Кумыкский мир

Культура, история, современность

Кумыкский язык и его диалекты в контексте ареальных взаимоотношений с другими куманскими и некоторыми иными кыпчакско-ногайскими и огузскими языками

фотоКак обычно полагают, кумыкский язык «исторически возник до прихода монголов в Европу в результате смешения кыпчакских и огузских племен» [1, 278]. Причем наиболее раннее упоминание кумыков и их правителя имеет место еще у Махмуда Кашгари [2, 383]. Не случайно, уже Плано Карпини в своей «Книге о тартарах» (1247 г.), написанной после посещения хана будущей Золотой Орды Бату (Батыя) и путешествия в Монголию, называет в числе земель, которые подчинили себе монголы, Комуков, а также Тарки [3, 267, 268]. В последнем случае речь идет о существующем до сих пор в районе столицы Дагестана г. Махачкалы кумыкском с. Тарки (оно известно еще с VII в. как «гуннский» город), которое стало в 1258 г. центром Шамхальства Тарковского – пограничного вилайета Золотой Орды [4, 271, 272]. Таким образом, действительно, кумыки были известны еще до золотоордынского времени, как и, вероятно, их язык (диалект).

По лингвостатистистическим и историческим данным, именно в золотоордынскую эпоху, до ХV в., существовала (северо)кавказская куманско-кыпчакская общность, которая, отделившись в 1070 г. (после распада в 1050 г. Хазарского каганата) от кыпчакско-татарской ветви, до конца ХIV в. распадается вследствие экспансии Тимура на нынешние кумыкский и карачаево-балкарский языки. Первым начинает отделяться в 1100 г., точнее после того, как Боняк в 1105 г. разбивает союзников Руси берендеев и торков, крымско-татарский язык (средний диалект, лежащий в основе современного литературного стандарта). Затем из кыпчакско-татарской ветви выделяется последний куманский язык – караимский (1280 г.), что связывается с эпохой распада Киевской Руси после монгольского нашествия и переходом части служилых тюркских племен (черные клобуки?) на службу Галицко-Волынскому, а впоследствии Литовскому княжеству и Польше. Видимо, неслучайно именно к 1278 г. относится первое, но не подтвержденное другими данными свидетельство пребывания в Крыму караимов, которые, по одной из версий своего происхождения, «прибыли из Золотой Орды вместе с крымчаками с захваченных монголами территорий (Северного Ирана и Нижнего Поволжья)» [данные Википедии].

Примерно в период дифференциации (северо)кавказской куманско-кыпчакской общности на кумыкский и карачаево-балкарский языки, после Куликовской битвы (с 1380 г.), от общетатарского ствола отделяется нынешний мишарский диалект. Приблизительно в то же время, после Крымского похода 1397 г., великий князь Литовский князь Витовт переселяет часть караимов из Крыма в Тракай, а позднее в Луцк и Галич. И только в 1550 г., после распада Золотой Орды и падения Казанского ханства, имеет место выделение поволжского татарского литературного языка. В основе его современного литературного варианта которого лежит средний диалект в фонетике и лексике, но в морфологии – западный (мишарский) [см.: 5, 714, 736, 734, рис. 3; 6, 379; 7; 8].

По историческим данным, в результате монгольского нашествия прежнее кыпчакско-половецкое население Крыма и Северного Причерноморья было уничтожено [9, 88–89]. И сюда вследствие обезлюдения страны переселилась из крайнего западного региона Северо-Восточного Кавказа часть одного из современных субэтнических подразделений кумыков – баргыны-бораганцы (брагунцы), носители нынешнего северного (терского) диалекта.

Они входили в состав Золотой Орды, вероятно, выжили после разрушения их городов Нижний Джулат (в районе современного г. Майский) и Верхний Джулат (бывший Татартуп, в районе современного с. Эльхотово) вторгшимся из-за Дарьяла в 1324 г. хулагуидским полководцем Чупаном. Именно эти переселенцы и составили ядро (выделено нами. – Г. Г.-Р.) крымских татар, среди которых стал затем известен род бораган (баргын). По сведениям историка Абу-л-Фиды (1273–1331), г. Маджар (ср.: др.-русск. Мождъжчары) находился именно в их области – Борга [10, 125].

Пребывание кумыков(-брагунцев) в Северном Причерноморье уже к ХV в. подтверждается также сведениями Иоанна Галлифонтийского (ум. после 1412 г.). Согласно ему, «в этой стране много христиан, а именно латинян или католиков, греков, много армян, зикхов, готов, татов, валахов, русов (выделено нами. – Г.Г.-Р.), черкесов, леков, ясов, аланов, аваров, кумыков (выделено нами. – Г.Г.-Р.), и почти все они говорят на татарском языке» [11, 93]. Возможная ассимиляция кумыками-брагунцами еще сохранившихся в Северном Причерноморье носителей иных тюркских и булгарского языков, представленными, в частности, зикхами и аланами, могла обусловить «куманизацию» будущего крымско-татарского языка.

Отметим, что более северная локализация монографически описанного брагунского говора терского кумыкского диалекта подтверждается целым рядом черт, присущих лишь карачаево-балкарскому языку [12, 76]. В области фонетики – это большая сохранность анлаутных t- и k- [13, 110; 14, 34], употребление -d- в соседстве с глухими и сонорными согласными [13, 108–109; 14, 33–34], цоканье, известное также диалектам татарского и караимского языков [14, 39]. В морфологии – использование вместо послелога литературного языка гьакъында/гьакъда «с, об, про» другого в форме исходного падежа – уьстюнден с первичным пространственным значением [14, 91], а также аналогичное карачаево-балкарскому языку (за исключением его малкарского диалекта [15, 232]) опущение ауслаутного в глагольных формантах 1 и 2 л. ед. ч. [16, 72–73].

Примечательно, что исходя из дистинктивных признаков, привлеченных для классификации тюркских языков, кумыкский язык обнаруживает несколько большую (0.75), чем карачаево-балкарский (0.73), близость к крымско-татарскому в лице его среднего диалекта [5, 727]. Последнему [17, 7] и северному (терскому), частично хасавюртовскому, а также подгорному кумыкским диалектам [13, 254–255, 256] известен еще один дистинктивный признак, не отмеченный в карачаево-балкарском языке [15, 217], но типичный для сибирских, кыпчакских, якутского и огузских языков, – развитие вторичных долгих гласных в результате выпадения интервокального -γ- [5, 722–723]. К тому же по сравнению с иными диалектами крымско-татарского языка наиболее многочисленными являются изоглоссы, объединяющие его средний диалект (см. ниже) с северокавказско-куманскими языками, в особенности с кумыкским языком.

Большую близость к кумыкскому литературному (0.82) языку, чем к карачаево-балкарскому (0.81), обнаруживает и караимский язык [5, 727]. Однако более показательно в этом отношении наличие в брагунском говоре терского диалекта кумыкского языка многих общих черт именно с караимским языком: употребление аффикса мн. ч. -лар «в именах, сочетающихся с числительными, при выражении конкретного числа» [13, 51]; образование собирательных числительных с аффиксом -ав/-эв от любого количественного числительного, характерное и для другого северного кумыкского диалекта – хасавюртовского [13, 70; 18, 152] (в последнем соответствующие числительные употребляются и с неодушевленными существительными [19, 223]); «инфинитив» на -ма, -мэ, присущий не только западному луцко-галицкому диалекту, но и наряду с другими формами крымско-татарскому языку [13, 81; 5, 338].

Только после ХV-ХVI вв. на Северном Кавказе и на северо-востоке Крыма, а также в Бессарабии начинают расселяться носители ногайского языка, выделившегося из канглыйской (начиная с 1140 г.) общности кыпчакских языков в конце ХIV в. также вследствие экспансии Тимура. Их северный (степной, ногайско-татарский) диалект обнаруживает в максимальной степени близость к языку татар Добруджи, ногайскому, каракалпакскому, казахскому и к северо-западным диалектам и говорам узбекского языка. В меньшей степени – близость к кумыкскому, карачаево-балкарскому, караимскому и тюркским языкам Поволжья, Алтая и Сибири. На крымско-татарские говоры оказал влияние, как считается, средний, близкий к другим куманским (кумыкскому, караимскому и карачаево-балкарскому) языкам диалект [см.: 20:28; 21: 48–50; 17, 16–17; 22: 234, 257; 5: 714, 736, 734, рис. 3; 23, 234, 257].

О том, что носители ногайской речи появились в Крыму тогда, когда здесь уже был представлен кумыкский язык (см. выше), свидетельствует тот факт, что характерное для ногайского «активное проявление ассимиляции нд>нн, мд>нн» [21: 49; 17, 16–17] оказывается присущим кумыкскому языку и поддерживается аналогичным процессом нл>лл [24, 328], известным кара-ногайскому диалекту ногайского языка, непосредственно контактирующему с кумыкским языком. В то же время в акногайском диалекте подобная ассимиляция отсутствует или проявляется факультативно, а в собственно ногайском диалекте наблюдается прогрессивная обратная ассимиляция нл>нн [25, 34;26, 499].

К явлениям подобного порядка в данном диалекте представляется возможным отнести также высокую активность отглагольных существительных с аффиксом -иш [17, 10], который, будучи известным и крымско-татарскому языку, в таких языках, как ногайский, каракалпакский и казахский, представлен с уже завершившимся переходом (y, i)š > (y, i)s [5, 339], но оказался вытесненным глагольной формой на -ув/-уьв [18, 164]. О давности бытования аффика -иш в куманских языках свидетельствует его отражение в Codex Cumanicus [18, 164], а также сохранение в языках кумыкском, карачаево-балкарском [5, 338] и тракайском диалекте караимского языков, в то время как в галицком диалекте последнего он представлен в форме -ыс/ис/-ус [27, 266].

К числу свидетельств воздействия куманских языков, прежде всего кумыкского и его терского (брагунского) диалекта, говорящих о том, что носители последнего в прошлом осваивали и южное побережье Крыма, представляется возможным отнести соответствующие явления в южном огузском (татском) диалекте крымско-татарского языка, который квалифицируется «во всяком случае, в отношении консонантизма, … как в различной степени огузированный кыпчакский диалект». Его носители, являющиеся выходцами из Турции (более всего из Анатолии), обосновались здесь в ХV–ХVI вв. и заняли прибрежную и горную полосы от Байдар до Феодосии (Кафы) [5, 51; 23, 234,257].

К интересующим нас диалектным признакам относится присущее не только караимскому, но и карачаево-балкарскому языку преобладание анлаутных глухих k-, t-, а касательно глухого k- сюда примыкает и терский диалект кумыкского языка [14, 34]. Отдельные лексемы с начальным звонким зубным типа daš «камень», dök- «лить», что «совпадает в целом с турецким» языком, отмечены в данном диалекте, хотя и встречаются «по всей территории, в том числе в центральном диалекте крымско-татарского: de, dört» [5, 51–52], они соотносятся в этом отношении также с собственно кумыкским языком, в котором – в отличие от иных куманских языков – известны в анлауте как t-, так и d- [28, 13, табл. 2].

Аналогичный генезис может иметь и характерная для южного диалекта «сильная палатализация согласных в соседстве с гласными переднего ряда, за исключением согласных гъ, х вследствие преобладающего их сочетания с гласными заднего ряда (б΄ир.., д΄ед΄ик.., г΄ит΄т΄и…)» [17, 9], если принять во внимание отмеченную А.В. Дыбо в плане сравнения с подобными турецкими диалектными фактами (палатальные t΄, d΄) сильную палатализацию в кумыкском [5, 48].

В южном диалекте «аффрикаты дж, ч и спирант ш всегда являются палатализованными и оказывают смягчающее действие на окружающие гласные заднего ряда» [17, 9], это явление тоже поддерживаются аналогичными фактами кумыкских диалектов. В них известны те же палатализованные звуки, в соседстве с которыми употребляется в меньшей или большей степени опереднённый [аь]: спирант ш΄ (шишаь «бутылка», шаьр «шар», шаьшаь «балуется», йаьшик//йаьчик «ящик») и аффриката дж΄ (джаьн «душа», джаьгьил «молодой человек, парень») отмечены в говорах буйнакского диалекта, аффриката ч΄ – в говорах терского, хасавюртовского, буйнакского и подгорного диалектов [13, 119, 122, 123–124].

Присущая южному диалекту, за исключением мариупольского поддиалекта [5, 52], спирантизация къ>х, наблюдающаяся (подобно волжско-булгарскому языку [29, 49]) во всех позициях [21: 50; 17, 8, 17], может быть отнесена к числу хазарских (булгарских) черт, отложившихся в куманских (кыпчакско-половецких) языках [1, 272]. Однако в половецком языке ХI–ХIV вв. она проявляется менее последовательно [24, 188, 191, 192]; спирантизация имеет место в инлаутной (тракайский и галицко-луцкий диалекты) и ауслаутной (тракайский диалект) позициях караимского [22 : 31, 32], азербайджанского и турецкого (староосманский, центрально- и восточноанатолийские диалекты) языков, но в анлауте в указанных диалектах переход q->h- проявляется лишь спорадически и в единичных случаях [22 : 31, 32; 5, 48]. Однако указанное явление относится к наиболее яркой фонетической особенности терского, кайтакского, буйнакского диалектов кумыкского языка, в которых оно наблюдается как в анлауте, так и ауслауте, причём в буйнакском диалекте оно характеризуется максимальной частотностью и проявляется без позиционных ограничений. Указанный фонетический факт находит отражение и в старокумыкских текстах. О прошлых крайних западных, т.е. близких к Крыму, пределах распространения терского диалекта свидетельствует отмеченность в акногайском диалекте спирантизации къ>х в анлаутной позиции [см.: 30, 46; 13, 171–172; 14, 44–45].

Библиография

1. Баскаков Н.А. Введение в изучение тюркских языков. – М.: Высшая школа, 1969. – 383 с.

2. Mahmud Kāşgarlı. Divanü lûgat-it-Türk tercümesi: Çeviren Besim Atalay.- Ankara, 1985. C.I.

3. Образование Золотой Орды. Улус Джучи Великой Монгольской империи (1207-1266). Источники по истории Золотой Орды: от выделения улуса Джучи до начала правления первого суверенного хана / Сост., вступ.ст., комм., указатели, подбор иллюстраций и карт М.С. Гатина, Л.Ф. Абзалова, А.Г. Юрченко. – Казань: Татар. кн. изд-во, 2008. – 479 с.

4. Алиев К.М. Таргу-наме. – Махачкала, 2001. – 291 с.

5. Сравнительно-историческая грамматика тюркских языков: Региональные реконструкции. – М.: Наука, 2002. – 767 с.

6. Большая советская энциклопедия. 3-е изд. – М.: Советская энциклопедия, 1973. Т. 11.

7. Караимы (народ) // Википедия

8. Крымское ханство // Википедия

9. Дашкевич Я.Р. Армяно-кыпчакский язык XVI–XVII вв. в освещении современников // Вопросы языкознания. 1981. № 5. – С. 79–92.

10. Ханмурзаев И.И., Идрисов Ю.М. Проблема образования средневекового кумыкского государства Шаухальство в контексте политического наследия Улуса Джучи на Северном Кавказе // Золотоордынская цивилизация. – Казань, 2008. Вып.1.-С.122-136.

11. Дашкевич Я.Р. Армяно-кыпчакский язык: этапы истории // Вопросы языкознания. 1983. № 1. – С. 91–107.

12. Щербак А.М. Очерки по сравнительной морфологии тюркских языков. Наречие, служебные части речи, изобразительные слова. – Л.: Наука,1987. – 151 с.

13. Ольмесов Н.Х. Сравнительно-историческое изучение диалектной системы кумыкского языка. Фонетика. Морфонология. – Махачкала, 1997. – 327 с.

14. Ольмесов Н.Х. Брагунский говор и его место в системе диалектов кумыкского языка. – Махачкала: Изд-во ДГУ, 1994. – 142 с.

15. Хабичев М.А. Карачаево-балкарский язык// Языки народов СССР. Т. 2: Тюркские языки. – М.: Наука,1966. – С.213-233.

16. Хангишиев Ж.М. Къумукъ диалектологиясы. –Магьачкъала, 1989. – 81 с.

17. Изидинова С.Р. Фонетические и морфологические особенности крымско-татарского языка в ареальном освещении / Автореф. дисс. … канд. филол. наук. – М., 1982. – 21 с.

18. Щербак А.М. Очерки по сравнительной морфологии тюркских языков. Имя. – Л., 1977. – 191 с.

19. Керимов И.А. Хасавюртовский диалект кумыкского языка // Учен. зап. Даг. женского пед. ин-та им. Г.Цадасы. – Махачкала, 1957. Т. 1. – С.207–232.

20. Калмыков И.Х., Керейтов Р.Х., Сикалиев А.И. Ногайцы. – Черкесск, 1988. – 232 с.

21. Изидинова С.Р. Фонетические и морфологические особенности крымско-татарского языка в ареальном освещении // Тезисы конференции аспирантов и молодых сотрудников Ин-та востоковедения АН СССР. – М., 1981. Т. 2. – С. 48–51.

22. Серебренников Б.А., Гаджиева Н.З. Сравнительно-историческая грамматика тюркских языков. – М.: Наука, 1986. – 302 с.

23. Севортян Э.В. Крымско-татарский язык // Языки народов СССР. Т. 2: Тюркские языки. – М.: Наука,1966. – С. 234–259.

24. Сравнительно-историческая грамматика тюркских языков: Фонетика. – М., 1984– 484 с.

25. Баскаков Н.А. Ногайский язык и его диалекты. – М.; Л.: Изд-во АН СССР,1940. – 270 с.

26. Баскаков Н.А. Грамматический очерк ногайского языка // Ногайско-русский словарь. – М.: Изд-во ин. и нац. словарей, 1963. – С. 483–662.

27. Мусаев К.М. Караимский язык // Языки народов СССР. Т. 2: Тюркские языки. – М.:Наука,1966. – С. 260–279.

28. Сравнительно-историческая грамматика тюркских языков: Пратюркский язык-основа. Картина мира пратюркского этноса по данным языка. – М.: Наука, 2006. – 908 c.

29. Хакимзянов Ф.С. Эпиграфические памятники Волжской Булгарии и их язык. – М.: Наука, 1987. –218с.

30. Гаджиева Н.З. Тюркоязычные ареалы Кавказа. – М.: Наука, 1979. – 263 с.

Опубликовано: Материалы Международной научной конференции «Тюркская цивилизация и суверенный Казахстан».- Астана: Тюркская академия, 2011. - С. 280-285.

Размещено: 03.08.2013 | Просмотров: 2847 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.