Кумыкский мир

Культура, история, современность

В поисках своей родословной

фотоЛюдям свойственно выяснять свое происхождение, узнать свою родословную. К этому меня подтолкнула одна встреча, которая до сих пор осталась в моей памяти, напоминая мне о поисках в этом направлении. Когда в 70-е годы мы, небольшая группа ученых института истории, археологии и этнографии Дагестанского научного центра РАН, ездили с лекциями к дагестанским животноводам, пасших своих овец в степях Калмыкии, у нас состоялась встреча с начальником милиции города Каспий. Он рассказал неизвестную нам и потому любопытную историю о том, что в Китае, на границе с которым он работал многие годы и знал хорошо то, о чем он говорил, каждый сельский житель знает свою родословную до седьмого колена.

Это меня глубоко заинтриговало и зарубцевалось в памяти, ведь в те еще для меня сравнительно молодые годы, я к своему стыду, будучи к тому же историком, имел слабое представление о моих предках, особенно по отцовской линии. Видимо, на это обстоятельство повлияло, прежде всего, то, что я родился и первые годы жизни провел не среди сородичей, близких моим родителям, которые просветили бы меня в этих вопросах и помогли бы мне открыть глаза на это.

Родился я в 1935 г. в небольшом поселении Шава, около реки Терек в Бабаюртовском районе, бывшего до революции кутаном Яхсаевских помещиков и разбогатевших овцеводов, а в советское время ставшего кутаном колхоза Цумадинского района. Отец мой был уроженцем селения Яхсай, а мать родилась в селении Адильянгиюрт, но я сам появился на свет достаточно далеко от этих мест, что затрудняло, учитывая степень развития транспортных сообщений, общения даже с близкими.

После смерти дедушки Джантемирхаджи в год моего рождения, мои родители переехали в Бабаюрт. Отец Ибрагим Османов в декабре 1941 г. был призван в Красную Армию и зачислен рядовым 102 отдельного инженерно-строительного батальона Крымского фронта. Он пропал без вести, как было сказано в полученном матерью извещении, в мае 1942 г. в районе города Керчь Крымской АССР (ныне автономная Республика Крым).

Оставшись в Бабаюрте с матерью одни, мы жили с помощью родственников, перезжая из одного селения в другое, где находились родственники. После выселения в 1944 г. чеченцев из Дагестана в Среднюю Азию, мы в 1948 г. выехали в Киргизию, куда были выселены брат матери с семьей, а также другие наши чеченские родственники.

Это позволило мне поближе знать моих материнских родственников, но по-прежнему мои связи с родственниками по отцовской линии были слабыми. После возвращения из Киргизии в Дагестан и окончания исторического факультета Дагестанского университета мой интерес к моей родословной по отцовской линии возрос. Помог мне в этом народный поэт Дагестана Аткай Аджаматов, хорошо знавший обычаи и традиции кумыков, их видных представителей.

Но произошло это весьма оригинально, в духе, свойственном только Аткаю Акимовичу. Когда мои родственники сообщили Анвару Аджиеву (народному поэту Дагестана), что они собираются послать к ним сватов, чтобы засватать его старшую дочь Зою за меня, то он за советом, как ему быть, обратился к своему очень близкому другу Аткаю. Он же, долго не раздумывая, ответил ему: «Сын сына Джантемирхаджи (мой дедушка) не может быть плохим человеком. Не задумываясь, выдай свою дочь за него». После этого вопрос сразу же был решен положительно.

Однако я до сих пор не могу понять, откуда мог знать о моем происхождении Аткай, ведь до этого мы ни разу даже не встречались с ним.

Разумеется, после такой его рекомендации мы сблизились, несмотря на большую разницу в возрасте. Тем более, он помог мне узнать о моих отцовских корнях. У меня даже в мыслях не было, что к моему отцовскому роду имеет отношение Магомед-Эфенди Османов, пока Аткай не сообщил мне, что мой дедушка Джантемирхаджи Османов был его племянником.

Дальнейшее знакомство с его биографией показало, что Джантемирхаджи был неординарной личностью, во второй половине XIX в. он служил в царском конвое, совершал хадж, участвовал в революционном движении, в 1920-1921 гг. был председателем ревкома 2-го участка Хасавюртовского округа, то есть селения Яхсай и оставался в этой должности до выборов сельсовета, а после он стал начальником Хасавюртовского военного гарнизона, членом окружного ревкома. В этой связи оставалось непонятным, почему человек, для того времени занимавший в округе такое видное место, переехал на местожительство в поселение, к которому, казалось, он не имел никакого отношения.

Но оказалось, что имел. Магомед-Эфенди, как об этом пишет в своей книге З.Н. Акавов, подарил своей сестре 1000 десятин земли в поселении Шава, где обосновался мой дедушка. Эти земли, видимо, уже были освоены. Как вспоминала мать, они там жили в красном кирпичном доме, построенном до их переезда туда. У них было поголовье крупного и мелкого скота, которое они сдали колхозу при его организации в 1931 г. и сами вступили в него.

Приведенные факты подтверждали мне родственную близость двух османовских фамилий из Яхсая. К этому можно добавить, что мой дедушка нарек именем Магомед своего старшего сына, этим показывая, как принято в Дагестане, свое высокое уважение к именитому родственнику. Двоюродный брат Магомеда был наречен, похоже, именем отца Магомеда-Эфенди – Умаром, подчеркивая их родственную близость.

* * *

Что касается педагогической и научно-исследовательской деятельности М. Османова, то об этом достаточно подробно и много сказано в исследованиях С.Ш. Гаджиевок, А.Б. Батырмурзаева, М.А. Алибекова, З.Н. Акавова, Г.Ш. Каймаразова, Г.Б. Мусахановой, М.А. Абдуллаева, А.Ю. Абдулатипова и других ученых. В свое время я обращался в Санкт-Петербургский филиал института востоковедения РАН, к сотруднику института Рукият Шарафутдиновой с просьбой собрать в Санкт-Петербургских архивах и изданиях имеющиеся материалы об М. Османове. Она любезно согласилась и прислала большой материал, более подробно характеризующий деятельность М. Османова в Санкт-Петербургском университете с 1866 по 1881 годы, уточняющего ряд вопросов, касающихся его деятельности.

Из этих материалов видно, что на заседании Совета факультета Восточных языков Санкт-Петербургского университета от 18 августа 1869 г. преподавателем османского языка, как сказано в документе, был утвержден Эфенди Османов, работавший там лектором татарского языка с 11 апреля 1869 г., со дня его избрания на эту должность.

Из обозрения преподавания наук в Санкт-Петербургском университете за 1869-1870 уч. год видно, что Османов проводил практические занятия со студентами 1, 2, 3 и 4 курсов по изучению татарского языка, читал им по четыре лекции в неделю. Кроме того, в отчете за 1869 г. указано, что лектор Османов составил сборник народных пословиц и песен.

Ежегодно Османов продолжал занятия и читал лекции студентам 3, 4 и 5 курсов. Кроме того, в 1872 г. он совершил поездку на Кавказ для пополнения собранных им эпических преданий о Тохтамыше и Эдигее, сбор и других подобных сказаний тюркских народов Кавказа.

В обозрении отчетов университета за 1877-1878 гг. среди лекторов университета назван и Османов, но уже в числе надворного советника, произведенный в этот чин по указу сената 11 апреля 1873 г.

Начиная с 1872 г. М. Османова, наряду с ведением занятий со студентами по татарскому языку, привлекли к чтению лекций по мусульманскому законоведению. На заседании совета факультета Восточных языков университета, состоявшегося 30 октября 1872 г., при обсуждении вопроса о введении преподавания исламского законоведения отмечалось, что «в последнее время внимание факультета… было обращено на лектора турецкого языка Османова, как на способного преподавателя для объяснения мусульманского законоведения».

На факультете свой выбор в пользу Османова объяснили и тем, что он, занимая «место Эфенди в Императорском Конвое и законоучителя в разных военных заведениях, уже по самому роду своих служебных занятий вполне удовлетворял намерениям факультета восточных языков».

В поддержку введения преподавания исламского законоведения и привлечения Османова к преподаванию этой дисциплины выступили доцент Гиргас и бывавший в Дагестане профессор И.Березин, факультет поддержал их и решил уведомить об этом декана факультета Восточных языков и сообщить в правление университета.

К решению факультета прилагалась программа мусульманского законоведения, подготовленная М. Османовым. Ее краткое содержание сводилось к следующему:

Источники.

  1. Алкоран
  2. Суннет
  3. Иджмауль-уммет
  4. Кияс

1. Этимологическое и лексическое значение слова Коран. Разделение Корана по содержанию на два отдела. Разделение стихов на два разрядов (мухкамат и муташабикат).

2. Определение лексического значения слова Суннет и что подразумевается под этим словом в мусульманском законоведении. Виды Суннета.

3. Определение значения слова Идясмауль-умет. Подробное объяснение соборных решений (sic) муджтехидов – причин, вызвавших такого рода дополнения.

4. Кияс (вывод по аналогии). Определение его. Наука законоведения – Ильму-ш-Шарият.

Лексическое значение слова Шарият. Шарият как наука и его предмет.

Правоведение – Ильмуль-фикх.

Лексическое значение слова фикх. Фикх как наука. Предмет его.

Разделение мусульман на два главные раскола (сунни и шии) и подразделение каждого из этих расколов на секты; отличительные черты как тех, так и других.

Напоминание о программе Османова по преподаванию мусульманского законоведения здесь будет не излишней, ведь многие сегодня интересуются исламским вероучением.

Как преподаватель Санкт-Петербургского университета, М. Османов получил высокую оценку своих коллег. Известный ориенталист Н.Веселовский писал о нем: «По глубокому и основательному знанию своего предмета Османов был выдающимся лектором и оставил о себе в факультете самую добрую память».

Об этом напомнил я, выступая на заключительном заседании III Всероссийского Съезда востоковедов, состоявшемся в сентябре 2002 г. в Санкт-Петербурге. Во время другой поездки на научную конференцию в Санкт-Петербург вместе с нашим земляком, чл.-корр. РАН М.А. Дандамаевым, работающим в Санкт-Петербургском институте востоковедения, я ознакомился со зданием, в котором размещается и поныне факультет востоковедения университета, куда на работу ходил М.Османов в период своей жизни и работы в Петербурге.

Но и уйдя на пенсию и вернувшись в родное селение Яхсай, М.Османов не порывал связей с Санкт-Петербургом и с его университетом. В 1883 г. с помощью Российской академии наук в Петербурге он издал собранные им «Ногайские и кумыкские песни». В 1899 г. в Казани вышел сборник стихов уже самого Османова «Насигьат охуйгъан яшгъа» («Наставления учащемуся»). Он старался помочь и в обучении детей своих односельчан, открыл в Яхсае школу, в которой преподавал и он сам.

Имя человека, много сделавшего для развития культуры и образования не может быть предано забвению. Об этом напомнила и проведенная 6 ноября 2010 г. в Дагестанском государственном педагогическом университете научная конференция, посвященная 170-летию со дня рождения Магомеда-Эфенди Османова.

Литература:

Материалы по истории Факультета восточных языков. Т.П. 1863-1901гг. СП(б). 1906. С.96-101; ЦГИА СП(б). Ф.14. оп.1, 3.7520. С.468; Библиографический словарь профессоров и преподавателей императорского Санкт-Петербургского университета за истекшую четверть его существования 1898. С.80; Акавов З.Н. Нравственные истоки. Махачкала, 1978; Баймурзаев А.Б, Из истории общественной мысли второй половины ХЕК в. Махачкала, 1965; Гаджиева С.Ш. Кумыки: историческое прошлое, культура, быт. Кн.2. Махачкала, 2005.


Опубликовано: И дум высокое стремленье. Магомед-эфенди Османов: этноментальные ориентиры творчества. Материалы региональной научной конференции 26 ноября 2010 г. Махачкала, ДГПУ, 2010 г.

Размещено: 21.01.2014 | Просмотров: 2393 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.