достаточна. Впрочем, г. Адамов и тут был предусмотрителен. Назначая книгу свою преимущественно для Ставропольской губернии, где господствует кумукское наречие, он большую часть текста составил из статей, писаных на этом диалекте, чем оказал большую услугу, тем более потому, что мы не имеем еще никаких руководств для изучения этого наречия.

Итак, во всяком случае, нельзя не порадоваться труду господина Адамова и не пожелать ему полного успеха"33).

Далее "история" развертывалась следующим образом. 19 января 1856 г., т. е. через три года, И. Адамов обращается к директору гимназии с рапортом о судьбе своей рукописи, тот вновь - к Попечителю. Рукопись вместе с отзывом возвращается на круги своя. Из архивных материалов можно судить, что И. Адамов намеревался рукопись пересмотреть и дополнить, но на этом "след" рукописи теряется. Найти эту весьма обстоятельную и ценную для кумыкского языкознания и литературоведения "рукопись" нам так и не удалось. Может, удастся другим.
В начало

Дело "Об увольнении учителя гимназии Адамова вовсе от службы и определения на его место чиновника Адиль-Герея Кешева".

"Дело" с таким названием, в котором 50 листов, хранится в Ставропольском краевом государственном архиве. Оно начато 3 октября 1862 года и рассказывает о дальнейшей судьбе Иосифа Адамова и раскрывает доселе широкой общественности неизвестные страницы жизни адыгского просветителя Адиль-Герея Кешева (псевдоним: "Каламбий"), окончившего Ставропольскую гимназиюв 1858 году с золотой медалью, учившегося у И. Адамова и М.-З. Тактарова.

Как явствует из "дела", "учитель татарского языка в Ставропольской гимназии, надворный советник Адамов, взявши отпуск на вакационное время от 24 августа 1862 года", выезжает к себе на родину в г. Кизляр и более в гимназию не возвращается, от службы увольняется, представив свидетельство о болезни. Так внезапно обрываются ставропольские страницы биографии одного из первых кумыковедов, ученика А. Казем-Бека и И. Березина.

Внезапный "уход" И. Адамова поставил ставропольское гимназическое начальство в почти безвыходное положение, учебный процесс нельзя было прерывать, а замены ушедшему Адамову не было. И тогда нашелся спасительный выход: - Адиль-Герей Кешев, вернувшийся из Петербурга после двухлетней учебы в тамошнем университете. Он прекрасно владел кумыкским языком и мог продолжить дело своих учителей в Ставропольской гимназии. Срочно запросили необходимые документы, согласовали кандидатуру с начальником Ставропольской губернии и кавказским начальством.

Интересна рекомендация на Адиль-Герея Кешева, составленная директором гимназии. В ней говорится:

"Из присланного Губернским правлением аттестата г. Кешева, выданного Ставропольской гимназией при окончании в ней курса наук в специальном классе, видно, что по татарскому языку Кешев показал успехи отличные. Мнение: Находя г. Кешева по образованию имеющим право занять должность младшего учителя гимназии, полагаю назначить г. Кешева в должность младшего учителя татарского языка с производством ему штатного содержания по 550 р в год"34).

Адиль-Герой Кешев преподавал КУМЫКСКИЙ язык в Ставропольской гимназии шесть лет, с 1862 по 1867 год, пока не перешел на работу во Владикавказ, где он, как известно, редакторствовал в "Терских ведомостях".

Впоследствии, работая в госархиве Северной Осетии, я вновь "вышел" на Иосифа Адамова, след жизни которого, казалось, мною уже утерян навсегда. Удалось выяснить, что в 1868 году по собственному ходатайству из Кизляра перевелся в Нальчик, смотрителем горской школы и проработал там до середины 1870-х годов. При нем эту школу окончили Абай Шаханов (впоследсвтии известный юрист), некоторое время у него учились будущий балкарский историк-этнограф Мисост Абаев и Сафар-Али Урусбиев. Его знания кумыкского, арабского, персидского понадобились и здесь.

В 1875 году Иосиф Романович Адамов - воспитатель пансиона при Владикавказском реальном училище. Здесь он вновь находит своих бывших учеников по Ставропольской гимназии, ставших к тому времени известными деятелями. Среди них П. Тхостов, А. Кешев. С.-Б. Абаев, Ибрагим и Джантемир Шанаевы, старые знакомые Д.-М. Шихалиев, Т. Макаров и др. И. Адамов принимает деятельное участие в дискуссиях о путях развития горских народов Кавказа, о значении просвещения и культуры в обществе и т.д., оказывает посильное содействие деятельности "Общества для распространения образования и технических сведений среди горцев Терской области", учредителями которого были его бывшие сослуживцы и ученики Д.-М. Шейх-Али, М.-Э. Османов, И. Тхостов, И. Шанаев и др.

...Такова реконструированная часть биографии Иосифа Романовича Адамова, талантливого педагога, учителя, кумыковеда, оставившего свой заметный след в истории культуры тюркских идругих народов Северного Кавказа.
В начало


Примечания:
1) Кононов А. Н. Из истории кумыкского языкознания // "КНКО:Вести", 2000, №4, с. 29-30.
2) Об этом я тогда же опубликовал статью в газете "Дагестанская правда": Алиев К. Интересные находки в Ставрополе // Даг. правда. 1982. 8 августа; его же. В ходе архивных поисков // Даг. правда.1984. 5 июля.
3) В одном из архивных документов "Об определении Тактарова учителем татарского языка в Кавказскую обл. гимназию и о всей его службе. 22 июля 1841 - 2 июля 1854 г" о нем мы узнаем следующее: "Вследствие отношения Г. Попечителя Харьковского учебного округа, сделано было МНП распоряжение о приискании способного лица для занятия вакансии учителя татарского языка при Кавказской областной гимназии, и изъявлении желания занять это место княжеский внук из татар, Мухамед-Захир Измайлов Тактаров по экзамену в СПбУ признан к этому способным. Посему Г. Министр НП, получив ныне увольнительное Тактарова от общества свидетельство, предложением от 16 истекшего июня за №5980, утвердил его учителем татарского языка при Кавказской Областной гимназии и вместе с тем представил Правительствующему Сенату об исключении его из податного состояния с утверждением в службе по учебной части" (Ф. 15, 1, ед. хр.1111 ).
4) Краснов М.В. "Просветители Кавказа". Ставрополь. 1913, с. 46.
5) См.: Бутков П. Г. Материалы для истории Кавказа, т. 1. гл. 57. с: 269, 271.
6) Там же, с.34.
7) Краснов М. В. Указ. раб., с. 45.
8) Там же, с. 43.
9) Там же, с. 65.
10) См.: Неверов Я.М. Еще раз об образовании кавказских горцев - "Кавказ", 1859, №39.
11) ГАСК, Ф. 15, оп. 2, ед. хр. 972, лл. 28-29.
12) До приезда на Кавказ Т. Макаров был знаком с сибирским, оренбургским, казанским наречиями "татарского" языка.
13) ЦГВИА, ф. 13454, оп.2, д. 410, л.45.
14) Готовясь к открытию ОВЯ при Новочеркасской гимназии, военное министерство запросило мнение кавказского начальства, какие же языки считать обязательными для преподавания в гимназии. Мнение было выработано и доведено до военного министра: "татарский, этим языком говорят кумыки, жители Шамхальского владения и др. племена", а также - чеченский, осетинский, черкесский языки (См.: ЦГВИА. Ф. 13454, оп. 2, д. 410, л. 45).
15) ЦГВИА, ф. 13454, оп.2, д.410, л.26
16) См.: Донские войсковые ведомости. 15 июня 1853 года.
17) ГАРО. Ф. 358, оп. 1, ед. хр. 157, л. 2..
18) Там же, л. 5.
19) Там же, л.10.
20) Там же, л.11.
21) Там же, л. 12.
22) Там же, л. 19.
23) Там же, л. 12.
24) Там же, л. 20.
25) Там же.
26) Там же, л. 29.
27) Там же, л. 31.
28) См.: СМОМПК, 1915, вып.44, с.3.
29) Краснов М. "Историческая записка о Ставропольской (Кавказской) гимназии". Ставрополь, 1887 г., с. 160.
20) См.: "Кавказ", № 29. 10 МАЯ 1852 года.
31) ГАСК. Ф. 15. оп. 2, ед. хр. 770, л. 22.
32) ГАСК. Ф 15, оп. 2, ед. хр. 770, л. 36-37.
33) Там же, л. . 38.
34) ГАСК. Ф. 1, оп. 2, д. 2321, лл. 20-21.

Размещено: 28.06.2005 | Просмотров: 9532 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.