Кумыкский мир

Культура, история, современность

Магомед-эфенди Османов

(К 170-летию со дня рождения)

                    Недавно в Республике Дагестан состоялись мероприятия, посвященные 180-летию со дня рождения классика дагестанской литературы, одного из 83.основоположников кумыкской литературы Нового времени Йырчы Казака, что достойно представлены на всех уровнях – академическим и вузовским научным сообществом, общественностью, в СМИ и т.д. Вместе с этими мероприятиями встает  не менее важная историко-культурная проблема, непосредственно связанная с человеческой и творческой биографией и Й.Казака. Речь идет о официально оказываемом внимании, точнее будет, если сказать о почти полном его отсутствии  к личности Магомеда-эфенди Османова (1840-1904), также (вместе с Й.Казаком) одного из основоположников кумыкской литературы Нового времени и литературного языка кумыков, можно утверждать, самого близкого друга и единомышленника нашего юбиляра и сыгравшего важнейшую роль как в личной судьбе поэта, так и в первых печатных изданиях его творческого наследия.

                  В известной на сегодня многовековой письменной истории кумыков – от творений Умму Камала (XV в.) до начала XXI в. – Новое время (девятнадцатое столетие) занимает особое место. Во-первых, по имеющейся достаточно обширной научной литературе, именно на этот (известный, кстати, как «золотой век» в истории русской культуры) период  приходится взлет Духа, тот культурный подъем и кумыков, который, на наш взгляд, справедливо можно считать эпохой национального Ренессанса. Пять выдающиеся личности – Юсуф Аксаевский, кн. Хасай Уцмиев, Йырчи Казак, Магомед-эфенди Османов, Девлетмурза Шихалиев -  дали духовную пищу двум векам немногочисленного кумыкского народа. Осмысление их человеческого и творческого опыта, который, как известно,  представлял собой не что иное, как часть российской полиэтнической и поликультурной истории, дало специалистам право говорить о том, что Новое время было действительно уникальным, уникальным прежде всего своим философско-нравственным поиском свободы, территориальной и этнической целостности, справедливости, человеческого братства и всемирного счастья. Проблемы и поиски кумыкской литературы этого этапа в их философско-нравственной и российской(евразийской) геополитической сути оказались в центре мировых духовно-культурных размышлений современности. Именно в Новое время литература кумыков, как и литература других народов многонациональной России, адекватно отражала  общероссийский контекст социальной и политической жизни, когда такой мощный подъем, как русская идея, получает различную трактовку, становится определенной “знаковой” системой самых разных общественных движений: от западников и славянофилов до либералов, народников, панславянистов и марксистов (их национальные «варианты» - кадимисты, джадидисты, просветители-демократы,  большевики-марксисты и т.п.).

                Таким образом, Новое время в полной мере выразило синтезирующий, философско-моральный характер кумыкской культуры, ее патриотически-идеологическое содержание, без которого она теряет свою почву и судьбу. Творчество же Йырчи Казака и Магомеда-эфенди Османова в этом процессе представляло собой этапное завершение развития национальной художественной культуры шести веков и очень важный рубеж в сложном противоречивом взаимодействии традиций и новаторства на пороге ХХ столетия.       

     С именем Магомеда-эфенди Османова связана целая эпоха развития отечественной тюркологии, в частности с 1866 по 1881 годы в изучении и вузовском преподавании тюркских языков на восточном факультете императорского Петербургского университета, а с 1871 года и вновь введенной и по его учебной программе составленной в университете дисциплины курса «Мусульманское законоведение». Представляется, что достаточно указать имена графа Шереметьева, профессоров барона В.Розена, М.Казембека, Н.Веселовского, З.Будагова, И.Березина, В.Григорьева, В.Смирнова, академиков В.Радлова, К.Залемана, В.Бартольда, чьи отзывы еще в девятнадцатом столетии могли бы служить фактической основой для того, чтобы составить портрет научной деятельности и гражданского облика этого замечательного дагестанца.

                 В контексте изучения истории литературы, в частности и творчества наших классиков Й.Казака и М.-Э.Османова, чрезвычайно важны и теоретически значимы любые сведения, проясняющие развитие литературного и в целом общекультурного процесса. Дело в том, что по геополитическому, и этнолого-географическому своеобразию, особенностям социально-политических коллизий, которые перенес Яхсай в своей истории, во многом определили характер воспитания, менталитет М.-Э.Османова, и он всегда чувствовал моральный, общественный вес своей малой родины перед большой родиной – Россией и Дагестаном.

                  Достаточно известная история Яхсая, по-видимому, начинается с образованием Засулакской Кумыкии, когда еще в середине  и последней трети XVI века  ее основатель – младший сын шамхала Чопан-бека Тарковского – Султан-Мутвыделил одному из своих сыновей Айдемиру земельный надел в среднем течении реки Яхсай-сув, от которого, как показано в историко-этнографическом исследовании Д.М.Шихалиева «Рассказ кумыка о кумыках»,  берет начало родословная аксаевских князей Уцмиевых, Каплановых, Алибековых, Эльдаровых и Арсланбековых. В научной (исторической, филологической, этнографической) литературе, а также в мемуаристике накоплен богатый  и интересный материал об особенностях уклада жизни населения этого села, которые в прошлом весьма существенно отличались на фоне других кумыкских населенных пунктов. Об этом, в частности, писали еще в XIX веке и русские чиновники Т.Макаров, Н.Семенов и др., служившие в Кавказской администрации. По их наблюдениям, Яхсай представлял собой уникальный симбиоз европейской и восточной, по сегодняшней терминосистеме, евразийской, культуры и цивилизации.

                Как известно, М. Османов родился в 1840 году в сел. Яхсай б. Хасавюртовского округа в семье Умара-апенди Османова. Отец будущего поэта был духовным лицом, служил эфендием императорского конвоя и сына готовил к этой же деятельности. Семья поэта, очевидно, с определенными симпатиями относилась к русскому государству. В этой связи вообще интересны документы, свидетельствующие о ранней русской ориентации кумыкской плоскости. Работы Е. Кушевой и Р. Маршаева[1] и документы, привлекаемые ими, не только констатируют отношения кумыкских шамхалов с Россией в XVI-XVIII вв., но и объясняют причины. Кумыкские владетели обращались к русским царям, видя в них, в первую очередь, помощь и поддержку в случае иноземного нападения.

Колыбелью ранней поэзии М. Османова был Аксай, который прозван «родиной поэтов». История этого села не изучена в аспекте историко-культурного развития, но и по тем сведениям, которые зафиксированы в «Сборниках материалов для описания местностей и племен Кавказа»,[2] в исследовании Н. Семенова[3], в путевых заметках западных и восточных путешественников и ученых: А.Вамбери,[4] Хаджи Мухаммад-эмин-молла Омар-огълы,[5] а также в многочисленных предисловиях к сборникам произведений М. Алибекова, Н. Батырмурзаева, З. Батырмурзаева, Б. Астемирова, А.Салаватова, А.В. Сулейманова, А. Магомедова и др., можно вынести, что «многолюдный Аксай имеет глубокие и богатые культурные, литературные традиции».

                 При осмыслении жизненной и творческой биографии М.-Э.Османова мы придерживаемся понятия «здоровый реализм» евразийцев, который  опирался на принцип народности, предполагающий глубокое проникновение во внутренний мир героя и отыскивание там самого лучшего человеческого духовного содержания. Для этого из богатого многожанрового  литературного наследия поэта выберем такие произведения, в которых, на наш взгляд, нашли свое отражение и выражение евразийские идеи М.-Э.Османова., а именно: «Кумыкско-ногайская хрестоматия»(1883), составленная лектором факультета восточных языков Петербургского университета Магомедом-эфенди Османовым и изданная Императорской Академией наук; «Адаты кумыков»(1925), составленные М.-Э.Османовым, систематизированные Манаем Алибековым; поэмы М.-Э.Османова «Крепость Шамхала» и «Жалоба яхсайцев»» произведения М,-Э.Османова «мухаджирского» цикла; «Биография Магомеда-эфенди» Маная Алибекова» «Письмо к М.-Э.Османову» Йырчи Казака. Впервые применяемый подобный подбор произведений построен на убеждении, что евразийская историософская концепция предполагает философское и художественное  погружение или умение автора находиться в стихии народного светозрения, в истоках народного слова, в толще веков.

                В этом плане перед исследователем открывается, на наш взгляд, новая научная перспектива: М.-Э.Османов, как и евразийцы, создавая свои  литературные произведения, по­стоянно пытается применить некоторые идеи и подходы, используемые ими при исследовании историософских проблем.        Так, например, в «Адатах кумыков» через все повествование проходит мысль о том,  что при выходе из кризисных ситуаций народу и стране не следует опираться на достижения и выводы ближайшего периода истории. Главное и наилучшее средство национального излечения должно сочетать в себе устремленность к поиску новых, будущих форм мироустройства, ростки которых уже заметны в настоящем, и обращение к опыту отдаленных, даже древних периодов истории, особенно тех, что отмечены серьезными религиозно-духовными достижениями. Этот принцип был применим и евразийцами в самом выборе рассматриваемых произведений, и в оценке их роли в литературном процессе. Здесь мы опять видим типологическое схождение: если евразийцы обращаются к анализу летописей, рассматривая их не только как исторические свидетельства, но и как высокохудожественные тексты, подтверждающие евразийские воззрения о подвижнической при­роде государственной власти в период Древней Руси и Московского царства и о русском государстве как о Государстве Правды (по мнению специалистов, с этой точки зрения интересны лекции Н.Трубецкого о древнерусской литературе), эту же общенациональную задачу М.-Э.Османов усматривает в эпических сказаниях и песнях кумыков, казахов, ногайцев и других народов тюркского мира.  Как известно, для того чтобы основательно исследовать эту проблему, он в 1872-1874 годы добивается у руководства Петербургского университета организации научных экспедиций на Кавказ, Северный Кавказ, Дагестан и Крым с целью собирания произведений народного творчества, повествующих об истории и духовных исканиях предков кумыков, ногайцев, татар, балкарцев, карачаевцев и др. Здесь, по-видимому, уместно (но с последуюшими некоторыми оговорками-комментариями) сослаться на свою прежнюю работу в этой тематике: «К середине 19в. русское востоковедение развернуло широкое изучение истории, культуры народов окраин[6]. Азиатский музей, факультет восточных языков Петербургского университета, Московский Армянский Лазаревский институт, Казанский университет, гимназические и духовные учебные заведения в периферийных городах – в Тифлисе, Ставрополе, Астрахани, Одессе, Новочеркасске и др., явились центрами, где не только готовились кадры для царского чиновничьего аппарата, здесь же собирались и исследовались памятники истории, быта и культуры народов Востока. Целые поколения востоковедов -   М. Казим-бек, И.Березин, В.Гиргас, В.Смирнов, В.Радлов, несколько позднее Х.Фейзханов, М. Османов – обращаются к изучению поэтических памятников восточного средневековья. Собранный и систематизированный ими материал издавался в качестве хрестоматии для учебных заведений страны. Известна «Турецкая хрестоматия» (1862г) в 2 томах  И. Березина, затем выдержавшие несколько изданий, хрестоматия В.Радлова, В.Смирнова и др. Во всех этих книгах представлены образцы художественной словесной культуры многих тюркоязычных племен. Такое же предприятие по сбору и публикации эпических и исторических произведений кумыкского и ногайского народов, их словесного творчества было предпринято Османовым.

Хрестоматия подобного типа была составлена Османовым, которая вышла в 1883г. «Кумыкско-ногайская хрестоматия» представляла читателю богатейший фольклор кумыков и ногайцев, впервые знакомила тюркоязычного читателя с творчеством Йырчи Казака и самого составителя.

Издание Османова положило начало не только научному изучению народной поэзии кумыков и ногайцев, произведений современной кумыкской литературы, но возрождение поэзии как живого литературного и культурного наследия национального прошлого. Таким образом, направление деятельности поэта велось в том же плане, в котором работали видные общественные деятели времени: ученые, издатели, литераторы, трудясь во имя просвещения, культурного возрождения своих народов. Создание» «Хрестоматии» являлось разрешением проблемы о книге для народа…» (З.Акавов. Нравственные истоки. … С. 25)

К приведенной цитате, по-видимому, можно и следует подойти с точки зрения современных евразийских концепций. В этом аспекте прежде всего кажется уместным внести некоторые дополнения к традиционно придаваемому значению и роли факультета восточных языков Петербургского университета  в интеллектуальной жизни России/Евразии середины XIX века. Изучение архивных материалов, связанных с преподавательской деятельностью М.-Э.Османова на факультете восточных языков, показывает, что столичный университет тех лет, по большому счету, являлся, может быть, единственным и самым авторитетным центром подготовки и воспитания научных кадров по евразийской тематике и проблематике. Выше приводились фамилии профессоров Петербургского университета, в кругу которых проходила научно-педагогическая деятельность и пестовался статус отечественного тюрколога и Магомед-эфенди Османова. Как показывает знакомство с материалами (протоколами заседаний совета факультета восточных языков, с перепиской между руководством университета, факультета и кафедрами арабско-персидской и турецко-татарской словесности, а также Министерством народного просвещения, которые связаны с преподавательской деятельностью М.-Э.Османова), наиболее близкие и тесные творческие контакты Османова сложились с М.Казимбеком, И.Березиным, Н.Веселовским, В.Смирновым, бароном В.Розеном, В.Радловым, Г.Будаговым, К.Залеманом, В.Гиргасом. Позднее, т.е. в 1909 году академик В.В.Бартольд при написании специального труда «Материалы для истории факультета восточных языков. Обзор деятельности факультета за 1855-1905 гг.» значительное место отводит преподавательской деятельности М.-Э.Османова в качестве лектора татарского языка и мусульманского  законоведения. Однако в евразийской проблематике настоящей работы, по нашему мнению, особенный и многозначительный интерес приобретает следующее рассуждение В.В.Бартольда: «Присоединение к России нового обширного края открывало новое поприще не только для служебной карьеры воспитанников факультета, но и для научных работ русских ориенталистов. Нельзя не признать, что степень участия как преподавателей, так и воспитанников факультета в этой работе мало соответствовала тем ожиданиям, которые можно было возлагать на единственный в России рассадник научного востоковедения. Факультет, конечно, вполне сознавал, что к прежней задаче русских арабистов, поставленной еще при Френе (извлечь из арабских источников данные о русских и славянах), после завоевания Туркестана присоединялась еще новая: собрать и издать сведения арабских географов о Туркестане в эпоху его наибольшего экономического процветания. На эту задачу указал факультету еще в 1868 г. Казем-Бек; по его словам, описания арабских географов заключали в себе «много предметов современного интереса, а именно: географические и статические сведения описываемых стран; описания предметов торговли и промышленности, статей натуральных и денежных сборов в разное время, начиная с владычества Саманидов в Мавераун-Нагре (Мавереннахре) до XV века». Предполагая «составить по географии Туркестана извлечение, а если можно, приготовить к изданию часть подлинника с переводом», он хотел начать с труда Мукаддаси (Макдиси), впоследствии изданного де Гуе, и с этой целью отправился в 1869 г. в заграничную командировку. Болезнь и смерть не позволили ему осуществить это намерение… Казем-Бек был убежден, что «там, в Самарканде, в Ташкенте и соседних городах скрываются множество манускриптов, от которых дошли до нас одни лишь названия, там на стенах мечетей и примечательных зданий много надписей, которые могут разрешить некоторые темные исторические вопросы; там можно раскрыть много драгоценностей по части лингвистики, по части нумизматики и по части этнографии». (В.В.Бартольд Обзор деятельности факультета восточных языков. Факультет при действии Устава 1863 г. / В.В.Бартольд. Сочинения в 9 томах. «Наука». Т. IX. – М.: 1977. С. 170)  Здесь же представляется уместным и необходимым акцентировать внимание на том, как в коллективе факультета восточных языков, так же в министерства народного просвещения эволюционировало отношение к общему назначению факультета, к его, так сказать, функциональному назначению. Поскольку все эти вопросы деятельности факультета непосредственным образом связаны с периодом работы с 1866 года М.-Э.Османова, их освещение академиком В.В.Бартольдом, конечно, имеет важное значение как в плане более глубокого изучения и осмысления научно-педагогической деятельности исследуемого автора, так же и в аспекте всестороннего представления о процессах более общих, концептуальных по линии совершенствования образовательной политики как в университете, так и в министерстве народного просвещения в целом. В процитированном тексте особенно симптоматичным представляются комментарии, которые В.В.Бартольд дает «особому мнению» Казем-Бека по поводу его видения перспективы и назначения факультета восточных языков. Речь идет об обозначившемся к середине девятнадцатого столетия в среде профессуры университета новом направлении, которое, на наш взгляд, являлось следствием развернувшихся в обществе (в частности между славянофилами и западнками) острых идеологических дискуссий по вопросу о самоидентификации русского народа и России в целом. Хотя в тексте академика Бартольда прямо не указывается, но контекст его комментария доказывает существование или появление «граничительной» линии, показателем которой могут быть, во-первых, апелляция «…к прежней задаче русских арабистов, поставленной еще при Френе (извлечь из арабских источников данные о русских и славянах), во-вторых, констатация того факта, что «… после завоевания Туркестана присоединялась еще новая: собрать и издать сведения арабских географов о Туркестане в эпоху его наибольшего экономического процветания. На эту задачу указал факультету еще в 1868 г. Казем-Бек; по его словам, описания арабских географов заключали в себе «много предметов современного интереса (курсив мой – З.А.), а именно: географические и статические сведения описываемых стран; описания предметов торговли и промышленности, статей натуральных и денежных сборов в разное время, начиная с владычества Саманидов в Мавераун-Нагре (Мавереннахре) до XV века». Для ясности отметим, что годы работы в университете упомянутого  В.В.Бартольдом немецкого востоковеда (из Ростока) Христиана-Мартина (Христиана Даниловича) Френа приходятся к периоду действия Уставов университета 1804 и 1835 гг., по которым назначение факультетов восточных языков сперва Казанского, а с  1850-х годов и Петербургского университетов, располагавших указанными учебными структурными подразделениями, определялось  в основном практическими задачами обучения студентов языкам народов Востока в узком, но конкретном направлении, в большей степени связанном с нуждами министерства иностранных дел: их будущность – чиновничья служебная карьера – связана была с работой в восточных провинциях империи и посольствах зарубежного Востока. Как видно из сказанного, с переездом из Казани и переходом Казем-Бека в Петербургский университет в должности декана факультета восточных языков связана важная веха развития, изменения самой функциональной направленности  его деятельности, которая сопряжена была с немалыми трудностями методологического обоснования пересмотра Устава университета, в том числе и Положения о его структурных подразделениях. Наконец, важный момент в этом «сюжете»: «много предметов современного интереса». Здесь уместно увязать воспроизведенное Бартольдом высказывание Казем-Бека  о «современном интересе» с тем, что упоминалось в начале настоящей работы об ожесточенных спорах в общественном мнении в 40-60-е годы XIX в. между славянофилами и западниками о прогнозах русского/российского пути, когда в процессе горячих обсуждений начало формироваться третье, поставившее на повестку дня положение о многонациональной, многокультурной и многоконфессиональной идентичности России течение или направление в интеллектуальной биографии страны – будущее евразийство. Все сказанное и многие другие факторы, которые могли хотя бы опосредованно повлиять на взгляды М.-Э.Османова, приводятся с одной целью: попытаться на новых методологических подходах осмыслить известную в усеченном и однополярном формате биографию поэта и общественного деятеля. Так, очевидно, в новом, евразийском, измерении следует рассматривать как его преподавательскую деятельность в должности лектора татарского языка и мусульманского законоведения, также и значение предпринятых им научных экспедиций на Кавказ с целью собирания и издания выше отмеченных «Адатов кумыков», памятников устного народного творчества кумыков и ногайцев (эпические и исторические песни, легенды и предания, пословицы и поговорки), а также произведений народных поэтов средневековья (Шал Кийиз, Мусевке, Сыбра йырав) и современности (Йырчи Казак и сам составитель М.-Э.Османов, писавший под псевдонимом «Шол оьзю» - «Он самый»). Справедливости ради надо еще раз отметить, эти стороны творческой биографии Османова рассматривались и ранее, о чем уже упоминалось. Однако рассматривалось его многогранное творчество с точки зрения марксово-ленинской методологии, которая несмотря на свою глубокую научную основательность и фундаментальность, ограничивала потенциальные возможности исследователей. Впрочем, хотя приобретшее сегодня права гражданства евразийство как оформившееся сообщество единомышленников (правда и то в эмиграции) заявило о себе еще в первой четверти прошлого века, однако по отмеченным выше причинам однополярности идеологии советского государства не могло конкурировать с методологией социалистического реализма. Вследствие всего этого собранный еще с позапрошлого столетия как Д.М.Шихалиевым, М.-Э.Османовым, А.Акаевым, А.-Г.Шамшидиновым, М.Алибековым, так и многими другими энтузиастами и любителями отечественной старины богатый материал духовности и духовной культуры не только кумыкского народа не могли получать достойной научной ни исторической, ни историко-культурной, ни философской, ни какой-либо другой, кроме, как правило, нигилистической, оценки. Парадоксально, но факт, когда учеными обнаруживались и представлялись вниманию общественности отдельные аналитические публикации прошлого, и они, мягко говоря, не всегда учитывались.

Здесь считаем уместным привести один пример подобной практики, кстати, отмеченный нами. в монографии «Нравственные истоки» (1978), где в изложении и цитации использован некролог, опубликованный в издававшейся в г.Бахчисарае газете И.Гаспринского «Тарджуман» («Переводчик» 1 июня 1904 г) по случаю кончины Магомеда-эфенди Османова. Чтобы для независимой оценки иметь полную ясность по существу, сначала приведем соответствующий отрывок из указанной книги, где написано: «Одним из интересных документов, который характеризует деятельность М. Османова, ученого и поэта, является некролог, напечатанный в газете «Тарджуман» («Переводчик») 1-го июня 1904 г. В нем отмечается, что М. Османов «принадлежал к числу немногих среди нас действительно ученых улемов и отличался трезвым развитым умом и светлою личностью.»[7] Довольно подробный некролог мог бы заменить биографию поэта. В нем характеризуется не только личность ученого, но дается анализ и оценка среде поэта, условиям, формировавшим М. Османова. По убеждению автора некролога, в формировании мировоззрения ученого, в становлении и оттачивании его идейных и эстетических идеалов определяющую роль играло пребывание М. Османова в Петербургском университете, знакомство его с передовой, демократической русской и европейской культурой и мышлением. «Общение с учеными коллегами профессорами в университете, имело на Магомед-Эфенди развивающее благотворное влияние. Он начинает собирать сказания о горских и татарских героях. Университет оценил его труды и потом не раз посылал его на юг России и на Кавказ для отыскания по народным сказаниям следов того или другого исторического события. Так им в 1871 г. были исследованы пути бегства Тохтамыша после поражения его Тамерланом. Его же трудами восстановлены сказания об Адил Султане Крымском, о его походе на персов, о Мамае, Эдиге, о взятии Казани и других».

Автор некролога глубоко скорбит, что на родине поэта еще не обратили должного внимания на его деятельность, он выражает уверенность, что труд ученого найдет признание и оценку, когда общественная мысль поднимется до уровня осознания ценности и важности посеянных им семян доброго и здорового дела. Вывод его близок той оценке, которую деятельности Османова дают В. Бартольд и В. Смирнов: «Составленный Магомед-эфенди сборник, заключая в себе эпические произведения, пословицы, поговорки тюркского народа, представляют из себя весьма важный историко-литературный источник, который будет достойно оценен, когда наш народ начнет понимать значение языка и народной литературы». Здесь же дана характеристика поэзии М. Османова, которая рассматривается, как литература просветительская, сатирическая, воспитывающая: «…покойный живо интересовался и современной народной жизнью и, обладая острым языком, в своих гибких и благозвучных стихах осмеивал темные, некрасивые стороны жизни духовенства и народа».

Действительно, заслуги Османова перед родной литературой, перед родным народом велики. Писатели – его современники и его потомки – отдали дань ему благодарным словом, выразив бесконечные симпатии и уважение благороднейшей личности поэта». (З.Акавов. Нравственные истоки. С. 19-20).

Из сказанного, очевидно, вытекает вывод о том, что осуществленная М.-Э.Османовым впервые в культурной истории кумыков и ногайцев программа не только «засвидетельствовала», фиксировала их историческое нахождение в восточной, тюркской, ментальности, вместе с этим подтверждала естественность евразийской идентичности России.

                    Ниже (основываясь на официальные документы) приведу обзор функциональных обязанностей штатного лектора факультета восточных языков Магомеда Османова. По учебному плану факультета восточных языков М.Османов должен был вести практические занятия по арабскому языку (в течение последних 6 семестров), персидскому и татарскому языкам (в течение последних 4 семестров), которые включали а) арабский и персидский языки и толкование авторов; б) историю арабской и персидской литератур; в) обозрение турецких наречий и их литератур; г) османское наречие и история его литературы. Кроме основательного изучения Востока учебные планы предусматривали общий курс русской словесности и общий курс русской истории (в течение первых 4-х семестров, т.е. 2-х лет). Так как « Практическая часть» Устава предусматривала свободное изучение всего этого, и, следовательно, лектору Османову вменялось в профессиональные обязанности вполне компетентно обращаться и пользоваться в практической деятельности «с памятниками русской письменности с древнейших времен и произведениями народного творчества, а так же с произведениями писателей, установивших литературный язык до Пушкина включительно» (З.Акавов. Нравственные истоки. – С.24) 

В указанном ключе, по-видимому, следует подходить и к преподаванию с 1872 года до отставки в 1881 г. М.-Э.Османовым своего авторского курса по мусульманскому законоведению. Из сделанных нами еще в 60-70-х гг. прошлого века выписок из второго тома «Материалов для истории факультета восточных языков. В 2-х томах. СПб., 1905-1906 гг.» будем акцентировать внимание на касающихся темы нашего исследования преподавания курса мусульманского законоведения фактах. Из этих материалов (стр. 97 «Материалов…) видно, что М.Османов еще до поступления на работу в университет в должности лектора был известен в светском обществе, в том числе в образовательной среде  Петербурга как «эфенди в Императорском конвое» и как «законоучитель в разных военных заведениях». Таким образом, выбор факультета в качестве преподавателя новой дисциплины не случайно был сделан именно на М.-Э.Османова, что, кстати, видно будет из дальнейшего освещения вопроса. В выписке из стр. 154 «Материалов…»: «…После того, как в начале 1872 г. прекратилась связь кавказских стипендиатов с факультетом восточных языков, … факультет нашел нужным заменить доцентуру при кафедре турецко-татарской словесности доцентурой по новому предмету – мусульманскому законоведению, причислить эту доцентуру к кафедре арабской словесности; 9 декабря 1872 г. последовало разрешение министра. Согласно представлению факультета, преподавание этого предмета было поручено лектору Османову (подчеркнуто в подлиннике – З.А.), воспитаннику кавказских школ, авторитет которых был «признан и в Каире». Как ниже увидим, совет факультета в своем заседании от 18 декабря 1872 г., докладывая о разрешении министра на открытие нового предмета, акцентирует внимание коллектива на том, что «… преподавание мусульманского законоведения приносит слушателям еще одну важную пользу, хотя и косвенным образом: слушатели знакомятся обстоятельно с арабским языком, занимающим первое место в ряду мусульманских языков, и в особенности с техническими терминами юриспруденции, представляющими необыкновенную трудность…» Ниже приводим составленную М.-Э.Османовым программу. При этом считаем необходимым сделать одно предварительное уточнение общего характера. Дело в том, что если рассмотреть этот образовательный документ с точки зрения предъявляемых в наше время к подобного рода базовым программам, то, по-видимому, можно будет найти в нем немало погрешностей по части расшифровки ее элементов. Однако нужно учесть, что как составленное Османовым программа, также и разработка методологии и методики университетского преподавания дисциплин «восточного» цикла в целом была на стадии становления, а османовский же курс вообще был нововведением, не знавшим своего аналога. Вместе с этим, очевидно, следует иметь в виду и тип Императорского университета как высшего учебного заведения, а в его структуре в особенности факультета восточных языков, его стратегические цели в быстро изменяющихся геополитических обстоятельствах и условиях и вытекающие из этих целей перспективные и локальные, тактические, задачи. По-видимому, отмеченные условия обусловливали или диктовали необходимость в построении гибких, эластичных учебных планов и систему контроля и оценивания ответов студентов. Здесь уместно будет сослаться на отчет М.-Э.Османова и И.Березина о проведенном ими испытании одного, наверное, из выпускников факультета за 1874 год. Ниже приводится его текст (в орфографии и стиле подлинника). «В собрании факультета восточных языков 25 апреля 1874 года, согласно с запросом Директора Оренбургской Неплюевской Военной Гимназии от 10апреля 1874 г. за №11, произведено было испытание подпоручика Алимова из из татарского языка на звание учителя в Неплюевской Военной Гимназии. Представлены были:

1) Переводы из Историй Абулгази

2) Перевод из Калила ва Димна

3) Перевод с русского языка на татарский

                  Ответили ниже, чем для получения звания учителя татарского языка - неудовлетворительно (подчеркнуто экзаменаторами – З.А.), но место переводчика татарского языка испытуемый занять может.

                                                                М.Османов

                                                                 И.Березин».

       По существу  преподававшегося М.-Э.Османовым предмета мусульманского законоведения у академика В.В.Бартольда есть следующий отзыв: «В течение 70-х годов XIX в., когда в Западной Европе постепенно установлялся новый, независимый от мусульманской догматики взгляд на мусульманское законоведение, представителем этой науки оставался ученый, полагавший, что «согласие общины» вырабатывается «соборными решениями муджтахидов». К сожалению, кроме приведенной выше авторской программы мы пока не располагаем какой-либо дополнительной информацией о конкретном текстовом содержании османовского курса по мусульманскому законоведению, и поэтому трудно и просто невозможно комментировать процитированный текст В.В.Бартольда. Но если все-таки попытаться, то можно строить какие-то предположения. Так, употребленное академиком арабское слово «муджтахид»  (букв. - ревностный) означает представитель высшей категории мусульманских богословов-законоведов. По толковому «Словарю русского языка» С.И.Ожегова, слово «община» означает «1. В старину: самоуправляющаяся организация жителей какой-нибудь территориальной единицы. Городская о. Крестьянская о. 2. Общество (в 3 знач), организация. Религиозная о.» По «Толковому словарю живого великорусского языка» Вл.Даля: «Община – общество как нечто отдельное и цельное, приход, волость или поселенье, состоящее под общим управлением. Род общежительства, но не монашеского…» «Собор» - (по С.И.Ожегову): «1. В старину: собрание, съезд. Земский с. Церковный с. 2. Главная или большая церковь в городе, в монастыре»;  (по Вл.Далю): «Собранье, заседанье чинов, от земли или от духовенства для совету и решенья важных дел Государь царь и святейший патриарх на соборе с бояры приговорил…Соборное постановленье…съезд духовенства одной земли или области…собор всея земли русской…Вселенский собор…». Как видно, во всех случаях (в Программе Османова и в толковых словарях русского языка) смысл базовых понятий, составивших ядро четвертой позиции Программы, в основном, в принципе совпадают: Османовым особо подчеркнута важность подробного объяснения студентам именно  понятия «соборное решение», которое, кстати, оказалось в пристальном и критическим внимании акад. Бартольда. Здесь, по нашему мнению, можно лишь поставить вопрос о том, что, по-видимому, этот пункт образовательной программы по мусульманскому законоведению как бы составлял базисную часть, краеугольный камень университетского нововведения в области права и правового образования и воспитания студентов, и в своей программе автор курса и в скобочном курсиве указывает на силу ее особой важности. И академик-востоковед В.В.Бартольд, когда в начале двадцатого века  собирал и готовил материалы для истории факультета восточных языков, как видно из его характеристики программы, заметил эту тонкость. Исходя из приведенных значений ключевых слов «муджтахид», «собор» и «община», по-видимому, можно предположить, что употребленную В.В.Бартольдом с известной долей сомнения в ее исторической и культурно-духовной обусловленности формулу «согласие общины вырабатывается соборным решением  муджтахидов» в самом общем, концептуальном, смысле предпочтительно трактовать следующим образом: жизненно важные, судьбоносные вопросы, такие как проблемы мира, согласия, целостности народа и страны, их   благополучия и т.д. разрабатываются легитимно избранным сообществом юристов – законоведов, правоведов, законотворческим органом, может быть, по современной терминологии, Конституционным судом. По пока непроверенным сведениям, в Государственной публичной библиотеке в г Санкт-Петербурге хранятся (во всяком случае, по тем же сведениям из устных сообщений проходивших аспирантскую подготовку в ЛГУ преподавателей ДГПИ) или хранились рукописные лекции М.-Э.Османова. Сам факт такой информации, по-видимому, заслуживает внимания и проверки.  При всем этом, нам представляется важным отметить, что М.-Э.Османов как историк богословия  понимал значение и роль коллективности, соборности, он, возможно, понимал или, словами Бартольда,  «полагал», что соборность, как концентрат духовности может  принимать форму всеобщего стремления к утверждению «согласия общины», то есть  российской исключительности, ее исключительности как России-Евразии.

 

А.И.ОСМАНОВ,  член-корр. РАН, советник РАН                                           

 

В поисках своей родословной

 

Людям свойственно выяснять свое происхождение, узнать свою родословную. К этому меня подтолкнула одна встреча, которая до сих пор осталась в моей памяти, напоминая мне о поисках в этом направлении. Когда в 70-е годы мы, небольшая группа ученых института истории, археологии и этнографии Дагестанского научного центра РАН, ездили с лекциями к дагестанским животноводам, пасших своих овец в степях Калмыкии, у нас состоялась встреча с начальником милиции города Каспий. Он рассказал неизвестную нам и потому любопытную историю о том, что в Китае, на границе с которым он работал многие годы и знал хорошо то, о чем он говорил, каждый сельский житель знает свою родословную до седьмого колена.

Это меня глубоко заинтриговало и зарубцевалось в памяти, ведь в те еще для меня сравнительно молодые годы, я к своему стыду, будучи к тому же историком, имел слабое представление о моих предках, особенно по отцовской линии. Видимо, на это обстоятельство повлияло, прежде всего, то, что я родился и первые годы жизни провел не среди сородичей, близких моим родителям, которые просветили бы меня в этих вопросах и помогли бы мне открыть глаза на это.

Родился я в 1935г. в небольшом поселении Шава, около реки Терек в Бабаюртовском районе, бывшего до революции кутаном Яхсаевских помещиков и разбогатевших овцеводов, а в советское время ставшего кутаном колхоза Цумадинского района. Отец мой был уроженцем селения Яхсай, а мать родилась в селении Адильянгиюрт, но я сам появился на свет достаточно далеко от этих мест, что затрудняло, учитывая степень развития транспортных сообщений, общения даже с близкими.

После смерти дедушки Джантемирхаджи в год моего рождения, мои родители переехали в Бабаюрт. Отец Ибрагим Османов в декабре 1941г. был призван в Красную Армию и зачислен рядовым 102 отдельного инженерно-строительного батальона Крымского фронта. Он пропал без вести, как было сказано в полученном матерью извещении, в мае 1942г. в районе города Керчь Крымской АССР (ныне автономная Республика Крым).

Оставшись в Бабаюрте с матерью одни, мы жили с помощью родственников, переезжая из одного селения в другое, где находились родственники. После выселения в 1944г. чеченцев из Дагестана в Среднюю Азию, мы в 1948г. выехали в Киргизию, куда были выселены брат матери с семьей, а также другие наши чеченские родственники.

Это позволило мне поближе знать моих материнских родственников, но по-прежнему мои связи с родственниками по отцовской линии были слабыми. После возвращения из Киргизии в Дагестан и окончания исторического факультета Дагестанского университета мой интерес к моей родословной по отцовской линии возрос. Помог мне в этом народный поэт Дагестана Аткай Аджаматов, хорошо знавший обычаи и традиции кумыков, их видных представителей.

Но произошло это весьма оригинально, в духе, свойственном только Аткаю Акимовичу. Когда мои родственники сообщили Анвару Аджиеву (народному поэту Дагестана), что они собираются послать к ним сватов, чтобы засватать его старшую дочь Зою за меня, то он за советом, как ему быть, обратился к своему очень близкому другу Аткаю. Он долго не раздумывая ответил ему: «Сын сына Джантемирхаджи (мой дедушка) не может быть плохим человеком. Не задумываясь, выдай свою дочь за него». После этого вопрос сразу же был решен положительно.

Однако я до сих пор не могу понять, откуда мог знать о моем происхождении Аткай, ведь до этого мы ни разу даже не встречались с ним.

Разумеется, после такой его рекомендации мы сблизились, несмотря на большую разницу в возрасте. Тем более, он помог мне узнать о моих отцовских корнях. У меня даже в мыслях не было, что к моему отцовскому роду имеет отношение Магомед - Эфенди Османов, пока Аткай не сообщил мне, что мой дедушка Джантемирхаджи Османов был его племянником.

Дальнейшее знакомство с его биографией показало, что Джантемирхаджи был неординарной личностью, во второй половине XIX в. он служил в царском конвое, совершил Хадж, участвовал в революционном движении, в 1920-1921 гг. был председателем ревкома 2-го участка Хасавюртовского округа, то есть селения Яхсай и оставался в этой должности до выборов сельсовета, а после он стал начальником Хасавюртовского военного гарнизона, членом окружного ревкома. В этой связи оставалось непонятным, почему человек, для того времени занимавший в округе такое видное место, переехал на местожительство в поселение, к которому, казалось, он не имел никакого отношения.

Но оказалось, что имел. Магомед-Эфенди, как об этом пишет в своей книге З.Н. Акавов, подарил своей сестре 1000 десятин земли в поселении Шава, где обосновался мой дедушка. Эти земли, видимо, уже были освоены. Как вспоминала мать, они там жили в красном кирпичном доме, построенном до их переезда туда. У них было поголовье крупного и мелкого скота, которое они сдали колхозу при его организации в 1931г. и сами вступили в него.

Приведенные факты подтверждали мне родственную близость двух османовских фамилий из Яхсая. К этому можно добавить, что мой дедушка нарек именем Магомед своего старшего сына, этим показывая, как принято в Дагестане, свое высокое уважение к именитому родственнику. Двоюродный брат Магомеда был наречен, похоже, именем отца Магомеда-Эфенди – Умаром, подчеркивая их родственную близость.

Что касается педагогической и научно- исследовательской деятельности М. Османова, то об этом достаточно подробно и много сказано в исследованиях С.Ш. Гаджиевой, А.Б. Баймурзаева, М.А. Алибекова, З.Н. Акавова, Г.Ш. Каймаразова, Г.Б. Мусахановой, М.А. Абдуллаева, А.Ю. Абдулатипова и других ученых. В свое время я обращался в Санкт-Петербургский филиал института востоковедения РАН, к сотруднику института Рукият Шарафутдиновой с просьбой собрать в Санкт-Петербургских архивах и изданиях имеющиеся материалы об М. Османове. Она любезно согласилась и прислала большой материал, более подробно характеризующий деятельность М. Османова в Санкт-Петербургском университете с 1866 по 1881 годы, уточняющего ряд вопросов, касающихся его деятельности.

Из этих материалов видно, что на заседании Совета факультета Восточных языков Санкт-Петербургского университета от 18 августа 1869г. преподавателем османского языка, как сказано в документе, был утвержден Эфенди Османов, работавший там лектором татарского языка с 11 апреля 1869г., со дня его избрания на эту должность.

Из обозрения преподавания наук в Санкт-Петербургском университете за 1869-1870 уч. год видно, что Османов проводил практические занятия со студентами 1, 2, 3 и 4 курсов по изучению татарского языка, читал им по четыре лекции в неделю. Кроме того, в отчете за 1869г. указано, что лектор Османов составил сборник народных пословиц и песен.

Ежегодно Османов продолжал занятия и читал лекции студентам 3, 4 и 5 курсов. Кроме того, в 1872г. он совершил поездку на Кавказ для пополнения собранных им эпических преданий о Тохтамыше и Эдигее, сбор и других подобных сказаний тюркских народов Кавказа.

В обозрении отчетов университета за 1877-1878 гг. среди лекторов университета назван и Османов, но уже в числе надворного советника, произведенный в этот чин по указу сената 11 апреля 1873г.

Начиная с 1872г. М. Османова, наряду с ведением занятий со студентами по татарскому языку, привлекли к чтению лекций по мусульманскому законоведению. На заседании совета факультета Восточных языков университета, состоявшегося 30 октября 1872г., при обсуждении вопроса о введении преподавания исламского законоведения отмечалось, что «в последнее время внимание факультета... было обращено на лектора турецкого языка Османова, как на способного преподавателя для объяснения мусульманского законоведения».

На факультете свой выбор в пользу Османова объяснили и тем, что он, занимая «место Эфенди в Императорском Конвое и законоучителя в разных военных заведениях, уже по самому роду своих служебных занятий вполне удовлетворял намерениям факультета Восточных языков».

В поддержку введения преподавания исламского законоведения и привлечения Османова к преподаванию этой дисциплины выступили доцент Гиргас и бывавший в Дагестане профессор И.Березин, факультет поддержал их

и решил уведомить об этом декана факультета Восточных языков и сообщить в правление университета.

К решению факультета прилагалась программа мусульманского законоведения, подготовленная М. Османовым. Ее краткое содержание сводилось к следующему:

Источники.

1. Алкоран

2. Cуннет

з. Иджмауль-уммет 4. Кияс

 

1. Этимологическое и лексическое значение слова Коран. Разделение Корана по содержанию на два отдела. Разделение стихов на два разрядов (мухкамат и муташабикат).

2. Определение лексического значения слова Суннет и что подразумевается под этим словом в мусульманском законоведении. Виды Суннета.

3. Определение значения слова Иджмауль – умет. Подробное объяснение соборных решений (sic) муджтехидов - причин, вызвавших такого рода дополнения.

4. Кияс (вывод по аналогии). Определение его. Наука законоведения - Ильму-ш-Шарият.

Лексическое значение слова Шарият. Шарият как наука и его предмет.

Правоведение - Ильмуль-фикх.

Лексическое значение слова фикх. Фикх как наука. Предмет его.

Разделение мусульман на два главные раскола (сунни и шии) и подразделение каждого из этих расколов на секты; отличительные черты как тех, так и других.

Напоминание о программе Османова по преподаванию мусульманского законоведения здесь будет не излишней, ведь многие сегодня интересуются исламским вероучением.

Как преподаватель Санкт-Петербургского университета, М. Османов получил высокую оценку своих коллег. Известный ориенталист Н.Веселовский писал о нем: «По глубокому и основательному знанию своего предмета Османов был выдающимся лектором и оставил о себе в факультете самую добрую память».

Об этом напомнил я, выступая на заключительном заседании III Всероссийского Съезда востоковедов, состоявшемся в сентябре 2002г. в Санкт-Петербурге. Во время другой поездки на научную конференцию в Санкт-Петербург вместе с нашим земляком, чл.-корр. РАН М.А. Дандамаевым, работающим в Санкт-Петербургском институте востоковедения, я ознакомился со зданием, в котором размещается и поныне факультет востоковедения университета, куда на работу ходил М.Османов в период своей жизни и работы в Петербурге.

Но и уйдя на пенсию и вернувшись в родное селение Яхсай, М.Османов не порывал связей с Санкт-Петербургом и с его университетом. В 1883г. с помощью Российской академии наук в Петербурге он издал собранные им «Ногайские и кумыкские песни». В 1899г. в Казани вышел сборник стихов уже самого Османова «Насигьат охуйгъан яшгъа» («Наставления учащемуся»). Он старался помочь и в обучении детей своих односельчан, открыл в Яхсае школу, в которой преподавал и он сам.

Имя человека, много сделавшего для развития культуры и образования не может быть предано забвению. Об этом напомнила и проведенная 6 ноября 2010г. в Дагестанском государственном педагогическом университете научная конференция, посвященная 170-летию со дня рождения Магомеда-Эфенди Османова.

 

 

Литература:

 

Материалы по истории Факультета восточных языков. Т.П. 1863-1901гг. СП(б). 1906. С.96-101; ЦГИА СП(б). Ф.14. оп.1, з.7520. С.468; Библиографический словарь профессоров и преподавателей императорского Санкт-Петербургского университета за истекшую четверть его существования 1898. С.80; Акавов З.Н. Нравственные истоки. Махачкала, 1978; Баймурзаев А.Б, Из истории общественной мысли второй половины XIX в. Махачкала, 1965; Гаджиева С.Ш. Кумыки: историческое прошлое, культура, быт. Кн.2. Махачкала, 2005.

 

 



[1] Кушева Н.Е. Русско-дагестанские отношения XVI-XVII вв., М., 1957 Русско –дагестанские отношения в XVII –первой трети XVIII вв., Махачкала, 1957.

[2] Сб. материалов для описания местностей и племен Кавказа, вып. Тифлис, 1868, стр.

[3] Н.Семенов. Туземцы северо-восточного Кавказа, СПб, 1895, стр. 35

[4] А. Вамбери. Очерки жизни и нравов Востока, СПб, 1877.

[5] Бурунгъи татар адабияты (Древняя татарская литература), Казань, 1963, стр. 524.

[6] Заинтересованность эта исходила прежде всего из политических соображений царизма, из необходимости использовать весь арсенал средств для организации управления теперь уже огромной державой.

[7] Газета «Тарджуман» №44. I июня 1904., стр. 80.

                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                              

Размещено: 17.09.2014 | Просмотров: 2086 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.