Кумыкский мир

Культура, история, современность

Политическая элита Шамхальства Тарковского в отношениях с соседями в XVI-XVII веках: идентичность и идеология

рис.1Шамхальство Тарковское являлось крупнейшим государственным образованием Северного Кавказа в период XV-XVIII вв. Вплоть до конца XVIII в. оно играло значительнейшую роль в истории региона. Шамхалы обладали серьёзным людским, военным, экономическим потенциалом, опираясь на который старались распространить своё влияние на многие соседние этнические группы и феодальные владения [1, с. 282]. На протяжении веков шамхалам удавалось успешно лавировать между конкурирующими державами и сохранять фактическую самостоятельность. Успешность подобной политики была бы невозможной, если бы она не была подкреплена соответствующей активной дипломатической и идеологической работой политической элиты шамхальства.

На Кавказе, как и во всех остальных регионах Старого Света, главным средством для приобретения себе могущественных покровителей и союзников являлись династические союзы. Тарковские правители активно и достаточно успешно развивали брачную дипломатию. Так, среди зятьёв шамхалов были соседние феодалы Дагестана и Кабарды, турецкие паши, грузинские цари и высшее достижение – шахи Сефевидского Ирана. В 1578 году шамхалу даже удалось утвердить на персидском престоле своего ставленника Исмаила II, принадлежавшего по материнской линии к дому Тарковских [2, с. 126]. Влияние шамхалов в при шахском дворе было традиционно велико. По сообщению Гербера, отражающего более ранний относительно него период: «По обе стороны от шахского трона было сделано по два почётных места. Первое для хана Кандагарского, как защитника против Индии; второе для шамхала, как защитника против России; третье для царя Грузинского, как защитника государства против турок и четвёртое для хана, который живет на границах арапских» [3, с. 36-37].

Шамхалы Тарковские, наряду с другими дагестанскими владетелями на протяжении XVI-XVII веков десятки раз присягали («шертовали») на верность московскому царю, одновременно аналогичным образом присягая правителям Османской империи и своему традиционному сюзерену – Сефевидской Персии.

Впрочем, неискренность этих присяг была очевидна московской стороне с самого начала контактов. Ещё в 1589 году шамхал объявлял воеводе А. Хворостинину, что «хочет быть под государевой рукою», однако воеводе через агентуру было точно известно, что в действительности шамхал «не хочет служить ни турскому, ни московскому, а хочет жити о себе» [4, с. 77].

Всякий раз выражая желание «служить белому царю» шамхал просил что либо взамен: право беспошлинной торговли для своих купцов, прекращение набегов казаков на его земли, жалование и т.д.

Почти обязательной частью дипломатического протокола при завязывании дипломатических контактов в средние века полагался обмен подарками. Чаще всего в качестве таковых были экзотические животные и рабы. Вассалы шамхала также были в курсе бытующей при европейских дворах традиции. Так правитель буйнакского удела крым-шамхал (то есть: вице-шамхал) в 1569 году отправил ко двору Ивана Грозного вместе со своим послом Секитом слона и чёрных невольников («арапов») в подарок [4, с. 585].

Постоянные дружелюбные декларации в адрес царя служили средством предотвратить такое развитие событий, наряду со стремлением получить и сохранить привилегии при торговле с Россией. Подобное лавирование было присуще и другим дагестанским владетелям – аварским нуцалам и кайтагским уцмиям [5, с. 270].

Это стало особенно очевидно, когда в 1598 году в Терском городке получили от шамхала письмо с ультимативным требованием ликвидировать Койсинский острог, стоявший в 15 верстах к северу от Тарков: «Искони з дедом и прадедом и с отцом нашим дружба и братство бывали, а вот вы на пустом месте, на Койсе поставили Юрт и нам дай бог, з горской ратью, да рутульскою ратью, да хиновскою ратью, табасаранской ратью, да де… скою ратью, да исминскою ратью, да ирпелинскою ратью, да казыкумуцкою ратью, да с своими детьми, и с князи, и с шамахейскими с одново и с Малыми Ногаи, и Сатыем мурзою у Бога милости прося, и с крымскою ратью с одново, недружбу учнем доводити, а Божим милосердием великой государь и великого государства к нам человек прислан был, а приказал с Теркою одиначиться не велел. И яз просил, чтоб оный город выпросить, чтоб для дружбы снести…» [6, с. 329]. В письме заметны даже угрожающие нотки, что не могло не возмутить воевод. Для пущей убедительности вместе с ним через подкупленного шамхалом персидского дипломата Анди-Бека было передано подложное письмо, якобы от Абас-Шаха с просьбой снести Койсинский острог. В этом любопытном письме помимо прочего утверждалось: «…исстари великого юрта государя Александра Македона юрта Шавхала царя родством своим того места старина их. И они свои наши други бывали» [6, с. 328]. В Терках Анди-Бека подвергли жёсткому допросу в ходе, которого выяснили, что письмо написано самим Анди-Беком по наущению шамхала Сурхая. Как мы видим, идя в ногу со временем, шамхалы не чурались даже вербовки иностранных агентов и подделки дипломатических документов. Интересно, что шамхал обосновывал собственные владельческие права отсылкой к эпохе Александра Македонского и даже на «родство» с ним.

Ещё одним из факторов влияния шамхалов на правителей соседних государств являлся институт аманатства. Потомки аманатов – почётных заложников, наличие которых при дворе того или иного сюзерена обеспечивало лояльность шамхалов не редко делали блестящую карьеру. Так потомки Эльдар-Шамхала по линии его сына Алхаса-Мирзы, отданного в аманаты шахам Сефевидам десятилетиями управляли стратегически важной северо-западной окраиной Персии с центром в Эривани [7, с. 49-50]. А один из них – Фатх Али Хан в начале XVIII столетия даже занял пост ихтимат ад-доуле (буквально: «опоры государства» при шахе Хусейне и управлял всеми государственными делами вместо бесталанного шаха [8, с. 155].

Отправляли аманатов и к шамхалам. Делали это их вассалы и тактические союзники. Так, на предложение терского воеводы А.Д. Хворостинина отказаться от союза с шамхалом и идти вместе с ним на Тарки, кабардинский князь Шолох Тлостланов отвечал: «Как же мне от шевкальского и кумыков отстати? А если у меня с ними родство?» [4, с. 144]. Но основным доводом Шолоха служило то, что он не может "отстать от Крымского и Шевкальского и Кумыков… А в Крыму деи у меня две дочери и многой мой род и племя; а в Шевкалех и Кумыках таково же" [4, с. 137].

Шах Абас просил Василия Шуйского взятых в плен подданных шамхала отпустить «безпорочно», а пленных «дахистанских» за их, то есть шамхальцев «порукою» [9, с. 253-254]. В данном случае шах выступал как заступник интересов своего вассала-шамхала и притом вассала, находившегося в фаворе.

Правители Шамхальства умели ценить мужество противников. Вот как высоко отзывался о ратных способностях московских стрельцов Герей-Шамхал Тарковский: «русских людей знаю. К нам … в Кумыки они во многих статьях (со многими видами войск и вооружений - Ю.И., М.-П. А.) прихаживали, а мы … на них всеми городы съедемся и многие бои с ними бывали. Наши ... люди их побьют и у них … перед нами з горсть, а не умеем их всех побить. (Они) отводом (маневром) отойдут, и живу в руки не дастца, бьютца до смерти» [6, с. 63].

Любопытные примеры политического сознания феодальной элиты демонстрирует отношение кумыкских владетелей к междоусобицам. Так, в 1614 году Султан-Махмуд (Султан-Мут), правитель эндиреевского удела Шамхальства Тарковского, враждовавший с Гереем и считавший его узурпатором, так как по бытовавшей в шамхальстве лествичной системе после смерти отца Герея Сурхая престол должен был занять младший брат того Андий, а не сын, призывал последнего не просить у царя и шаха иноземные отряды против своих сородичей, «а быть им Кумытцким князем и мурзам меж собой всем в мире и в одиначестве (то есть в тесном союзе)» [4, с. 532]. Ещё более высокий уровень развития национального самосознания и государственного мышления свидетельствует следующий случай. В 1615 году в Терскую крепость от младшего брата шаухала Эльдар-Мурзы прибыл в качестве посла князь Мамет-Хан Торкалинский (Таркаловский русских документов), озвучивший волю значительной части феодалов: «Либо дайте войска нам, чтобы сокрушить Султан-Махмуда (то есть Султан-Мута), либо дайте войско Султан-Махмуду, чтобы он повоевал нас, и была Кумыцкая земля под высокой (т.е. царской – Ю.И., М.-П. А.) тверда и одномышлена» [10, с. 51].

В своём письме к царю Михаилу Фёдоровичу, Султан-Махмуд обвинял терских воевод и служилых князей в предвзятом к себе отношении, оговоре перед царём и целенаправленном разжигании распри между ним и Гереем [10, с. 54, 59]. Результатом этого письма стал приказ царя принять от Султан-Махмуда шерть о лояльности царю.

Одним из основных камней преткновения в борьбе между Султан-Махмудом и Гереем был вопрос о контроле над переправой через Сунжу, имевшей большое значение в торговле. Герей добивался, чтобы царские чиновники стали пропускать его купцов беспошлинно, а прочих «кумыцких людей громить» [10, с. 39]. Для того, чтобы отличить купцов его владения от прочих им выдавалась грамота с его печатью с рисунком в виде льва [10, с. 39]. Необходимо отметить, что согласно Исламу изображение, как людей, так и животных воспрещено. И этот случай являлся уникальным. Прочие владетели до и после него употребляли в печатях обычный миндалевидный символ – «бадан тамга», либо печать с их именем на арабском языке.

Герей был искусным дипломатом и успешно вёл переговоры с Москвой и Исфаханом, практически всегда одерживая верх над своими политическими конкурентами. Однако он умел говорить нет и своим сюзеренам. Так он отказал персидскому шаху Абасу, когда тот требовал от него участи в походе на Грузию, ответив, что ему воспретили это вассалы и подданные, угрожая, притом, расправой. Стремясь урегулировать отношения с подозрительны шахом, шамхал выдал за него свою сестру, а сам взамен был торжественно возведён в ханское достоинство, что в русских документах сравнили с венчанием на царство [9, с. 292].

Несмотря на все шахские посулы тарковские шамхалы оставались весьма строптивыми вассалами и последовательно отстаивали свою самостоятельность и потому неизменно уклонялись от действий, ставящих их фактическую самостоятельность под сомнение. Так ни под каким предлогом они не допускали мысль о строительстве на подвластных им землях и даже в близком соседстве персидских крепостей. Абас был крайне недоволен их позицией и в 1623 г. он заявил русскому послу, что хочет обосноваться в Дербенте и «подвинуться к кумукам в суседи поближе, чтобы быть им … милее» [11, с. 11]. Учитывая, то с какой лёгкостью Абас казнил собственного сына и многих прочих своих родственников не сложно представить, как мало жаждали кумыкские владетели такого «милого» соседства. Было известно, что его конечной целью было стремление «кумыцкую землю соединачить с Шемахою и з Дербенью вместе» [9, с. 292]. С этой целью в 1629 г. Аббас-Шах вторгся в Южный Дагестан, но в походе умер. Его преемник Сефи, «персидский Нерон» решил довершить дело отца. Шах планировал построить крепости на Сунже, Тереке, Елецком городище (Эльхотово). Для этого в 1630 г. в Дагестан была послана тысяча солдат, а наготове стягивалась армия в 40 тыс. Кроме того, на сторону Персии перешел мятежный крымский царевич Шагин-Гирей. Сефи решил сделать его своим наместником на Северном Кавказе, поручил ему вовлечь в персидское подданство местных князей. Но едва возникла иранская угроза, северо-кавказские феодалы тут же забыли взаимные счеты и приняли сторону России. Тарковский шамхал Эльдар людей для строительства крепостей не дал, заявив, что «земля тут государева, а не шахская» [12, с. 171]. Естественно, что это был очередной искусный манёвр. Аналогично отреагировали на персидский демарш другие правители Дагестана и Кабарды. Однако показательно, что в качестве … царя, а не султана, притом что на турецком престоле восседал грозный и воинственный Мурад IV.

Противоречия между Тарки и Исфаханом росли. В1646 г. новый шамхал Сурхай III возразил на слова иранского беглярбека (наместника) в Шемахе Хосров-Хана о необходимости строительства в «уцмиевой деревне» (Башлы) персидской крепости: «Искони такого не бывало, чтобы в Кумыцкой земле шаху городы ставить…» [13, с. 51-54]. Разгоревшийся вскоре конфликт между Шамхальством и Сефевидской Персией продолжался более 20 лет и завершился победой шамхалов, но по свидетельству турецкого путешественника Эвлии Челеби они заплатили за свою победу дорогую цену, многие подвластные им селения были разрушены [14, л. 90].

Любопытнейшим фактом являются экономические переговоры, которые состоялись в городе Эндирей 15-17 мая 1638 года между шамхалом Айдемиром, сыном Султан-Махмуда и послами голштинского герцога Фридриха III Филиппом Крузивсом (прадед адмирала Ивана Крузенштерна) и Отто Брюгеманом. Договор оформил секретарь голштинского посольства Адам Олеарий. Насколько известно это единственный в истории подобного рода официальный договор между западноевропейским и северокавказским государствами [15, с. 511].

Репрезентация шамхалов и других представителей феодальной элиты в описываемый период была весьма яркой. «Они заявляют, что неподвластны ни иранскому шаху, ни великому князю Московскому, что они не состоят в подданстве ни у кого, кроме Аллаха» - сообщает о них Адам Олеарий. Он же охарактеризовал шамхала как царя между дагестанскими владетелями [15, с. 485]. Эвлия Челеби в своём сочинении награждает его титулом «дагестанский падишах» [16, с. 104]. Смысловое совпадение оценок двух представителей разных политических, культурных и религиозных традиций свидетельствует в пользу их объективности и обоснованности.

Адам Олеарий приводит яркий пример высокой оценки собственной независимости бойнакскими поданными шамхала, заявлявшими, что им нет дело ни до персидского шаха, ни до московского князя и что они не состоят в подданстве ни у кого, кроме Аллаха [15, с. 496]. Этим же автором зафиксирован ещё один выразительный эпизод, произошедший в 1636 г. в русской крепости Терки: находившийся в крепости Терки брат шамхала Тарковского мурза, отказался встать и выпить за здоровье Великого князя Московского. На вопрос терского служилого ткнязя Мусала Черкасского: «Разве не знает он, в чьей земле он теперь находится? Мирза дерзко отвечал, что еще сомневается, находится ли он в земле Великого князя или в своей собственности… Ибо Терки и вся эта область недавно еще принадлежала татарам (кумыкам – Ю.И. М.-П. А.)» и прибавил от себя, что «…хотя Мусал и ходит в красивых одеждах, все таки он не что иное, как раб великого князя; он же в своих простых одеждах князь свободный, никому, кроме Бога, неповластный» [15, с. 428]. Как справедливо отмечает М.-Р. А. Ибрагимов сведения Олеария и ответ брата шамхала Тарковского коменданту русской крепости Терки, построенной на кумыкской территории, не оставляет сомнений в существовании четко выраженного этнического и политического самосознания у кумыков, зафиксированного письменным источником в первой трети XVII в. [17, с. 347].

Тарковские государи держали руку на пульсе времени и зорко отслеживали изменения на внешнеполитической арене. Видя гибель постзолотоордынских государств: Казанского, Астраханского и Сибирского ханств, кризис власти в вассальном от Турции Крыму и обессиленных войной с джунгарами казахских ханствах они всё больше осознавали упадок традиций Улуса Джучи, происхождение от Чингисхана уже не было достаточным аргументом в завоевании авторитета не только при дворах соседних держав, но и в умах собственных поданных. Генеалогия в ту пору играла в легитимации власти не меньшую роль, нежели конституция в новейшее время. Так Сельджуки, создав империю, возвели свой род к царю древних туранцев Афрасиабу, бургундские герцоги в эпоху своего могущества именовали себя потомками Геракла, а Рюриковичи, сделавшись царями, не удовлетворились Рюриком и возвели свой род к Августу. По тому же пути пошли и шамхалы, начавшие заявлять о своём происхождении от Абдаллаха, сына Абаса, дяди пророка Мухаммада. Эту родословную признали и потомки Султан-Махмуда. Однако единокровные им правители Кайтага и Кази-Кумуха возвели свой род к другому дяде пророка Хамзе [18, с. 8].

В сочинении уроженца города Эндирей (ныне селение в Хасавюртовском районе РД) Мухаммада Аваби Акташи окончательно была сформулирована идея превосходства шамхалов над другими дагестанскими феодалами на основе версии их происхождения из дома Аббасидов [19, с. 318-319]. При этом показательно, что по заявлению самого Акташи он написал свою книгу, сообразуясь со вкусами «любителя истории» Чопан-бека, сына Шамхала и его окружения. Автор «Дербент-Наме» искал в прошлом пример для подражания, идеал социально-политического порядка. Эпоха первых шамхалов для него – время могущества и славы, которое он пусть и неявно противопоставляет современности, с её усиление раздоров между членами шамхальского рода, разорением страны и ослаблением страны перед лицом внешней опасности.

Некоторые отрывки из сочинения Акташи балансируют на грани между исторической хроникой и дастаном (народным романом), благодаря чему книга имела большой успех, была переведена почти на все крупные языки Северо-Восточного Кавказа и завладела умами практически всех грамотных по арабски местных жителей. Его сочинение пересказывалось ими изустно их не умевшим читать соплеменникам. В результате авторитет шамхалов поднялся ещё выше, освящённый теперь и религиозным ореолом.

Само слово шамхал имевшее корнем тюркское имя Шавхал или в русской транскрипции «Шевкал», хорошо известное на Руси ещё в начале XIV века было переосмыслено по новой и подвергнуто сознательному искажению. Согласно новой трактовке оно должно было означать выходца из Шама – Сирии. Сделано это было тем легче, что как убедительно показал кандидат экономических наук С. Бамматханов (г. Москва) корень шам в титуле шамхал в действительности означает вовсе не Шам – Сирию, а всего лишь представляет собой кальку с одного языка на другой: в кумыкском языке слов "шав, шавла – сияние, свет" на арабский "شمس – шаммаса-солнце" или شمعة – шама – свеча. Для сравнения кумыкском языке также есть слово светильник, которое звучит – шам-чиракъ и представляет собой заимствование из арабского. В связи с этим пристальное внимание необходимо обратить на сведения Адама Олеария, который переводит слово шавхал как "светочь" ("Lumen") [15, с. 495].

По сути, произошла вторичная легитимация власти шамхалов на основе новой идеологической концепции. Она была подкреплена обращением к истории, были приняты даже меры по сохранению материальных свидетельств жизнедеятельности прошлых шамхалов. В частности, по указу Эльдар-Шамхала жителям селения Худуц и других окрестных селений (ныне Дахадаевский район РД) вменялось в обязанность охранять надпись начала XIV века, в которой говорилось о роли одного из первых шамхалов Ахсибара в пропаганде Ислама на этих землях. Помимо этого Эльдар приказал выбить рядом свой указ об охране памятника старины [20, с. 41].

В качестве ещё одного метода увеличения собственного влияния шамхалы использовали меценатскую деятельность, приглашая в Тарки учёных со всего Дагестана, Ближнего Востока и Средней Азии. Например среди окружавших Эльдара и его племянника Сурхая учёных известен специалист по фикху (раздел мусульманского права) Али бин Мухаммад аль-Багдади (Багдад-Али) (ум. в 1655 году), также писавший стихи на арабском и тюркском языках.

Всё это свидетельствует о том, что шамхалы XVI-XVII веков представляли собой не только искусных дипломатов и умелых военных предводителей, но и просвещенных государей, прекрасно понимавших роль исторического прошлого и красивого письменного слова. Всё большую популярность получает мусульманский титул шамхалов «валий Дагестана». Идея арабского происхождения шамхалов и их подвижнической роли в насаждении мусульманства настолько быстро овладела умами, что Эвлия Челеби дважды посещавший в своих скитаниях Кумыкскую равнину даже утверждал, что не только шамхалы, но и все кумыки по происхождению арабы. Судя по свидетельствам современников, шамхал Сурхай III и его окружение были пропитаны духом аскетизма и мусульманского мессианства.

В 1666 г. свергнутому с престола крымскому хану известному поэту Мухаммед-Герею IV Сурхай-Шамхалом Тарковским было дано в удел селение Пирбай в нескольких километрах от современного с. Параул Карабудахкентского района РД. Сопровождавший Мухаммед-Герея Эвлия Челеби оставил яркое описание современной ему Кумыкии:
«В начале месяца зулькаада 1076 (5 мая 1666) года вступил я в границы исламского Дагестанского падишахства... Слава Аллаху, мы вступили прямо в исламский край. Навстречу нам вышло десять тысяч вооруженных правоверных из числа дагестанских мусульманских воинов...

Дворец шамхал-шаха не похож на дворцы прочих падишахов, ибо в нем отсутствуют роскошь и чрезмерное великолепие. Дело в том, что дагестанские мусульманские богословы не дозволяют своим властителям предаваться роскоши, считая, что такое тщеславие пагубно. В то же время они осуществляют правосудие и стараются воспитывать их хорошими воинами, которые заботятся о подданных, и наставляют их бороться с врагами. Потому что в этой стране закон, а этот закон - начертание Аллаха, находится в руках мусульманских богословов. Даже шейх-уль-исламы садятся выше падишаха.

В одежде у них совершенно отсутствует шелк, ибо они, будучи мужами умеренными, шелка совсем не носят, следуя хадису: «Того, кто наряжается в мире сем, да не оденут в мире вечном» [21, с. 126].

Нет свидетельств, о том, что династические притязание на сопричастность к роду мусульманских халифов оспаривалась даже при дворах Османов или Сефевидов. Напротив, браки с представителями шамхальского дома стали особо престижны.

Опора на традиции XVI-XVII веков способствовала определённой политической стабильности в XVIII - начале XIX веков. К ним как акутальном и освещённому деяниями предков обращались, к примеру, 7 князей из Эндирея в своём письменном протесте к кизлярскому коменданту от 26 июня 1747 года, утверждая, что «издревле, если между нами происходили какие-либо неурядицы, не было, чтобы русские вмешивались, или чтобы их звали на помощь» [22, с. 43]. Это письмо прямо отсылает к приводившемуся выше политическому кредо предка авторов письма Султан-Махмуда.

В 1786 году почти все кумыкские феодальные владения вступили в подданство Российской империи [23, с. 189]. Несмотря на то, что в XVIII веке уже не работали прежние механизмы лавирования между конкурирующими державами, ввиду подавляющего превосходства Российской империи над Персией и Турцией, сохраняются, однако сформировавшиеся в предыдущую эпоху система символов и коллективная память, позволившие представителям княжеского дома Тарковских сохранить и даже на некоторое время укрепить в своих руках основную ценность в политической сфере – власть. При этом воздействие сформулированной шамхалами идеологии было настолько действенным, что даже такой последовательный приверженец теократической идеологии как имам Шамиль, принимавший участие в физическом уничтожении традиционных аристократических элит Нагорного Дагестана, никогда не покушался на сам институт шамхальской власти, стремясь лишь посадить на тарковский престол своего ставленника.

Изучение идеологического дискурса во внешней и внутренней политике северокавказских феодалов может серьёзно скорректировать сегодняшние представления о средневековой истории Северного Кавказа, позволят по новому взглянуть на особенности социально-экономических и общественно-политических процессов, происходивших в регионе.

Литература:

  1. Бегеулов Р.М. К вопросу о взаимоотношениях Шамхальства с этнополитическими образованиями Центрального Кавказа (XVI-XVII вв.) // Эндиреевский владетель Султан-Махмуд Тарковский в истории российско-кавказских отношений (вторая половина XVI-XVII вв.). Материалы международной научной конференции. Махачкала: РГЖТ, 2010. – С. 282-287.
  2. Эфендиев О. Азербайджанское государство Сефевидов в XVI веке. Баку: Элм, 1981. – 306 с.
  3. Записки о находящихся на западном берегу Каспийского моря, между Астраханью и рекою Кура, народах и землях и об их состоянии в 1728 году // Сочинения и переводы к пользе и увеселению служащие», издаваемые Г.-Ф. Миллером при Академии наук, СПб., 1760. Т. II. – 596 с.
  4. Белокуров С.А. Сношения России с Кавказом. Материалы, извлеченные из Московского главного архива Мин. ин. дел. Вып. 1 (1578-1613 гг.). М.: Университетская тип., 1889. – 584 с.
  5. Трепавлов В.В. Русcко-кавказские отношения в XVI-XVIII вв.: историческая реальность и историографические схемы // Россия и Кавказ: история и современность. Владикавказ: Издательско-полиграфическое предприятие имени В.А. Гасиева, 2005. – 322 с.
  6. Бушев П.П. История посольств и дипломатических отношений Русского и Иранского государств. 1586 -1612 гг. М.: Наука, 1976. – 396 с.
  7. Алиев К.М. Шаухалы Тарковские. Махачкала: РГЖТ, 2008. – 203 с.
  8. Бушев П.П. Посольство Артемия Волынского в Иран в 1715 – 1716 годах. М.: Наука, 1978. – 291 с.
  9. Памятники дипломатических и торговых отношений Московской Руси с Персией. // Под ред. Н.И. Веселовского. СПб.: Лештуковская паровая скоропечатная П.О. Яблонского, 1892.Т. 2. – 453 с.
  10. Русско-дагестанские отношения ХVII – первой четверти ХVIII вв.: Документы и материалы. // Сост. Р.Г. Маршаев. Махачкала: Дагкнигоиздат, 1958. – 336 с.
  11. Умаханов М.-С. К. Борьба народов Дагестана против иранской агрессии. Махачкала, 1968. – 21 с.
  12. Умаханов М.С. К. взаимоотношения феодальных владений и освободительная борьба народов Дагестана в XVII веке. Махачкала: Изд-во ДагФАН СССР, 1973. – 250 с.
  13. Шмелёв А.С. О борьбе уцмийства с экспансией Сефевидского Ирана в середине 40-х гг. XX в. // Освободительная борьба народов Дагестана в эпоху средневековья. Махачкала: Тип. ДагФАН СССР, 1986. – 121 с.
  14. Челеби Э. Отрывки из «Путешествия» // Рукописный фонд института истории, археологии и этнографии Дагестанского научного центра Российской Академии наук (РФ ИИАЭ ДНЦ РАН). Ф. 1. Оп. 1. Д. 37. – 103 лл.
  15. Олеарий А. Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно. СПб.: Тип. А.С. Суворова, 1906. – 578 с.
  16. Челеби Эвлия. Книга путешествий. Вып. 2. Земли Северного Кавказа, Поволжья и Подонья. М.: Изд-во вост. лит-ры, 1979. – 287 с.
  17. Ибрагимов М.-Р. А. К истории становления этнического самосознания народов Дагестана // Традиции народов Кавказа в меняющемся мире: преемственность и развитие в социо-культурных практиках. СПб: Петербургское востоковедение, 2010. – 496 с.
  18. Шамхалы Тарковские // Сборник сведений о кавказских горцах (ССКГ). Тифлис: Тип. Главного управления наместника Кавказского, 1868. С. –53-80.
  19. «Дербент-Наме» на языках народов Дагестана. Махачкала: Издат. дом , 2012. – 407 с.
  20. Айтберов Т.М. Мусульманская элита кумухского корня. Махачкала: Республиканская газетно-журнальная тип. Мин. национальной политики и внешних связей, 2008. – 191 с.
  21. Цит. по: Таргу-Наме (Лексикон) / Редактор-составитель Алиев К.М. Махачкала: Изд. дом «Новый день», 2001. – 291 с.
  22. Акавов З.З. История просветительского движения в Засулакской Кумыкии XV-XX вв. Дисс… канд. ист. наук. Махачкала, 2003. – 185 с.
  23. Русско-дагестанские отношения в XVIII- нач. XIX в.: Сборник документов. М.: Наука, 1988. – 357 с.

Источник: Вестник воронежского государственного технического университета, №3-1, 2013, с.152-158

Размещено: 05.08.2013 | Просмотров: 3000 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.