Кумыкский мир

Культура, история, современность

Шавхал

(Вопросы этимологии)

I. История фиксации и этимологизации форм, близких к кумыкскому источнику.

1.1. Древнерусский язык

Первая фиксация рассматриваемого соционима в близкой к кумыкскому языку форме Шевкалъ относится к 1327 г., когда под этим именем в древнерусских источниках упоминается татарский посол Чол-хан, двоюродный брат хана Узбека, который в 1327 г. творил произвол в Твери и был за это умерщвлен (в русских былинах он известен как татарский богатырь Щелкан Дудентьевич) [Фасмер: 4; 500]. Считается отражением "не имени посла Чол-хана, а его титула шав-кал из 'праформы шакавал, ср. чаг. шагавал "высокий сановник" [Кадыраджиев: 58,53]. При этом, с собственно исторической точки зрения, данный факт интерпретируется двояко: либо в качестве свидетельства того, что в Кумухе, столице шамхальства, "установилась власть татар-шамхалов", причем "новый" шамхал происходил из рода Чингисхана," либо" в период господства монголо-татар в равнинных районах Дагестана "правитель кумыков" мог быть возведен ими в сан шамхала" [Гаджиев М.Г. и др.: 328], что было впервые отмечено Р. М. Магомедовым (устное сообщение М.-Р. Ибрагимова). Знаменательно, что в дальнейшем, в 1339 г., хан Узбек, разгневанный тем, что смоленский князь Иван Александрович заключил договор о взаимной помощи с великим князем Литовским и Русским Гедимином послал на Смоленск свою рать с Тавлубием-мурзой (ср. ногай. тавлы "кумык" [Волкова: 181]). Данное слово, таким образом, является первым отражением лексики кумыкского языка в древнерусском еше до того, как соответствующий этноним получил достаточно широкое отражение в великорусской литературной традиции, ср.: кумычане в "Хождении купца Федота Котова" (ок. 1625 г.) и кумык в "Житии" протопопа Аввакума [Фасмер: 2; 416] (1672-1675 гг.).

Рассматриваемое слово впервые фиксируется в Псковской второй летописи [Фасмер: 4;500], которая представляет собой копию со списка 1486 года [БСЭ: 21;203] в условиях, когда и в XIII-XIV вв. тверские говоры носили окающий характер, что предполагает, в том числе в позиции после [ш], различение гласных, а в сильно якающих с XV века псковских здесь произносится [а] после всех гласных неверхнего подъема [см.: Горшкова: 136-137; Захарова, Орлова: 154,155,149: Русск.диал. 1989: 53,48; Образование: 350], что указывает в первом случае на явно неудовлетворительное исходное *шевкал, во втором - исключает возможность восстановления исходного гласного. Логичнее поэтому предполагать здесь совпадение гласных неверхнего подъема в первом предударном слоге в звуке [е] [Русск.яз.: 128], которое присуще граничащим с тверскими с юга среднерусским акающим московским и подмосковным говорам и с севера северновелирусским окающим костромским [Горшкова: 152-153; Образование: 298]. В памятниках письменности еканье известно с 1393 г. и легло в течение XVI в. в основу московского койне [Иванов: 205,211], а с XIX века - произносительной нормы русского литературного языка, в которой с конца XIX в оно стало вытесняться иканьем [Русск.диал. 1989: 48]. Таким образом, форма шевкал (*шавкал) не отражает местный тверской либо даже псковский источник, а имеет привнесенный (московский или севернорусский), возможно, традиционный для того времени характер. Тот же факт, что в русском языке в середине и конце слова могут встречаться как сочетание [вк], так и [вх] [Дешериева: 54 приложение], свидетельствует о том, что в этимоне рассматриваемой лексемы должен был содержаться смычной [к] то есть *шав-кал. Вместе с тем непосредственным отражением современного кумыкского шавхал является, по всей видимости, чеченский мужской антропоним Шовхал [см.: Бибулатов: 127], известный ингушскому языку и восходящий с учетом звукосоответствий дифтонгов в нахских языках [см.:Имнайшвили: 147,148] к исходному "шавхал".

1.2. Восточные языки (XIV век)

Первое же упоминание рассматриваемого термина в восточных источниках относится к 1396 в связи с походом Тимура в Кумыкию, когда на помощь местному населению, по сообщению персидских историографов этого полководца Низам-ад-Дина Шами и Шариф-ад-Дина Йезди, пришел правитель "области Гази Кумук-лук и войска Аухара" (по списку Тизенгаузена: "область кумыков и войска аваров") шаукал (по списку Тизенгаузена - шамхал) [Тизенгаузен: 124, 186]. Согласно Л.И. Лаврову [107], сославшегося на с. 185-186 указанного автора, здесь упоминается "шав-кал (шавхал) казикумухский и аварский".

В указателе терминов "Дагестанских исторических сочинений" А.Р. Шихсаидова, Т. И. Айтберова и Г.М-Р. Оразаева [298] данный термин получил отражение в том же виде - шавхал. Однако другой автор приводит его в несколько ином звучании - "шаухал Кази-кумухский и Аухарский", ссылаясь при этом на с. 185 указанной выше работы Тизенгаузена и на сочинение персидского историка XV в. Мирхонда "Сад чистоты" [Хизриев: 101].

Таким образом, в том же XIV в. анализируемое слово отражалось в восточных источниках в акающей форме шаукал~шавкал~шавхал~шаухал, которая и была передана в древнерусском как шевкалъ, что указывает на ее московское происхождение в летописных памятниках.

Вариация у/в в рассматриваемом термине может быть объяснена особенностью арабографического персидского алфавита, в котором звуки [у]. [°У] и М передаются одной и той же арабской буквой "вав", а [х]- щелевой глухой согласный, обозначающийся буквой [хе] [Овчинникова: 40-41,44-45] из арабского алфавита, где аналогичная буква [ха'ун] обозначает тот же самый глубокозаднеязычный фрикативный глухой звук [Шагальи др: 100].

Следовательно, речь идет об известной с XIV в. форме [шавхал], действительно обнаруживающей близость, как отмечал еще В.В. Бартольд [42], к современному кумыкскому шавхал. Древнерусский и персидский источники XIV века передают, таким образом, вариант шавкал[ъ]/шавхал.

1.3. (Велико)русский язык XVI-XVIII вв.

При этом показательная в рассматриваемом отношении картина наблюдается в русских источниках XVI-XVIII вв. Так, во второй половине XVI века в исходящих с Северо-Восточного Кавказа документах используются прежние (на [е] и [к]) формы "шевкальского" (в отписке 1586 г. терских воевод в Посольский приказ), "шевкальские" и "шевкалех" (в статейном списке 1589 г. направленного в Кахетию русского посольства, в котором употребляется также окающая производная форма имени собственного "Шовкалов сын"), а в московском переводе привезенной с Северо-Восточного Кавказа грамоты акающее имя собственное Шавкалов в то время, как в направленном туде же из Москвы послании 1589 г. - прежнее "шевкалов" [Рус.-чеч. отн.: 13,22,17,24]. Это, возможно, указывает на бытование в пределах исходной (Северо-Восточный Кавказ) территории варианта шавкал. Та же (с-к-) форма шевкал и ее производные продолжают использовать в документах русско-чеченских и русско-дагестанских отношений XVII в.. в том числе в одном из переводов с "татарского" (1619) [Рус.-даг. огн. 1958: 171], а также вариант "шефкал" в источнике 1665 г., но в 1671 г. имя собственное Шавкал [Рус.-чеч. отн.: 207,220]. Последнее написание закрепляется в конце века, в 1692 г., когда вариант шавкал употребляется, что знаменательно, в отписке астраханскому воеводе начальника военного отряда о его походе в низовья Терека [Рус-чеч. отн.: 257,258]. Все это свидетельствует о том, что в XVI-XVII вв. в великорусских документах, исходящих из Москвы, функционирует по преимуществу традиционное шевкал, местных - шавкал.

В источниках русско-кумыкских отношений до второй трети XVIII века, исходящих из Москвы, наряду с традиционными "шевкал" и "шефкал", употребляются варианты "шавкал, шафкал (шефкал)" в указе Петра I от 1721 г. и документе 1723 г. Коллегии иностранных дел, а также "шафкальский" - в донесении 1727 г. побывавшего в Дагестане русского офицера [Рус.-даг. отн. 1988:27,53,84,53, 54,108,30,48,54,33].

Вместе с тем уже в первом документе по истории русско-кумыкских отношений XVIII в. наряду с уже отмеченным каноническим для XIV-XVII вв. вариантом "шевкал" используется в звучании, совпадающем с современным кумыкским, форма шавхал, неоднократно употребляемая, что характерно, вместе с производной формой "шавхальство", в записи 1719 г. Коллегии иностранных дел устного сообщения посланца Тарковского шамхала. Она же воспроизводится несколько раз в следующем (1720 г.) документе того же учреждения, а также в искаженном (шавлах) виде в рескрипте 1771 г. Екатерины II командующему русскими войсками на Кавказе де Медему. Причем в подавляющем большинстве случаев в местных региональных источниках 1740-1760-х гг. используются те же, но с инлаутным -е- и с оглушенным -в- формы данного слова: "шевхал" - в переводе с арабского письма 1755 г. шамхала Тарковского кизлярскому коменданту при "шефхал" - в местном документе 1746 г., предназначенном кизлярскому коменданту, письме 1750 г. астраханского губернатора шамхалу Тарковскому, указе 1751 г. Коллегии иностранных дел, рапорте 1763 г. русского дворянина из Тарков кизлярскому коменданту и рапорте 1764 г. кизлярского коменданта в Коллегию иностранных дел [Рус.-даг.отн. 1988: 27, 149,89,80,84,85,105,110].

Таким образом, современная кумыкская форма шавхал получила отражение не только в восточных источниках XIV в., но и русских XVIII в. По всей видимости, ее же отражают древнерусское того же XIV в. шевка ('шавкал) и последующие аналогичные русские фиксации XVI-XVIII в., если допустить нетипичность инлаута -вх- для русского языка соответствующего периода.

II. История фиксации и этимологизации варианта "шамхал".

Наиболее же ранней по времени фиксацией рассматриваемого слова в форме шамхал является арабская надпись 1318-1319 гг. на камне в с. Урдуц Дахадаевского района Дагестана, где упоминается шамхал из Гумш Ах. Сбар, читаемая Ахсувар или А сибар [Гаджиев и др.: 328; Шихсаидов 85], а также в аналогичной, но не датированной надписи из с. Ашты то же Дахадаевского района - "Б.з (вар.: Б. з.ц) шамхал сын Т.з.(?)" [Шихсаидов 376], которая палеографически также относится к XIV веку [Гаджиев и др.:328]. Данный факт дает основание некоторым историкам утверждать, что "титул шамхал за правителями Кумуха достоверно фиксируется со второй половины ХIII-начала XIV вв." [Шихсаидов и др.: 125], хотя "в местных исторических хрониках термин шамхал впервые встречается в связи с событиями VIII-IX вв., а сами хроники дошли до нас в более поздних списках (XVIII-XIX вв.), что позволяет говорить о возможных позднейших вставках в текст" [Гаджиева и др.: 328].

Вариант шамхал нашел отражение в аварском (лакском) и даргинском языках, а также в кумыкской, ногайской, азербайджанской и карачаевско-балкарской антропонимике. При это считается, что его развитие "могло иметь место и в истории самого кумыкского языка или же в истории другого тюркского языка, оказавшего влияние на кумыкский и нахско-дагестанские языки" [Кадыраджиев: 52].

К источнику варианта шамхал в местных исторических сочинениях, начиная с составленной в XIV веке хроники "Тарих Дагестан" и неканонических вариантов старокумыкского памятника XVI-XVII вв. "Дербенд-наме", относится имя упоминаемого в VIII в. легендарного первого мусульманского правителя Кумуха и старшего правителя Дагестана Шахбал. При этом в трудах раннесредневековых арабских и персидских авторов IX-XI вв. такая информация отсутствует [Шихсаидов и др.: 34-35,37].

Трансформации имени собственного ("Шамхал") в титул считается допустимой [Шихсаидов: 125; Кадыраджиев: 53], а наличие губного [б] вместо [м] или [в], отражающего чередование, характерное для древних тюркских языков, свидетельствует, видимо, о проникновении данного слова в кумыкский и нахско-дагестанские языки из языка хазаров [Кадыраджиев: 53-54]. Другая, наиболее известная, кроме прочих последующих [см.: Кадыраджиев: 54], интерпретация титула шамхал (от названия селения Хал в Шаме-Сирии) приводится впервые, по данным дагестанских исторических сочинений, в составленной не ранее 1729 г. "Истории Маза", но шамхалы при этом считаются "ветвью ханско-хаканских поколений". Она с различными вариациями находит свое отражение в первом (второй половины XIX в.) списке "Истории Каракайтага" [Шихсаидов и др.: 116,110,157,151].

Первая же фиксация рассматриваемой лексемы в ныне канонической для русского языка форме шамхал обнаруживаются, что характерно, только в XVIII веке - в переводе с арабского писем шамхала Адиль-Гирея Г.И. Головину (1721 г.), Петру I (1722 г.) и кумыкского владетеля Муртузали (1722 г.) Петру I. В том же 1722 г. вариант шамхал наряду с адъективной формой шафкальский используется в донесении лейтенанта А.И. Лопухина Петру I вместе с вариантом шавкал в документе 1723 г. Коллегии иностранных дел. Только шамхал в грамоте 1722 г. Петра I шамхалу Адиль-Гирею и донесении 1723 г. коменданта крепости Святой Крест командиру корпуса Г.С. Кропотову и его письмах 1723 г. шамхалу Адиль-Гирею, что, с одной стороны, свидетельствует о некотором первоначальном утверждении формы на -м- в русской традиции 1722-1723 гг. [Рус.-даг. отн. 1988:30,44, 31,33,48,39,50], с другой, - указывает, возможно, на время зарождения антропонимической легенды об арабском происхождении шамхалов, соотносимом с "Хроникой Маза".

В дальнейшем, спорадически, будущий канонический вариант шамхал употребляется в письме 1738 г. кизлярского коменданта шамхалу тарковскому Хасбулату и переводе с арабского письма 1759 г. шамхала Мехти кизлярскому коменданту [Рус.-даг. отн. 1988: 70, 90]. Регулярное же использование данной формы начинается с конца 60-х гг. XVIII в., за исключением рецидивного варианта "шемхал", употребленного в переводах с арабского письма кизлярскому коменданту владетеля казанищенского Тишсиз Баммата (1769 г.) и аварского Магомед-нуцала (1772 г.), кизлярского коменданта андреевским владельцам (1772 г.), донесении 1774 г. дворянина Терского войска Василия Тарасова кизлярскому коменданту и рапорта 1775 г. кизлярского коменданта генералу Медему [Рус.-даг. отн. 1988: 126,141.146,151,154]. Распространение этой формы может быть обусловлено тем, что в условиях развития аканья в московском просторечии XVII-XVIII вв. в позиции после непарных шипящих [ш, ж] гласные <а, е, о>, не различаясь в безударных слогах, совпадали в первом предударном слоге в звуке [еы], параллельному гласному этой позиции после мягких согласных: [шеыг'и], [жеь'ра], [пшеь'но] [Горшкова, Хабургаев: 118,119].

Обращает на себя внимание и то, что практически одновременно с "Историей Маза" и началом употребления термина шамхал в русских переводах и кумыкских исторических документах в дневнике Я. А. Марковича переводчика, служившего в 1725-1726 гг. в Дагестане, со слов переводчика (по приходе русских войск под Тарки), говорится, что "шафкал зовет шамхан з от города Шамх, которая иначе зовется Диме, а то для того, что прародители шамханов были оного города владелцами под турецким царством, откуду изгнани зоставши, пришли сюда и поселились в горах сих, на которых прежде жилцов жадних не было, толко внутрь гор тавлинцы живали" [Дагестан: 180]. При этом, видимо, под влиянием услышанного рассказа в записи используются обе формы шамхан и шафкал [Дагестан: 177,178,179,180,187,190], что согласуется с вышеупомянутым временем использования второй из них. Данный факт - еще одно свидетельство, указывающее на вышеупомянутое время зарождения соответствующей легенды.

В дальнейшем в ходе развернувшейся Кавказской войны слово шамхал используется в произведениях русской художественной литературы первой трети XIX в., ср. у А.И. Полежаева соответственно в стих "Тарки" (1831, оп. 1832 г.) и поэме "Чир-Юрт" (1832, оп. 1832 г.): "Аул Шамхала похож немало на русский", "В Тарках, без трона и дивана, Сидел владетельный шамхал" [92,212], а также у А.А. Бестужева-Марлинского в "Письмах из Дагестана (1831, оп. 1832 г.): "Мятежниками повелевает Уммалат-бей - храбрый сподвижник Кази-муллы, который произвел его в шамхалы" [29]. Во второй половине XIX века в русской этнографической литературе получает отражение и легенда, связывающая шамхалов с Шахбалом, уроженцем местечка Хал в Шаме - Сирия [ССКГ: 54].

III. Тюркологическая интерпретация и этимология.

Таким образом, во всех вышеупомянутых источниках и в кумыкском языке рассматриваемое слово известно в вариантах шавхал (шавхал) ~шавкал-шамхал с чередующимися инлаутными -в-/-м- и -к-/-х-(-Х-). При этом последняя альтернация в силу вторичности звука [х] в тюркских языках возможна лишь в том случае, если исходным был глубокозаднеязычный смычный Kb(q), который переходил в [х] в неанлаутной позиции не только в языках кыпчаков и огузов XI в. [Баскаков 1962: 132], но и в чувашском (булгарском?) и половецком языках в середине слова или после согласного [Срав.-ист. гр. тюрк, яз. 1984: 191]. Характерно, что аналогичный переход наблюдается в первом (см. выше) зафиксированном в начале XIV в. имени шамхала Ах. сбар / Ахс.б.р., передающемся как Ахсу-вар или Ахсибар, где первая часть Ах.-(Ах-) может отражать пратюрк. акъ "белый" [Щербак: 193], вторая - сбар (с.б.р.) - название гуннского, хазарского и булгарского родов сабир~сапир~савир~сувар [см.: Баскаков 1985: 37,38], то есть в конечном счете "белый (благородный) сувар". Более же вероятным для практически одновременных (XIV века) вариантов шавкал~шавхал~шавхал представляется старокумыкский источник, если иметь в виду то, что в наиболее архаических кайтагском и терском кумыкских диалектах увулярный [къ] факультативно произносится с придыхательным оттенком [см.: Ольмесов: 166], что и могло обусловить двоякую его - через [к] и [х(х)] - передачу в (древне)русском и персидских источниках. Возможно, что именно о подобном качестве данного звука свидетельствует его обозначение уже упоминавшейся арабской буквой [х], в том числе в слове шамхал, но не глухими фрикативными связочным [х] или гортанным [х], а также глухими смычным средненебным [к] или глубокозадненебным [к] [см.: Шагаль и др.: 15].

Исходным вариантом для форм с чередующимися -в-/м можно считать уже упоминавшееся Шахбал, если рассматривать его в качестве метатезы из, по всей видимости, первичного 'шабхал/'шабкъал. Это обусловлено тем, что вторичным, неизвестным пратюркскому состоянию является и звук [в] в анализируемом слове, который мог развиться в середине слова из первичного [б], переходящего в целом ряде тюркских языков, включая кумыкский, также факультативно в звук [м] [см.: Сравн-ист .гр. тюрк. яз. 1984:183-184, Ольмесов: 81-82; Серебренников, Гаджиева: 40-41], что наблюдается в случае с аварско-даргинско-лакским вариантом шамхал.

При этом в условиях, когда первоначально в инлауте тюркских языков не было фонологического противопоставления m-b [Ср.-ист. гр. тюрк. яз. 1984:319], речь может идти и о суварском диалекте булгарского языка, где еще в XI в. Махмуд Кашгари отмечал чередование м/б [Добродомов: 33-34], ибо сувары, или савиры (ср. чуваш, сав, сув сав-чаваш "некрещенные чуваши", "чуваши, жившие наполовину по-христиански, наполовину по-мусульмански", считающиеся вариантом архаического тюрк. йагьы "чужой" [Севортян 1989: 55], еще в начале VI в. н.э. "завладели долиной вдоль Каспийского моря до Дербента" [Артамонов: 69] и вошли в дальнейшем в состав предков кумыков-хазар, упоминаясь в числе последних еще X в. н.э. [Гадло: 91]. Примером вышеупомянутых чередований может служить отмеченное М.Кашгари jemsan "растение, растущее в степи полынь (?)" [Др.-тюрк. ел.: 256], отвечающее общетюркскому йав°шан "полынь" (ср.кум. йувшан), где -в°-восходит к первичному -б- [Севортян, Левитская: 53-54].

Старокумыкская - шавухал - форма рассматриваемого слова [Кадыраджиев: 55], источником которой, согласно вышеизложенному, мог быть более ранний вариант 'шабухал, свидетельствует вместе с тем, что образование аварско-даргинско-лакского шамхал могло иметь место и на почве одного из древнетюркских (булгарских) диалектов, легших в дальнейшем в основу кумыкского языка. Речь в данном случае идет об известном факте того, что в некоторых кумыкских диалектах согласный [б] в интервальной позиции и в положении между гласным и сонорным переходит в сонант [м] [Ольмесов: 82],: есть 'шабухал -"*шамухал-"шамхал

Не исключено, вместе с тем, что в аварском языке форма шамхал могла развиться из первичного *шабхал на почве соответствующего чередования, известного его диалектам, частности, хунзахскому, в некоторых аулах которого губной [б] заменяете на [м] [Микаилов: 486]. Что же касаеется отмеченной в некоторых дагестанских языках формы шванхал [Шихсаидов и др.: 125,298], то лабиализованный шв- указывает, возможно, в аналогичное качество гласного в исходной форме ша°нхал/ша°мхал, присущее булгарской языковой системе [см.: Ср.ист.гр.тюрк.яз. 1984:71] и имевшее место в ней с учетом данных булгарских заимствований в венгерском и пермском языках после IX в. н.э. [см.:Щербак 1970: 147] при том, что тюркским языкам известно и инлаутное чередование м/н [Ср.ист.гр.тюр к.яз. 1984: 320], отмеченное на общедагестанском уровне в аварском и лакском языках [Гигинейшвили: 70].

Таким образом, представляется возможным предполагать бытование исходного для рассмотренных слов тюрк. *шаб(у)къ(х)ал, источником которого могла являться соответствующая форма антропонима, точнее, титул гуннов, сабиров, авар, хазар и булгар "Йабгу-хан~Жабагу - имя булгарского хана <др.-тюрк. jaby u - титул "верховного правителя" jabyu-zabyu "советник"+хан> jabyu хан [Баскаков] 1985: 45]. Более полный вариант данного соционима сохранился в титуле джабгу хаган (джебухаган) упоминаемого в "Истории албан" под 626 г. наместника правителя Западнотюркского каганата в южной Хазарии Тун Джабгу-хана, под властью которого находились в 20-х гг. VII в. н.э. степи Юго-Восточной Европы [Гукасян 1977: 38; Гумилев: 159].

Вместе с тем рассматриваемый термин (jabyu-3abYu-zabyu) считается предполагаемым заимствованием из иран., кушан., санкр. jawyu/javugc "правитель" либо китай. djan-giwo> совр. san-ju "титул верховного правителя" (dzabyu) [Баскаков 1985:41; Баскаков 1987: 72]. Данный титул мог стать известным в регионе и раньше, когда древние тюрки (тюркюты) под руководством правившего до 576 г. Истеми-ябгу, основателя Западнотюркского каганата и младшего брата Бумын-Кагана, захватили между 567 и 571 гг. н.э. равнины Северного Кавказа и предгорья Дагестана вплоть до Дербента и покорили здесь в числе прочих тюркских племен сабиров. В условиях, когда данный титул обозначал первое лицо в государстве после хана (кагана), Истеми был известен под именем Багадур-джабгу Дизавул, и западные тюрки в память того, что он был ябгу при Иль-хане-Бумыне, назывались "тюрками-джабгу" [ Гумилев: 36,37,47,50,83,150,483].

Письменные фиксации рассматриваемого термина известны не только в форме др.-тюрк, jabyu "титул верховного правителя у западных тюрок", отмеченного в орхоно-енисейских памятниках письменности 732,735 и 739 гг., но и, что знаменательно, в XI в. у М.Кашгари - jafyu и в Каирском (не позднее первой половины XIV в.) списке караханидского (XI в.) памятника "Кутадгу-билиг"-javyu [Др.-тюрк.сл.: 222,223,249], последние из которых прямо отвечают в отношении спирантизировавшегося б>в кумыкскому шав(у)хал. Ср. не менее близкий в указанном смысле титул джаф-га, которым обозначались верховные правители огузов X-XI вв., а у кыпчаков и огузов того же (XI в.) времени, согласно М.Кашгари, джафга означало "вождь" и "проводник", а в XIII в. толковалось как "старейшина племени" [см.: Гукасян 1977: 39].

В Закавказье, как явствует из "Истории агван" (албан) VII в., написанной на древнеармянском языке, под 626 г. упоминается Джабгу, причем у автора Джебгу с выпадением звонкого у [Зебуи > Зеби], который (джабгу/джебгу) был наместником кагана в южной Хазарии, а в другом армянском источнике VII в.- как Джембуху со вставкой -м- между е и б ( 3ebyu> 3embuyu/3embuxu) в то время, как в грузинских VII-IX вв. - Джибго [3ibyo]/ Джибгу [3ibyu/zebyu], арабских - джабгу (до IX-XIII вв.), джебгуйе/джибгуйе (IX-XIII вв.). При этом считается, что указанный титул, известный (см. выше) в древних тюркских языках в двух диалектных вариациях ЗаЬуи и jabyu и отразившийся в закавказских источниках в форме джабгу/джебгу, был усвоен в последних через дж-диалект савиро-хазарского союза [Гукасян 1977: 37-39]. В более ранней своей работе В.Л. Гукасян [1971: 248] относил ЗаЬуи (jabyu) к джокающему диалекту хазарского языка и объяснял причину выпадения у из сочетания by (Джебу) тем, что "стечение согласных и гласных в любой позиции слова албанско-удинскому языку не присуще".

Однако вместе с тем наличие в соответствующем (Джебу из армянских источников) слове [е] на месте [а], отвечающее закономерностям чувашского [Серебренников: 9], а также, возможно, соответственно древне-булгарского языка, свидетельствует, что выпадение у могло иметь место и на почве указанного языка. С другой стороны, формы с -i- в грузинских источниках, отвечающие рефлексации а>ы (ы грузинскому языку и его графике неизвестно), присущей главным образом тувинскому и якутскому языкам, наблюдаемой в начале слова, после любых согласных и перед любыми согласными и интерпретируемой в качестве особенности одной из диалектных групп праязыка [Щербак 1970: 145], свидетельствуют, возможно, и о ее реализации в древних тюркских языках Закавказья.

В отношении же анлаутного ш- рассматриваемого соционима следует иметь в виду, что к числу репрезентаций тюркского анлаута наряду с вышеупомянутыми J и 3 относится специфическое чувашское фрикативное c(s) [Щербак 1970: 159], восходящее к первичному s (ш) при булгарском 3 [Ср.ист.грам.тюрк.яз. 1984:277], в условиях, когда наряду с чувашским и булгарским к языкам булгарской группы относятся хазарский и аварский, а также язык сабиров (суваров) [Баскаков 1988: 111]. О возможности отражения подобных с древним с s (ш) - анлаутом тюркизмов в языках нетюркских народов Северо-Восточного Кавказа и Дагестана свидетельствует, в частности, инг. шовлакх (<-*шавлукх) при чеч. чилланан кортали "шелковый платок", уже квалифицировавшееся в качестве древнего или средневекового тюркизма в силу близости, обнаруживаемой к чувашскому сулак, сулах уст. "платок, прикрепляемый к спине жениха во время свадьбы" [Гусейнов, Куркиев: 127] исконно тюркского характера [Егоров 217; Севортян, Левитская: 61]. Оно отразилось в русск. диал. сулак, сулог "небольшое полотенце, тряпица" [Фасмер: 3, 801], но марийское (с s-анлаутом) *sob3tso, sov3lco, sab3ts название платка, возводящееся в прачу-ваш *sob3TiDz3 при усвоенном из татарского чувашском йупанча "накидка, покрывало, епанча, старинный кожаный плащ от дождя" [Севорян, Левитская: 129].

Таким образом, в каких-либо древнебулгарских или суварских диалектах Северо-Восточного Кавказа привнесенное, по всей видимости, др.тюрк, jabyu- 3abyu-qavan/jabyu-3abvu-xayan, последняя часть которого, будучи китайской по происхождению [Баскаков 1987:72], имела стяженные (др.-тюрк.) варианты qan-хан, могла отразиться в виде 'sabyu (шаб-rby)-qan(xan)// 'samyu (iuaMrby)-qan-(хан)// 'samyu (iuaMnby)-qan(xaH)// *sayyu(maBn>y)-qan(xaH). Их дальнейшее развитие (стяжение с отмеченным выше именно в кавказском регионе выпадением инлаутного -у- (ср. Джебу) могло привести к образованию следующего ряда: 'шабкъан// *шабхан/*шамкъан//*шамхан/*шавкъ-ан//*шавхан. В дальнейшем, вероятно, в (старо)кумыкском языке в силу присущего ему преобразования ауслаутного п-И, имеющего межтюркский характер [Ср.ист.гр.тюрк.яз. 1984:336], о чем свидетельствует кум., ног. къап-тал "бешмет", восходящее к исконно тюркскому 'къаптон, отразившемуся в (древне) русском кавтан(ъ), ковтан(ъ), кафтан(ъ) [Дмитриев: 41; Шипова: 174], в приведенных выше вариантах могло развиться ауслаутное - л, обусловившее возникновение форм 'шабхал, *шавк(ъ)ал, шавхал, шамхал и др., (ср. Ана Дол (р. Дон) в стихах Йирчи Казака. [Ирчи Казак: 57, 69, 127]. Непосредственным же источником рассматриваемой лексемы могла послужить вторая (титульная) часть полного имени уже упоминавшегося кагана Истеми (Истеми-ябгьу (джаб-гьу)-хан (къан), ибо его первая часто (Истеми-) также в булгарской форме легла в основу другого древнекумыкского соционима уцмий [см. Гусейнов 2000: 38, 40]. В указанной связи представляется оправданной точка зрения некоторых дагестанских историков, согласно которой сказать точно, что родословная шамхалов, уцмия и майсума идет от арабов, мы не можем [Магомедов, Магомедов: 65].

Литература


Артамонов М.И. История хазар. Л., 1962.
Бартольд В.В. Дагестан. // Сочинения. М., 1965. Т. 3.
Баскаков Н.А. Введение в изучение тюркских языков. М., 1962.
Баскаков Н.А. Тюркская лексика в "Слове о полку Игореве". М., 1985.
Баскаков Н.А. К проблеме китайских заимствований в тюркских языках // Советская тюркология, 1987. №5.
Баскаков Н.А. Историко-типологическая фонология тюркских языков. М., 1987.
Бестужев-Марлинский А.А. Сочинения. М, 1958. Т. 1-2.
Бибулатов Н.С. Чеченские имена. Грозный, 1991.
Большая советская энциклопедия, изд. 3
Волкова Н.Г. Этнонимы и племенные названия Северного Кавка-за.М., 1973.
Гаджиев М.Г., Давудов О.М., Шихсаидов А.Р. История Дагестана. Махачкала, 1996.
Гадло А.В. Этническая история Северного Кавказа IV-X вв. Л., 1979.
Гигипейшвили Б.К. Сравнительная фонетика дагестанских языков. Тбилиси, 1977.
Горшкова К.В. Историческая диалектология русского языка. М., 1972.
Горшкова К.В., Хабургаев М.А. Историческая грамматика русского языка. М., 198.1
Гукасян В.Л. Тюркизмы в "Истории албан" Моисея Утийского. // Структура и история тюркских языков. М., 1971.
Гукасян В.Л. Тюркизмы в албанских источниках. // Советская тюркология, 1977. №2.
Гумилев Л.Н. Древние тюрки. М., 1967.
Гусейнов Г.-Р.А.-К., Куркиев А.С. Лексика древних и средневековых тюркских языков в ингушском языке (на материале лексических расхождений с чеченским языком). Опыт исто-рико-этимологического, ареального и статистического исследования// Некоторые вопросы социолингвистики и топонимики Карачаево-Черкесии. Черкесск. 1988.
Гусейнов Г.-Р.А.-К. Уцмий. // Вести КНКО, 2000. № 4.
Дагестан в известиях русских и западноевропейских авторов XIII-XVIII вв. Махачкала, 1992.
Дешериева Т.И. Сравнительно-типологическая фонетика чеченского и русского литературных языков. Грозный, 1965.
Дмитриев Н.К. О тюркских элементах русского словаря. // Лексикографический сборник. М., 1958. Вып. 3.
Добродомов И.Г. Пути проникновения булгарских элементов в славянские языки. // Тюркологический сборник. М., 1974.
Древнетюркский словарь. Л., 1969.
Егоров В.Г. Этимологический словарь чувашского языка. Чебоксары, 1964.
Захарова К.Ф. Орлова В.Г. Диалектное членение русского языка. М., 1970.
Иванов В.В. Историческая грамматика русского языка. М., 1990.
Имнайшвили Д.С. Историко-сравнительный анализ фонетики нахских языков. Тбилиси, 1977.
Ирчи Казак. Лирика. Стихотворения. Поэмы. Махачкала, 2001.
Кадыраджиев К.С. Структура и генезис соционима "шамхал" // Социальная терминология в языках Дагестана. Махачкала, 1989.
Лавров Л.И. Комментарии // Эпиграфические памятники Северного Кавказа. М., 1980. Ч. 3.
Магомедов А. Р., Магомедов Р. М. История Дагестана. Махачкала, 1994.
Микаилов Ш. И. Очерки аварской диалектологии. М.-Л., 1959.
Образование северновеликорусского наречия и среднерусских говоров. М., 1970.
Овчинникова И.К. Учебник персидского языка. М., 1956.
Ольмесов Н.Х. Сравнительно-историческое исследование диалектно системы кумыкского языка. Фонетика. Морфология, Махачкала, 1997.
Полежаев А.И. Сочинения. М 1988.
Русская диалектология. М., 1989.
Русский язык. Энциклопедия. М 1998.
Русско-дагестанские отношения XVII-первой четверти XVIII вв. (Документы и материалы). Махачкала 1958.
Русско-дагестанские отношения XVIII-начале XIX вв. Сборник документов. М., 1988.
Русско-чеченские отношения. Вторая половина XVI-XVII вв. М. 1997.
Сборник сведений о кавказских горцах. Тифлис, 1868. Вып.1 (ССКГ).
Севортян Э.В., Левитская Л. С. Этимологический словарь тюркских языков. М., 1989.
Серебренников Б.А. К проблемам истории гласных чувашского языка / Советская тюркология, 1984. № 2.
Серебренников Б.А., Гаджиев Н.Э. Сравнительно-историческая грамматика тюркских языков. М. 1986.
Сравнительно-историческая грамматика тюркских языков. Фонетика М., 1984.
Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. М.-Л., 1941. Т. 2.
Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. М., 1964-1973, тт. 1-4.
Хизриев Х.А. Кавказцы против Тимура (Борьба народов Северного Кавказа против экспансии Тимура). Грозный, 1992.
Шагаль В.Э., Мерекин М.Н., Забиров Ф.С. Учебник арабского языка. М., 1983.
Шипова Е.Н. Словарь тюркизмов в русском языке. Алма-Ата, 1976.
Шихсаидов А.Р. Эпиграфические памятники Дагестана. М., 1984.
Шихсаидов А.Р., Айшберов Т.Н., Оразаев Г.М.-Р. Дагестанские исторические сочинения. М., 1993.
Щербак A.M. Сравнительная фонетика тюркских языков. Л., 1970.

Опубликовано:
КНКО: Вести. Вып. № 6-7, 2001, Махачкала.

Размещено: 28.06.2005 | Просмотров: 5015 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.