Кумыкский мир

Культура, история, современность

Интервью с Бадрутдином

Поэт Бадрутдин Магомедов уже выступал в нашей газете как этнограф и тюрколог, исследовавший исторические корни кумыков в Венгрии, а венгров - на Кавказе и в Дагестане. Он бывал на берегах Дуная и сам убедился в бесспорности общего кипчакского прошлого в происхождении обоих народов, ощутил, посетив две венгерские области Малую и Большую Куманию, тюркские корни в именах, фамилиях и географических названиях. Вместе с профессором Будапештского университета Иштваном Конгуром Мандоки собирался написать об этом книгу...

Но оказалось, что все эти годы подспудно и не видимо для мира шла и другая, поэтическая работа: Бадрутдин переводил на кумыкский язык один из шедевров мировой литературы - шекспировского "Гамлета". Нынешней весной великая трагедия, графически оформленная художником Эриком Лубьяновым, вышла в Дагестанском книжном издательстве.

Значение этого события и для самого переводчика, и для культурной жизни республики трудно переоценить. Поэтому теперь совершенно новыми глазами смотришь на своего старого знакомого, известного поэта, и так же заново представляешь его читателям. Итак...

 

- Бадрутдин, сначала, пожалуйста, не о Шекспире, а о профессоре Иштване Мандоки. Неужели его неожиданная смерть так и оставит планами замысел вашей книги о родственных связях и общих корнях венгров и дагестанцев, о кипчакском этносе от Алтая до Дуная?

- Нет, конечно, книга будет. Только не двух авторов, а одного. Я посвящу ее своему другу, единомышленнику и несостоявшемуся соавтору Иштвану Мандоки. В книге теперь, конечно, будет больше прозы и поэзии, чем чистой этнографии и истории. И называется она - "Оборванное стремя", а главы такие - "Подкова", "Стремя", "Светильник"... Не перестаю удивляться, как много схожего и общего в наших традициях, обычаях, в искусстве и в народном творчестве. Я должен написать и напишу о дагестанской прародине венгров.

- Хочется пожелать тебе довести и это дело до конца, и чтобы новая книга стала событием европейской тюркологии. А пока мы имеем событие в дагестанской поэзии - твой перевод "Гамлета" на кумыкский.

- Лично для меня родство этих книг, нынешней и будущей, несомненно. Оно - во взаимосвязи культуры и истории, в демонстрации огромных возможностей моего родного языка.

- К языковым проблемам мы еще вернемся, без этого разговор о переводческом труде невозможен. А вот как ты вообще занялся Шекспиром? Жил себе поэт, бывший моряк, писал лирические стихи и афоризмы типа "Ветер не всегда дует так, как хотят корабли" и вдруг перевел "Гамлета". Или ты изначально был озабочен тем, насколько кумыкский язык способен передать богатство огромного шекспировского словаря?

- Нет, философские и языковые проблемы осмысляются долго, трудно и, в основном, потом, а чтобы это осмысление произошло, для этого нужен материал, то есть сам перевод. А вот чтобы состоялся перевод (или хотя бы начался!), нужны вполне прозаические побудительные причины, например заказ. Вот и я обратился к "Гамлету" по заказу Натальи Борисовны Захава, дочери известного советского актера и режиссера, руководившей в 1978-1981 годах кумыкской студией при Московском театральном училище имени Щукина.

- А как она нашла тебя из Москвы?

- Так я сам был тогда в столице, преподавал в той студии кумыкский язык и сценическую речь, три года работал по приглашению Министерства культуры РСФСР и постоянно общался с Натальей Борисовной на правах младшего коллеги.

- Для чего нужны занятия сценической речью, понятно: это для того, чтобы актера слышали в зале. А чем была вызвана необходимость преподавать студийцам язык вообще? Они что, плохо знали кумыкский?

- Занятия языком были необходимы, чтобы актеров их зрители могли не просто услышать, но и понять. В нашей студии при Щукинском училище были студенты - представители разных диалектов кумыкского - каякентского, бабаюртовского, буйнакского. А актеру музыкально-драматического театра нужно владеть литературным языком, чтобы быть понятым всеми.

- Ну и как ты сам этой нормой овладел? Или для этого было достаточно родиться и вырасти в Какашуре?

- Для этого нужно было закончить школу-интернат, где были дети из самых разных кумыкских районов, а потом еще много лет специально заниматься кумыкским языком и литературой. Конечно, эти знания и качества не врожденные, а воспитанные, приобретенные.

Ну, в общем, я преподавал родной язык в кумыкской театральной студии и взялся (знаешь, есть такая смелость от незнания!) перевести отдельные главы "Гамлета" к ее дипломному спектаклю. Нужен был сильно сокращенный вариант великой шекспировской трагедии, даже ее отрывки.

- Тебе хоть не за месяц до премьеры об этом сказали?

- Нет, Наталья Борисовна подъехала ко мне с этим безумным предложением за полтора года до выпускного спектакля.

- Почему же "безумным"? Ты же согласился, взялся за дело и в конце концов книгу выпустил. И еще кумыкскую студию 1981 года.

- Так-то оно так, но между этими событиями прошло 15 лет! И все эти годы Гамлет (это уже без кавычек) меня не отпускал. Это была такая долгая и тяжелая работа, что если бы я представлял ее масштабы в 1980 году, когда все это затевалось, то вряд ли бы согласился.

- Но тогда ты этого, слава богу, не знал и отдельные главы шекспировского шедевра все же к сроку перевел.

- Да, успел! И спектакль прошел прекрасно, и все наши студенты дипломы получили.

- И кто играл принца Датского?

- Гамлетом был Имам Акаутдинов, он и сейчас играет в Кумыкском театре, и знаменитый монолог "Быть или не быть?" помнит до сих пор. В том спектакле были заняты еще Скандарбек Тулпаров, нынешний главреж Русского театра имени М. Горького, Барият Джумакаева, только что получившая звание заслуженной артистки Республики Дагестан, с чем я ее сердечно поздравляю, артист Кумыкского театра Басыр Магомедов, комик, но тогда он был крайне серьезен... Думаю, что той студии повезло с творческой судьбой и в начале, и дальше.

- Тебе тоже грех жаловаться - вот вошел в историю кумыкской литературы. А если серьезно, то до тебя Шекспира на кумыкский переводили?

- Да, в 30-е годы в Дагестане был сделан первый перерод, но не "Гамлета", а "Отелло" и "Ромео и Джульетты". Его автором был поэт, театральный деятель и переводчик Темирболат Бийболатов. Маленькой брошюркой, напечатанной еще латинской графикой, этот труд издали.

- То есть тебе эта работа помочь не могла?

- Ну, это что считать помощью. В моем случае поддерживало сознание, что кто-то из земляков на это вообще отважился, а это сильно помогало, не давало отступать. После этой книжечки я взялся изучать уже известные тюркские переводы "Гамлета" - узбекский, казахский, татарский, азербайджанский... Они меня не устроили. Какие-то похожие друг на друга в своей буквальности, как подстрочники. Мне они показались суховатыми, если не сказать более резко.

Естественно, проштудировал переводы трагедии на русский язык. А их, только широко известных, около десятка, а всего больше тридцати! Изучал лучшие варианты настолько основательно, что скоро мог соглашаться или не соглашаться с чужими оценками, скажем с тем, что перевод К. Романова (1899 год) рыхловат и бесцветен, не укладывается в пятистопный шекспировский ямб, что М. Лозинский (1933 год) поражает своей точностью, но пристрастен к устарелым книжным словам и оборотам. А вот А. Радлова (1937 год), отвергая архаизмы, впадает в другую крайность и сводит Шекспира с Олимпа на грешную землю. Именно у нее Гамлет мог сказать Лаэрту: "Если будешь горло драть, я зареву не хуже".

По-моему, это так же неприемлемо, как и произвольные толкования и разбавление шекспировских образов и атмосферы литературным гладкописанием. Так, у А. Соколовского (1883 год) вторая песня Офелии начинается как душещипательный романс:

В Валентинов денек,
Только зорька зашла,
Я к тебе, мой дружок,
Валентиной пришла!

- Самое время сказать, что чужие переводы тебя не устроили и ты обратился напрямую к Шекспиру.

- Увы, напрямую к нему я обратиться не мог, так как английского не знаю. Но на мое счастье, известный русский советский шекспировед Михаил Михайлович Морозов, высоко ценимый англичанами, в свое время сделал и издал высокохудожественный подстрочник "Гамлета", который снабдил еще и огромным количеством комментариев (более 400!) к тексту трагедии. Вот его-то я взял основой своего обращения к Шекспиру, а для соразмерности отдельных частей текста руководствовался переводом Бориса Пастернака (1940 год). Его я считаю лучшим, хотя он тоже не лишен некоторых огрехов.

- Пастернак-то чем тебе не угодил?

- Повторяю, мне он нравится больше всего, но я согласен, когда его упрекают, например, за прямой перенос действия трагедии в Англию, неоправданные обращения "лорд", "милорд", "леди", "сэр". По-английски это нормально, но на других языках звучит слишком уж адресно. А "Гамлет" выходит за рамки национального, поднимается до общечеловеческих проблем, и мне такой адрес мешает. Да и в самой пьесе дело происходит в Дании.

Если продолжить театральную аналогию, по которой режиссер должен раствориться в актерах, то переводчик должен раствориться в авторе, ни в коем случае не навязывать ему свою точку зрения. Существует грань и та мера художественности, переходить которую нельзя, даже объясняя это необходимостью точности.

- Как в таком случае ты оцениваешь свою работу?

- Оценивать не могу, так как, видимо, сильно пристрастен. Сравнить могу.

- С чем же?

- Хотелось бы, чтобы кумыкский текст был словно прозрачный занавес между подлинником и зрителем.

- А кто первым оценил твой перевод?

- Конечно, студенты кумыкской студии из Щукинского училища 1981 года выпуска - они с моей трактовкой согласились. И не думаю, что из-за того, что я у них преподавал. Наталья Бори-совна Захава, не понимая ни слова, оценила ритм и монументальность перевода. А из поэтов первый ободряющий отзыв сделал Аткай Аджаматов, он сказал, что выучил несколько монологов наизусть.

Ценные замечания принадлежат Джангиши Хангишиеву, преподавателю ДГУ, одному из лучших нынешних знатоков кумыкского языка. За что я ему душевно благодарен.

А первую рецензию сделал Абдулхаким Аджиев, доктор филологических наук, завкафедрой фольклористики Института истории, языка, литературы и археологии ДНЦ РАН. Все эти отзывы относятся к 1982 году, и мне остается надеяться, что за последующие 14 лет работы я ничего не испортил.

- Предлагаю помочь тем, кто не знает кумыкского языка, но хочет убедиться в художественных достоинствах твоего перевода "Гамлета".

- Был бы рад, но как?

- Ты согласен, что необязательно пить весь кувшин, чтобы оценить вкус вина. Достаточно одного глотка.

- Когда как! Но в основном согласен.

- Тогда берем начало одного, самого известного монолога Гамлета "Быть или не быть?" из третьего акта и конец другого "Порвалась дней связующая нить:"в конце первого акта, и ты объясняешь, как и какие эквиваленты в кумыкском языке ты нашел.

- Итак, "Быть или не быть?", насколько я знаю, это дословно переведенное английское выражение "to be or not to be". Но это не единственный вариант. Переводят еще и так: "жить иль не жить", "жизнь или смерть". Но "быть или не быть" звучит чаще всего. Так, кстати, у Пастернака, Гнедича, Лозинского и других переводчиков.

У меня было девять вариантов начала знаменитого монолога, окончательным стало:

Я оьр, я кёр болмакъ...

Глагол "оьр болмак" по-кумыкски имеет несколько глубоких значений: быть выше, достойно жить, подняться, возвыситься. "Кёр болмакъ" не уступает ему по значимости: пасть на дно, уйти в небытие, оказаться на дне могилы. Так что в моем истолковании принц Гамлет, узнавший о страшной гибели отца и о предательстве его памяти матерью, о всей закулисной грязи королевского дворца, спрашивает себя: подниматься ли для борьбы или уйти, раствориться? По-моему, это сильнее, чем "жизнь или смерть", "жить или не жить" и даже "быть или не быть". Не правда ли?

Теперь вторая часть твоего вопроса - о распавшейся цепи времен, которую Гамлет не знает, как соединить. В подстрочнике Михаила Михайловича Морозова в этом месте говорится о помутневшем времени, свалившемся принцу на голову. Мне, кажется, удалось найти достаточно емкий, образный и понятный читателю эквивалент, и Гамлет у меня говорит буквально следующее:

"Помутневший поток жизни вышел из русла, а направить его обратно выпало на мою голову".

Легко представить, как непосильна эта задача - загнать в прежнее русло вышедший из берегов поток.

Клянусь, что столь же терпеливо и добросовестно я переводил каждую строчку великой трагедии. Для этого у меня было достаточно времени - 15 лет. Домашний фольклор нашей семьи сохранил случай, когда я, проработав целый день над шекспировским текстом, настолько увлекся им, вернее, он настолько завладел мною, что выйдя из лоджии, где стоял мой стол, я вдруг заговорил величественно, как король (чем до крайности удивил жену и маленьких тогда дочек):

Что там на ужин есть у нас?
Ужель все тот же калмык-чай?

- Этому легко поверить... Но давай вспомним, что "Гамлет" неисчерпаем, а принц Гамлет современен всегда, во все времена. Поэтому неудивительно, что мы можем говорить о нем еще час, и вечер, и день. Напоследок еще два вопроса. Ты чего-нибудь боялся, работая над этим переводом? Вернее, чего ты боялся больше всего?

- Боялся, что не смогу совладать и совместить в одном произведении величие и монументальность английского текста и речи с живостью, эмоциональностью и образностью тюркского языка. То есть боялся написать какой-нибудь вариант "Тысячи и одной ночи". Этакие занятные приключения с фехтованием в старинном замке Эльсинор. Упаси Аллах, потратить на это столько времени.

А еще боялся, что у меня не хватит сил допечатать самому чистовик перевода на машинке. 207 страниц машинописного текста я осилил дня за четыре и еле поднялся, не чувствуя ни рук, ни спины.

- Чего ты ждешь от "Гамлета" дальше?

- Буду ждать, когда Скандарбек Тулпаров вспомнит молодость и поставит пьесу в Кумыкском театре. И наконец-то допишу стихотворение, посвященное принцу Гамлету. Его начало, увы, невеселое:

Когда честь спит,
Просыпается и мстит зависть...

Но ты же сам напомнил, что эта тема неисчерпаема и всегда современна.


газета "Новое дело", 9 мая 1996 г.
Махачкала

Размещено: 15.01.2006 | Просмотров: 5558 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.