Кумыкский мир

Культура, история, современность

Человек сотворен не для войны...

(Диалог двух матросов)

Мой старый друг Закарья Загиров частенько говаривал, что у него в Каспийске проживает дядя, подводник, капитан 2-го ранга запаса. Каждый раз я просил его: "Давай поедем к нему, я ведь тоже служил на корабле. Нам с ним будет, о чем говорить".

Но разговор прерывался на том, что Закарья сам же предупреждал: да он такой строгий, никогда ни с кем не вступает в беседу, молчун. Все тайны его остаются при нем. Не хочу тебя разочаровывать...

фото Однажды я все же настоял, и мы поехали к нему. Загир Гаджиевич встретил нас у ворот как долгожданных гостей. Крепкий, выше среднего роста, спокойный, он обратил внимание на меня, остальные были свои, родные, а я здесь впервые.

- Ваалейкум салам, - сказал он тихим голосом и пригласил нас. Мы сели за длинным столом во дворе, под зеленым навесом виноградных лоз.

После довольно долгого молчания я сказал, что это молчание подобно вынужденному погружению подводной лодки в связи с особой ситуацией.

- Как так? Откуда ты об этом знаешь? - заговорил он, светлея.

- Разрешите доложить, товарищ капитан 2-го ранга, служил на базовом тральщике в Краснознаменной Каспийской флотилии. Три года из четырех был секретарем комсомольской организации! - отрапортовал я по военной привычке.

Такого рапорта он, разумеется, не ожидал. Угадав во мне подобающего себе собеседника, дядя Загир постепенно раскрывался. На удивление Закарьи, одну за другой начал перелистывать страницы своей фронтовой истории.

Он был призван на службу с должности учителя в Дахадаевском районе, куда был направлен после окончания Буйнакского педучилища.

В 1941 году, 12 декабря, после годичной учебы в Отряде подводного плавания им. С. М. Кирова в Ленинграде он направляется в Краснознаменный Черноморский флот, где служит на подлодке Д-4 ("Декабрист").

фото
Подлодка Д-4 "Декабрист"

- Я считал честью для себя быть членом экипажа большой подлодки. Сельский человек мирной профессии, я быстро освоил строгий морской закон "один за всех и все за одного". Наша Д-4 потопила множество кораблей противника. Мы совершали опасные рейсы в осажденный Севастополь: перевозили боеприпасы, медикаменты, из города вывозили раненых бойцов и командиров Красной Армии, женщин, детей и стариков. Мы все время находились под угрозой атаки немцев, в самых горячих точках.

В конце 1942 года нам выпала чрезвычайно важная задача: нужно было помочь добраться до своей Родины девяти болгарским революционерам. Когда мы оказались в заданном районе, стояла штормовая погода. Дул сильный ветер со снегом. Леера и палуба были покрыты толстым слоем льда. Болгар мы высадили на берег на резиновой надувной шлюпке. Вернулись на свою лодку, насквозь промокшие ледяной водой, но задание выполнили...

фото Тут я заметил, как постепенно угасает блеск в глазах бывалого моремана, словно свет в задраенных иллюминаторах. Но дядя Загир, немного промолчав, продолжил рассказ.

- В те суровые дни, когда наша Д-4 несла военную вахту чуть южнее пролива Босфор, я был в краткосрочном отпуске. А по возвращении меня известили, что моя подлодка и весь ее экипаж погибли: Д-4 потонула, проходя через минное поле противника. Вначале, казалось бы, ей удалось скрыться от авиабомбежки врага погружением, но... судьба. А какие были ребята!

Под глазами закаленного в боях подводника заблестели редкие слезинки, в отражении которых, мне казалось, я увидел душераздирающую память военных дней.

- В морской службе трагедии порой случаются и в мирные дни, - прервал я молчание, в надежде рассеять грусть моряка.

фото ...1965 год, декабрь. В Краснознаменной Каспийской флотилии идут совместные итоговые учения, где принимают участие морская авиация, десантные войска и гражданский флот. В открытом море ночью было столько огней, будто на воде возник большой город.

И здесь, после долгого затишья, ударил шторм свыше 10-12 баллов. Началась паника. Кругом - крики о помощи и спасении. Кромешный ад. Оказывается, неправильно приняли прогноз погоды, из-за этого не успели скрыться за острова...

Особенно тяжело досталось мелким судам - военным и гражданским. Несколько десантных барж, несущих в себе по пять танков с экипажами и рассчитанных всего на 4-6 пять баллов волнения, штормом перевернуло и танки шли под воду вместе с экипажами.

Наш корабль, средний базовый тральщик, с огромным риском брал на буксир и спасал гражданские суда. Позже наш корабль и его командира капитана 2 ранга В. Короткова наградили орденом Мужества и "За спасение утопающих".

Последствия были ужасные: 17 военных и гражданских пропали без вести. Были коллективные похороны с участием представителей правительства Азербайджана. Более 60 матросов комиссовали.

И сегодня встает перед моими глазами Светлана, жена погибшего в ту ночь молодого лейтенанта Сергея, командира торпедного катера. Она вся в черном, словно призрак, много дней и ночей бродила по территории порта и на сквере ул. Баилова г. Баку. Говорили, что она сошла с ума. Света в каждом из нас искала своего любимого Сергея и приставала к нам с проникающим, как пуля, упреком: "Где он, мой Сережа? Вы спрятали его?!"

- Человек сотворен не для войны, - сказал Загир Гаджиевич. - Аллах сотворил его для созидания. А нарушил гармонию диалектики развития сам человек. Войны вызваны им самим. Отсюда - все беды.

Вот ты, Бадрутдин, не видел отца. Кто в этом виноват? А почему у тебя нет ни братьев, ни сестер? Их тоже отняла война. А я ведь хорошо знал твоего отца, вместе с ним работал. Он был первым секретарем парторганизации колхоза им. Ворошилова в с. Какамахи. Я в то время работал в районной парторганизации. А мама твоя была секретарем комсомольской ячейки того же колхоза. В то время они еще не поженились. Это было позже, в 1942 году, когда твой отец приехал в госпитальный отпуск. Вместе прожили всего несколько месяцев. Твой отец Магомед снова добровольно, имея бронь, уехал на фронт. Обо всем этом после войны мне рассказывал мой земляк, друг твоего отца, который вместе с ним воевал и вернулся живым, Сагадулла Агаев. Он еще рассказывал, как была написана твоя известная песня "Гетемен, аявлум, гетемен".

Все это время Закарья сидел с другим племянником Загира Гаджиевича и временами с радостным удивлением подавал мне знаки, что, мол, только ты нашел сердечную ниточку строгого дяди и утопил "корабль его молчания".

Несмотря ни на возраст, ни на его заслуги перед Родиной, за столом мы с дядей Загиром чувствовали себя как ровесники, как члены экипажа одной подлодки или базового тральщика. Мне особенно было приятно то, что это веяние шло от него.

Отрадно было, что наш грустный разговор - военные воспоминания - брал гражданский, мирный оборот.

По возвращении из отпуска боевую службу Загир Гаджиевич продолжил на подлодке С-31 ("Сталинец"). На ее боевом счету было 5 потопленных кораблей противника. Неоднократные боевые походы С-31 умножили славу и закалили мужество нашего земляка. С гордостью он рассказал, как участвовал в освобождении Новороссийска, на высадке десата в Феодосию, а в 1944 г. участвовал в освобождении г. Констанца в Румынии.

Славная боевая эпопея Загира Гаджиевича завершилась в 1948 году. Он начал свой мирный труд с должности инструктора орготдела Совмина республики. Мирный труд не менее ответственен, чем военная служба. Вот примерный каскад должностей Загира Гаджиевича в мирное время: зав. отделом культуры Карабудахкентского р-на, партшкола, зав. орг. отделом, а затем секретарь Карабудахкентского райкома КПСС, с 1958 по 1963 год - зам. начальника треста "Каспийскспецстрой", председатель объединенного постройкома Чиркейгэсстрой - в течение 20 лет.

Наша беседа продолжалась. Степенная, спокойная тетя Сакинат, супруга и подруга жизни дяди Загира, прервала наш разговор и позвала нас всех на обед. Хозяин дома посадил меня рядом с собой и сказал: "Моряк моряка чувствует издалека". Между делом он успел расспросить меня о родных, старших. Когда я дошел до бабушки Даражат по прозвищу Балчар, он остановил меня и разговор продолжил сам.

- Да, помню эту женщину, значит, она была твоей бабушкой. В послевоенные тяжелые годы она была одним из первых членов партии среди женщин нашего района. Ее назначили зав. птицефермой колхоза им. Ворошилова, затем избрали зам. председателя колхоза. Боевая была женщина, ездила верхом. Считалась лучшим оратором и организатором в районе.

Уже вечерело. О чем бы в тот день мы ни говорили, снова и снова возвращались к матросской, морской теме. Мне было от этого радостно на душе: бывалого матроса-подводника я снова вернул к его любимой стихии - к морю с его штилем и штормами, с его лунной тропой и темными глубинами. В тоне разговора моего старшего брата по морю гордости в тот день ощущалось больше, чем трагедии. Мы вспомнили морские песни Леонида Утесова, которые Загир знал не хуже, чем я. И меня при всем при этом поразило то, что он ни словом не упомянул о своих ранениях. А ведь он был инвалидом первой группы. Но в его широкой душе сидел морской дух. Непобедимый дух моего народа.

По возвращении домой я написал эти строки, переведенные потом моим московским другом А. Королевым.

В ОКЕАНЕ
Полдень. Синевы небесной
синева воды синее.
Всюду волны, волны, волны,
сколько взглядом ни верти.
Села и сидит пичужка
перелетная на рее -
долог путь над океаном,
рада дух перевести.
Пусть мечтою в необъятный
мир душа моя ведома,
если вдруг иссякнут силы,
прежде чем продолжить путь,
на корабль родного края,
на порог родного дома,
как пичужка та - на рею,
опущусь передохнуть.

Когда погибает матрос, для него умирает море, его первая и последняя любовь. Но жизнь его, отданная за свободу человечества, превратившись в песню, поднимается к звездам. Последние мгновения погибшего за счастье будущих поколений переливаются в поэзию вечности. С этими мыслями три года назад я провожал в последний путь славного сына своей Родины Загира Гаджиевича, где на кладбище его родного селения Гели собрался весь народ. Об этом мои строки.

* * *
Умерло Море.
Так отворите
бронзовые ворота небес,
снимите золотые засовы Солнца.
Бури и штормы, стихшие на поминках,
в облаках похоронят Море.
Умер Поэт.
Так отворите
Широкие ворота Земли,
разбудите горькие колокола Любви.
Мужчины,
неся к синему закату желтую зарю,
В сердцах людей похоронят Поэта.

P.S.. О жизни Загира Гаджиевича можно было бы написать добротную книгу. Его судьба - судьба моего народа. Подробнее о нем я расскажу в моей книге "Корни не спят" о замечательных сынах и дочерях нашего района, которые вынесли на своих плечах наше будущее, но о которых очень мало известно.


Опубликовано: газета "Ёлдаш/Времена", 29 июль 2011 г.

Размещено: 03.08.2011 | Просмотров: 2855 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.