Кумыкский мир

Культура, история, современность

Борьба Тарковского государства за независимость

В июле месяце, в ходе работы в Рукописном Фонде Института Истории, Археологии и Этнографии Дагестанского Филиала Российской Академии наук нами был обнаружен интересный документ по истории кумыкско-русских отношений XVI - XVII веков. На титульном листе найденного документа обозначено название: "Политика Шамхала в борьбе за независимость", здесь же обозначены номера Ф. 1. Оп. 1. Д. №54. Далее следует пояснение "Очерк, автор и время составления устанавливаются". Посредине титульного листа в скобках написано чернилами: "позднее 1945 г.". Нами установлена и дата первой инвентаризации документа - 15 января 1952 г., то есть текст был написан между этими двумя датами. Инвентаризация была проведена после очередного переселения Института в новое здание. Мы навели справки на предмет возможного авторства документа. По свидетельству д.и.н. А.-Г. С. Гаджиева, работающего в Институте с 1945 г., автором мог быть либо к. и. н. Абдула Изетович Тамай, либо известный специалист в области турецкой истории Арон Давидович Новичев. Последний в 1940-е годы, по неизвестной нам причине, был выслан в Дагестан. В 1950-е А. Д. Новичев переехал в Ленинград. Во время своей научной деятельности в Ленинградском Государственном Университете А.Д.Новичев с 1966 по 1974 г. осуществил публикацию фундаментального труда "История Турции" в 3 томах, охватывающего период с XI по XX вв. В пользу авторства А.И. Тамая свидетельствует совпадение целого ряда положений обнаруженной нами работы с проблематикой других его трудов. На протяжении почти пятидесяти лет А.И. Тамай плодотворно изучал ключевые вопросы средневековой кумыкской истории

Следует отметить, что в 1963 г. значительные отрывки из обнаруженного нами текста, без каких либо ссылок, использовал Р.Г.Маршаев в своей статье "Казикумухское шамхальство в русско-турецких отношениях во второй половине XVI - начале XVII вв." // Ученые записки Института истории языка и литературы. 1963 т.XI. Серия историческая). Помимо этого компилятор внес в текст значительные искажения, заменив повсюду название кумыкского государства Тарковское шаухальство на Казикумухское, а этнонимы кумыки и аварцы на лакцы.

Обнаруженный нами текст разделен на четыре главы, но названия даны лишь двум последним. Документ завершается пространным описанием русских владений на Тереке и совершенно отходит от темы своего заглавия.

 

Содержание документа

Первая глава начинается с описания того мощного броска на юг, который осуществила Москва во второй половине XVI столетия, поглотив попеременно Казанское и Астраханское ханства. Иван Грозный и его окружение стремились продолжить натиск на юг, теперь уже на Кавказе. Однако в Поволжье они достигли своих успехов лишь при помощи мощных союзников в лице хана Большой Орды Исмаила и различного рода татарских феодалов-мятежников, боровшихся против своих сюзеренов-ханов. На Кавказе подобных сторонников им еще предстояло приобрести. Поначалу подобную роль Москва отводила кабардинскому князю Темрюку Идаровичу, на дочери которого был женат Иван Грозный. Именно от имени Темрюка на протяжении многих лет Россия настойчиво предъявляла ультиматумы правителям Тюменского княжества и Кумыкии. На протесты Стамбула и Бахчисарая по поводу своего военного присутствия на Кавказе Посольский приказ неизменно отвечал, что царь отстаивает на Кавказе только законные права своего вассала Темрюка Черкасского. Но на большее, чем на роль ширмы кабардинский союзник не годился, так как не имел сил достаточных для самостоятельной борьбы на два фронта с Крымом и с Кумыкией. Сам же Иван Грозный, своими территориальными претензиями в отношении Шаухальства, положил начало так называемому "Койсинскому кризису" в русско-кумыкских отношениях. Еще в 1560-х гг. царь потребовал от шаухала передачи России реки Койсу (Сулак) для строительства на ней крепости. Лишь благодаря поражению войск воеводы Черемисина в походе на Тарки в 1560-м г. и знаменитому походу крымского хана Девлет-Гирея на Москву в 1571 г., сжегшему столицу, и уведшему в плен десятки тысяч ее жителей, шаухал сумел уклониться от выполнения оскорбительного требования (Л.-4).

Составитель очерка, сам того не подозревая, открыл факт борьбы правителей карачаево-балкарцев Крым-Шавхаловых с Идаровичами. В 1570 г. по его сведениям "...на Крым-Шевкалы Темрюк (Идарович - Ю.И.) с воинскими людьми ходил и Крым-Шевкала воевал" (Л. 4) . Автор внес это сообщение в свой текст полагая, что Темрюк шел на кумыкский город Бойнак (ныне Уллубий-аул). Однако в подобном случае Темрюку бы пришлось неминуемо пройти через владения шаухала, что, безусловно, имело бы широкий политический резонанс и получило бы положенную оценку в источниках. Ко всему прочему, крым-шаухалы Бойнака, ввиду родства с царем Грузии и обострившейся борьбы за шаухальский престол были на тот момент дружественны России, а значит и Идаровичам. Карачаево-балкарские Крым-Шаухаловы, будучи близкими родичами Тарковских владетелей и одновременно примыкая к блоку Пшеапшуко Кайтукина, врага Темрюка, были враждебны роду Идаровых. Владения последних вплотную соприкасались с землями Крым-Шаухаловых, и потому не существовало никаких препятствий для столкновения между ними.

На Л. 1. автор объясняет причины отказа шаухала от подчинения Москве. По его мнению, он отлично понимал, что царь не может предложить взамен его подчинения ничего стоящего. Сам шаухал обладал бесчисленными пашнями и пастбищами, а так же высоко ценившейся в горах Кавказа солью, добываемой из озера Тузлук (Турали). Согласно документу, шаухал фактически контролировал всю экономику Северо-Восточного Кавказа. Царская администрация на Кавказе сама, по словам автора, сугубо дотационная, лишь требовала от кумыкского владетеля выплаты ясака, то есть дани. Ее требования встречались в Шаухальстве всеобщим негодованием (Л. 2). Попытки же Москвы занять, богатое ценнейшими осетровыми породами, устье реки Сулак (Койсу) в 1560-х гг. и в 1588/89 гг. неизменно воспринимались как вмешательство во внутренние дела Кумыкии и стремление к прямой интервенции на ее территории (Л.-4).

Борис Годунов, встревоженный непокорством шаухала и его дружбой с Крымом, приказал своим воеводам найти союзников среди врагов и завистников кумыкского правителя. Приказ послужил сигналом к действию для А.Д. Хворостинина, последний активно зазывает на Терек кабардинцев и ногайцев. Данным мероприятиям посвящена третья глава очерка "Попытка Москвы создать блок против турок и крымцев из местных князей". По мнению автора, зимние пастбища в устье Терека: "совершили чудо и из врагов ногайцев сделали друзьями Москвы" - Л.28. Так появились первые их постоянные кочевья к северу от Терека. Очень подробно говорится в документе о Шихмурзе Окуцком, исследователь помещает его кабак в Салатавии близ реки Койсу, которая согласно ему и дала его подданным имя окуков или оккозов. Ших имел под своим началом 500 дружинников и платил подати в Терки (Л.67). Автор очерка приводит отрывок из некоего не выявленного нами документа, где Ших похваляется перед терским воеводой, тем что "выславлял государево имя в Железных воротах (то есть в "Темир-капы" - тюркско-кумыское название Дербента)" (Л.8). Окуцкому князю по его же словам удалось привлечь на свою сторону аварского князя Нуцала и Черного князя (Каракиши). В 1596 г., при набеге на его кабак младшего брата Солтан-Мута князя Ахматхана, Ших был убит. "Так закончил свою жизнь один из преданейших и наиболее искренних сторонников Москвы, через посредство, которого она плела паутину своей политической интриги в Дагестане..." - комментирует его гибель автор текста (Л.30). Судьба окуков сложилась не менее драматично, часть народа бежала с сыном Шихмурзы Батаем в Терки, где они постепенно были закрепощены терскими князьями Черкасскими (Л.32), значительная часть из них впоследствии участвовала в этногенезе кумыков и терского казачества(1).

Вплоть до осени 1589 г. понимая недостаточность своих сил на Кавказе, царская администрация предпочитала воздействовать на шаухала с помощью дипломатических угроз. Однако, начиная с этого года, ее политика резко меняется. Причиной подобной перемены являлась массированная переброска сил из Поволжья на юг и бурный рост численности недавно перебравшегося сюда с Волги и Дона казачества. В 1588-1589 гг. воеводы Михайло Бурцев и Келарь Протасьев поставили Терский город. Одновременно началось строительство Сунженского и Койсинского острогов. Последний был возведен на месте сулакского брода (близ современного с. Кази-Юрт Бабаюртовского района -Ю.И.), через который обычно переправлялась крымская конница.

Документ удивляет горячей симпатией автора к кумыкам XVI - XVII вв. С восхищением он описывает их свободолюбивые нравы, неоднократно он приводит свидетельство А. Олеария об одинаковом безразличии жителей резиденции крым-шаухала Буйнак (ныне Уллубий) к персидскому и к московскому государям. Он приводит еще один эпизод из книги Олеария, в котором рассказывается о том, что брат шаухала побывавший в Терках у князя Муцала Черкасского заносчиво оскорблял царя Михаила Федоровича. "Я сомневаюсь, - говорил кумыкский посол - в том, в земле ли я великого князя (русского царя), или же в своей собственной", автор документа дополняет высказывание посла словами, что Терки раньше принадлежали роду шаухала. Оскорбление же состояло в том, что шаухалов брат по сведениям исследователя отказался поднять тост за царя. На возмущение Муцала, он, будто бы горделиво заявил, что в отличие от Муцала, он не продался царю в холопство за нарядные одежды и роскошь, а хотя и носит простую одежду, зато "обитается князем свободным" (Л. 45). Комментируя поведение посла, автор восклицает: "Вот это, чувство свободы которое одинаково воодушевляло и дагестанцев, и Шаухала, и вдохнуло в массы энергию, и самоотвержение, с каким велась борьба против вторжения русских в Шаухальство". По мнению автора, "кумыки ясно видели, что русские с порабощением шаухальства лишат их всех средств существования и намереваются их задушить голодом в горах". В качестве новых правителей равнины у царских воевод были готовы марионетки в лице Шиха Окуцкого, хунзахского владетеля Нуцала, Мамстрюка и Сунчалея Черкасских, близких родственников последнего князей Камбулатовых и Джиляхстановых и ряда менее значимых феодалов. Автор документов дает резко отрицательную характеристику этим владетелям, считая их предателями, стремившимися с царской помощью закабалить собственные и чужие народы. Они, по его словам, за царские подачки "подставляли головы своих подданных под удары дагестанских сабель" (Л.25-26). Промосковская ориентация аварских правителей, по словам автора, сменилась на прошаухальскую под впечатлением от гибели Шиха (Л. 34). Вообще же хунзахские нуцалы, несмотря на независимую от шаухала политику располагали малыми силами и, по словам Шиха, могли противостоять не более чем 1 тысяче стрельцов. Как поясняет составитель очерка, нуцалу подчинялось лишь население Хузахского плато, а прочие же аварские общества его власть не признавали (Л.34).

Исследователь перечисляет не только врагов, но и союзников и вассалов шаухала, самыми значительными из которых были: эрпелинский и утемышский князья (карачибеки - Ю.И.) Будайчи и Халилбек, они располагали дружиной в 400 и 300 конных воинов соответственно, уцмий Кайтага и майсум Табасаранский - по 500 человек. У близкого родственника шаухала Алибека Казикумухского также имелось под началом 500 всадников. У самого шаухала и его сыновей было более 1000 конных дружинников. Из них самый крупный отряд находился в Казанише - 200 человек конных. У Алхаса в Капчугае 50 человек, у Ахметхана у Горячего Колодезя - 30 всадников(2) и т.д. Сложно указать точное количество воинов у Солтанмута, постоянной дружины у него было 200 человек, но в случае войны он выставлял несколько тысяч человек. У его единоутробного брата Муцала в деревне Карагач (ныне Муцалаул-Ю.И.) также было 200 человек. Крупными силами располагали Андий-Шамхал и другие члены царственного Тарковского дома, правившие в Кака-Шуре, Дургели (100 человек конных), Гели, и Дженгутае (100 всадников), а также Салтаней Тюменский и Карабудацкий князь (у обоих по 100 конников). Особенно интересно упоминание о коенском (гуенском) князе, имевшем под своим началом 70 конных человек (Л. 20 -21). Вассалами шамхала являлись так же рутульские, цахурские (у местного князя Ади Коркулу 200 чел.), хновские беки и акушинский кадий. Выше перечислены лишь отборные войска, своего рода дворцовые гвардейцы, состоявшие из нукеров и лучших узденей. При полном же напряжении, как отмечает автор, шаухал был способен собрать до 15 тысяч кавалеристов и бессчетное количество пехотинцев, по его же словам шаухальцы вообще были охотники повоевать (Л.-21). Согласно мнению грузинских послов, кумыки и их союзники легко могли противостоять намного превосходящей в численности стрелецкой гвардии(3).

Составитель очерка описал войны шаухала с царем во второй безымянной главе. Он, к сожалению, ничего не говорит о походе Засекина. Внимание его целиком сконцентрировано на событиях 1594 и 1604 - 1605 гг. Ввиду того, что часть используемых им сведений уже широко известна, мы остановимся только на тех фактах, что почерпнуты автором из, уже ставшей раритетной, книги Ивана Попко "История Терского казачества со стародавних времен". Попко, при ее написании, пользовался семейными преданиями аксайских и костекских князей, а также рассказом муллы ногайского рода джембойлук. Интересны его сведения, что отряд воеводы Андрея Хворостинина по выходу из Тарков заблудился в обширных болотах в устье Шура-Озени. Лишь, после того как гребенские казаки схватили некоего пастушонка, войску удалось с его помощью выйти на твердую дорогу. Однако здесь их ждал шаухал со своим войском. С большими потерями воеводе удалось отбить атаку кумыков и отступить в русскую крепость Койсу. В Терки же вернулось менее четверти от всей первоначальной численности армии Хворостинина(4) (Л. 39).

Московское правительство не оставило надежды о покорении кумыков и в 1604г. отправило в Тарки посла с ультиматумом, содержащим требование о безоговорочной покорности. Кумыкский государь отверг ультиматум Годунова и начал готовить своих подданных оказать "отчаянно героический отпор" незваным гостям (Л.46). По словам автора, война с Иваном Бутурлиным носила всенародный характер. На Койсу (Сулак) его армию встретил сам старый шаухал (автор отождествляет его с Андия-ханом) во главе огромного войска. Кумыки, тогда еще почти вовсе не имевшие огнестрельного оружия, были побеждены благодаря пищальщикам. Около 3 тысяч шаухальцев полегло в той битве (Л. 46 - 47).

Однако у кумыков был в запасе мощный козырь в виде партизанской войны. Крестьяне заранее, еще в августе скосили весь хлеб, и сокрыли его в особых тайниках, дабы он не достался врагу (Л.48). Многотысячная царская армия, включавшая в свой состав помимо 10 тысячи стрельцов бессчетное количество казаков, ногайцев, оккочан, терских черкасс и прочих сателлитов Москвы, оказалась обреченной на вымирание от голода. Кумыки старались избежать прямых столкновений и изводили противника мелкими стычками. Бутурлин в свою очередь забыл о совете грузинского посла Кирилла вести себя в Кумыкии осторожно и не притеснять местное население. Его армия жгла селения, убивала без счету их жителей, множество людей было угнано в плен в Терки (Л. 47). Серьезные столкновения произошли близ Эрпели и Карабудахкента, еще раньше была взята столица шамхальства.

Но успехи русского оружия на Койсу в Эрпели, Карабудахкенте, и взятие Тарков носили временный характер. Воевода удерживал Тарки с октября 1604 по апрель 1605 гг., провианта не хватало и Бутурлин, желая сохранить, возможно, большее количество съестных припасов отпустил по домам казаков и ногайцев, оставив при себе лишь стрельцов. К этому времени осложнилась политическая ситуация в самой России. Годунов, опасаясь похода Лжедмитрия на Москву, приказал вернуть стрельцов из Тарков. После бегства В. Долгорукого из Койсинского острога Бутурлин оказался в полной изоляции. Герей и Солтан-Мут потребовали от него сдачи города. Воевода, получив царский приказ, и осознав бессмысленность дальнейшей войны, согласился покинуть Тарки, в том случае, если кумыкские князья беспрепятственно выпустят его войско из города, и не станут преследовать при отступлении к Теркам. В обеспечение добросовестного выполнения договора Бутурлину был отдан в заложники "сын шаухала" (Герея?). По окончанию переговоров Бутурлин со стрельцами двинулся по направлению к Сулаку. Он стремился пересечь реку через брод у обезлюдевшего Койсинского острога (Л. 50 -51).

Кумыки и их союзники праздновали окончание рамазана и надеялись отпраздновать и гибель ненавистных завоевателей. Шаухал и другие вожди отлично понимали, что их подданные, пролившие столько собственной крови, видевшие гибель бессчетного количества своих соплеменников, воспримут их соглашение с Бутурлиным как проявление слабости и малодушия. Духовенство, в свою очередь, обвиняло Герея в отсутствии религиозного рвения и в симпатиях к "неверным". Перед князьями стояла дилемма нарушить данную клятву или навлечь на себя гнев собственного народа. Проблему решил некий шейх, сняв с шаухала ответственность за нарушение слова данного врагу (Л. 52).

Шаухальцы обрадованные этой вестью оседлали коней и бросились преследовать врага, который отступил к этому времени за Озенские болота. Здесь на подходе к Сулаку, в поле известном у кумыков как Караман(5) и произошло кровопролитное сражение. Стрельцы разбились на мелкие группы, каждая из которых дралась в отдельности. Дрались с ожесточением, с решимостью погибнуть всем до единого, но в плен не сдаваться. Бутурлин "седо-бородатый богатырь" зарубил заложника, бывшего на самом деле сыном казненного разбойника. Кумыки атаковали с "озлоблением", мстя за убитых родственников. Несколько часов продолжалась эта кровавая сеча, итогом которой стала гибель семи тысяч стрельцов во главе с их воеводами. Немало погибших было и в числе сражавшихся под шаухальскими знаменами (Л. 51). Следует добавить, что десять лет спустя шаухал Герей вспоминал о войне 1604 - 1605 гг. и Караманском сражении: "русских людей знаю. К нам : в Кумыки они во многих статьях (со многими видами войск и вооружений - Ю.И.) прихаживали, а мы : на них всеми городы съедемся и многие бои с ними бывали. Наши ... люди их побьют и у них : перед нами з горсть, а не умеем их всех побить. (Они) отводом (маневром) отойдут, и живу в руки не дастца, бьютца до смерти"(6). Автор комментирует результаты войны: "Поражение русских под Тарками было настолько серьезно, что Москва на Тереке и Предкавказье потеряла всякий авторитет. Уже после взятия шаухальцами Койсинского острога царская администрация была вынуждена сжечь Сунженский острог и перевести из него людей в Терки" (Л. 52)

Поражение могло быть еще оглушительнее, решись шаухал пойти на штурм Терков, но его внимание было отвлеченно захватом Ширвана войсками Аббас-Шаха. В его лице возникла новая опасность для обескровленной Кумыкии. Благодаря различным дипломатическим ухищрениям шаухалу удалось отвратить угрозу. Не последнюю роль в этом сыграл брак Аббаса на сестре Герея. В 1607 году произошел обмен пленными, захваченными обеими сторонами. Посредником при обмене являлось правительство Ирана. Персидский государь просил своего нового московского "брата" Василия Шуйского, что бы тот: "нашего друга Сурхай шевкаловы люди есть в крепи (плену) и вы б для нас, шах Аббаса, их отпусти из Московского государства, чтоб они приехали в свою землю..."(7). Навряд ли бы шах стал ходатайствовать об освобождении простолюдинов. Скорее всего, речь шла о взятых в плен еще при Сурхае в 1604 г. представителях кумыкской аристократии. Наше предположение основывается на том факте, что этих пленников меняли на офицеров стрелецкой гвардии. Освобожденных русских пленных в Москву сопровождал шахский посол Сейит-Азим(8).

Возвращение военнопленных стало первым шагом к нормализации кумыкско-русских взаимоотношений. К 1610 г., согласно автору, произошло окончательное примирение шаухала Герея с новым Терским воеводой Головиным. По его словам: "Умный воевода хорошо понимал, что размахивать картонным мечом по направлению к Таркам, где лежали кости Бутурлина, по меньшей мере, наивно" (Л. 55). Но, пожалуй, самой важной причиной была заинтересованность гарнизона Терки в бесперебойных поставках кумыкского хлеба(9). Автор забыл сказать и о том, что русское влияние на Тереке сильно ослабло после ухода 4 тысяч казаков (практически все сельское население низовьев Терека) вместе с самозваным царевичем Петром к Болотникову на Дон. Обратно никто не возвратился. Шаухальская же сторона, как следует из документа, была заинтересована в русских гарантиях неприкосновенности со стороны казаков кумыкских купцов, едущих через Сунженский перевоз. Присутствовал здесь и корыстный интерес: Герей искал в Терках союзника против своего конкурента в борьбе за власть над Кумыкией Солтан-Мута. Однако главной причиной, подвигшей начать переговоры самого Герея, являлось его стремление обезопасить Кумыкию от повторного нашествия по окончанию Смутного времени. Одновременно он искал в лице России покровителя в своем противостоянии со стремительно усиливающимся Ираном. Посредником при переговорах являлся кабардинский князь Хорошай Шолохович Таусултанов (Л. 55-56). Россия, не сумевшая овладеть Кумыкией вооруженной силой, постепенно переходила к политике дипломатического и экономического переманивания ее правителей на свою сторону.

В конце документа в четвертой главе "Город Терки и его роль в борьбе за персидский шелк" подробно рассказывается о Терском городе, его гарнизоне и его населении. Автор отмечает высокую смертность населения города и отсутствие прочных связей с Астраханью, откуда с большими перерывами приходило подкрепление. В лучшие свои времена гарнизон насчитывал около 2500 человек, эта цифра основывается на исчислении штатных налогов в городе. По причине бескормицы и отсутствия конных заводов воеводы не могли иметь под своим началом конных стрельцов, приходилось искать им замену у "туточних", то есть местных феодалов. Так автор упоминает о наличии на Сунже в 1610 г сторожевых полков ногайцев (Л. 55). Вообще Терки был убыточным городом и если кому, и приносил пользу, так это Персии постольку, что мешал совершать крымским ханам набеги на Закавказье: им теперь в случае войны с Ираном приходилось переправлять свою конницу по морю в Синоп.

Для кумыков Терки являлся отличным рынком сбыта различного рода товаров: коней, скота, зерна, меда, ремесленных изделий, холодного оружия. Князья-Шаухалиды, прекрасно понимая всю важность и выгоду стабильной торговли с Россией, старались налаживать дружеские и родственные отношения с ее вассалами на Тереке - князьями Черкасскими. Москва же рассматривая Кумыкию как надежный буфер между Терками и Кабардой с одной стороны и агрессивной державой Сефевидов с другой, также стремилась сделать ее правителей сторонниками своей политики на Кавказе. После военно-политического кризиса 1588-1605 гг. во взаимоотношениях между двумя ранее противоборствующими государствами сложился долговременный Status qwo. По словам Н.М. Карамзина мужество воинов Шаухальства и его союзников, проявленное на Караманском поле в междуречье Сулака и Шура-озень, на 118 лет остановило завоевательные походы царских воевод на Северо-Восточном Кавказе.


Комментарии.

(1) Оккочане, в частности, генетически связаны с предками части современных кумыков-казиюртовцев, Моздокских и кизлярских кумыков. В Терках, а затем в Кизляре они составляли основную массу кумыкоязычных жителей Татарской слободы (См. Алиев К.М. Тайны кумыкской этнонимики // Вести КНКО (Кумыкского научно - культурного общества). Махачкала, 2004. Вып. 8 - 10. С.89 -90; По письменному разрешению наместника Кавказа А.П.Ермолова из города Кизляра в кумыкское селение Бекиш-Юрт (ныне с. Кизляр в Северной Осетии) было переселено 15 семей (всего 141 чел.) "окочанских татар", См. Государственный архив Ставропольского края (ГАСК) Ф. 79. Оп. 1. Д. Л.9.

(2) Если ориентироваться на сообщение самого автора этих агентурных сведений дербентского жителя Аллаги, то Горячий колодец "расположенный за Тарками" относительно Дербента, соответствует видимо стариннонму селению Темир-Гое ("Железный колодец"). У последнего находится минеральный источник, температура которого согласно Словарю Ефрона и Брокгауза была равна 45 градусам по шкале Цельсия. Известно, что Темир-Гое являлся важным стратегическим пунктом той эпохи, прикрывавшим подступы к Таркам с северо-запада.

(3) Белокуров С.А. Сношения России с Кавказом. М., 1889 С. 59, 60, 292- 293.

(4) Попко Иван. Терские казаки со стародавних времен. СПб., 1880 С. 35- 37.

(5) Сам автор этого названия не упоминает и указывает лишь на то, что битва произошла на северном берегу р. Шура-Озень. Любопытно, что спустя сто лет Гербер упоминает речку Караман на расстоянии полтора агача (агач = 7 км.) к югу от устья Койсу (Сулак) и характеризует ее окрестности как "места топкие", что весьма подходит под описание Потто. См. Гербер И.-Г., Описание стран и народов вдоль западного берега Каспийского моря // История, География, Этнография Дагестана XVIII - XIX вв. М,1958. С. 58

(6) Бушев П.П. История посольств и дипломатических отношений Русского и Иранского государств в 1613 -1621 гг. М., 1987. ч. II. С.63

(7) Бушев П.П., Указ. Соч. 1976, ч. I. С.411

(8) Сам автор об этом ничего не сообщает, как и об имевшем место в 1608 г донесении астраханского воеводы в Посольский приказ о ссылках (переговорах) кумыкских феодалов с крымскими татарами и турками. Целью этих ссылок будто бы являлось стремление турецкого султана восстановить город Маджары на р. Кума и совершить совместный поход на Терки и Астрахань; см. Акты Смутного времени правления Василия Шуйского. М, 1914 . вып. 2. С.177

(9) Интересно, что и знаменитый герой князь Д.М. Пожарский отмечал значимость кумыкского хлеба, называя "Кумык" (так русские источники XVII в. называют Кумыкию) наряду с Кабардой главным поставщиком пшеницы на Терек; см. Акты исторические, т. III. СПб. С. 411

Размещено: 27.11.2005 | Просмотров: 5319 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.