Кумыкский мир

Культура, история, современность

Краткий экскурс в историю Башлы

Глава из книги «Башлы: Историко-этнографическое исследование».

фотоКак уже было отмечено выше, Башлы является одним из древнейших и очень известных населенных пунктов в Дагестане. С его происхождением связаны довольно интересные предания. Согласно одной из любопытнейших версий легенды, предки башлынцев жили в трех укрепленных рвами, естественно защищенных поселениях, называвшихся тогда Батырша, Ёгъары-Башлы и Хагуре-Ташлар (букв.: Большие камни). Все они располагались недалеко друг от друга на склонах гор, несколько выше позже возникшего единого аула Башлы. Укрепления позволяли жителям их наблюдать за окружающей местностью и быстро организовать оборону в случае вторжения врагов. Равным образом они контролировали проходящие мимо них торговые пути. Так как поселения находились на большой возвышенности, жителям за водой приходилось спускаться в долину реки Башлыозень, к единственному для этих мест источнику питьевой воды, следовательно, испытывать определенные хозяйственно-бытовые трудности.

Согласно преданию, в селении Хагуре-Ташлар жил некий Алибек, могущественный родовой вожак, развратник. У него якобы было 20 сыновей, а у сыновей еще 40 верных друзей (очевидно, речь шла о дружинниках), да еще немало своих друзей, служивших верой и правдой Алибеку. Его люди ежедневно спускались к источнику, куда приходили за водой, постирать одежду, помыть предметы домашнего быта женщины из названных выше аулов. Красивых женщин, не исключая даже семейных, насильно хватали и увозили на лошадях для ночных утех Алибека. Опасаясь мести, женщины якобы ничего не говорили своим отцам, братьям и мужьям. Однажды Алибеку таким путем была доставлена жена жителя Батырша. Вернувшись утром к взволнованному мужу, она рассказала о случившемся. В связи с этим получили огласку и прежние гнусные дела Алибека. Возмущенное общество решило расправиться с насильником. К жителям Батырша присоединились и жители двух других соседних аулов, и возглавил эту борьбу по просьбе народа известный своей храбростью житель Ёгъары-Башлы – Рустам-Зал. При внезапном нападении на замок Алибек и его сторонники были убиты. «После победы, – гласит предание, – жители всех трех аулов объединились и основали одно крупное поселение у подножья горы Джавантав у реки Башлыозень и назвали его Башлы».

По другим известным преданиям, объединению способствовали оборонные цели, необходимость сплочения в случае нападения неприятеля. Согласно другой версии преданий, предки Башлынцев жили в 5 селениях. Это были: 1) Ёгъары-Башлы, на возвышенности, западнее современного селения Башлыкент; 2) Батырша – западнее современного Джаванкента, также на возвышенности Джанантава; 3) Хагуре-Ташлар (Большие камни) – также на возвышенности Джавантава, западнее современного селения Башлыкент; 4) четвертое селение было расположено в ущелье Явушанкъол, недалеко от современного Джаванкента; 5) Чакавуркент располагался на участке Чирми, между двумя пастбищными местностями: Гьажиныкъутан и Гуваныкъутан, т.е. западнее современного Къачалайкъутана (в 20 км к северо-западу от Башлыкента). Это были небольшие поселения, которые нередко подвергались нападению со стороны более сильных соседних обществ. Очевидно, в том и в другом предании отражается определенный исторический этап развития общества Башлы – перехода от родовых форм поселений или малых поселений к более крупным территориальным. Предания о том, что предки башлынцев когда-то жили в нескольких родовых или небольших соседских поселениях, число которых доходило до 7, отразились и в письменных источниках, относящихся к середине XIX в. В одном из них говорится не о трех первоначальных поселеиниях, а о семи. «...Прежде, – говорится в нем, – башлынцы жили в семи разных местах, по общему соглашению... поселились в одном месте, где ныне живут, и образовали одну деревню» [1].

Из приведенного выше видно, что Башлы в отдаленном прошлом занимали сравнительно большую территорию, в составе которой находились земельные угодья и три относительно хорошо укрепленных поселения.

Арабские историки ал-Баладзори, Кудам (конец XI – нач. XX в.) и другие авторы приводят интересную легенду об Ануширване (531-579 гг. н.э.) из династии Сасанидов и кагане хазар на земле ал-Баршалии [2]. Поскольку эта легенда представляет определенный интерес для понимания исторических событий того периода на земле ал-Баршалии, приведем текст Баладзори полностью.

«... Ануширван отправил царю турок (имеется в виду хазарский каган. – С.Г.) письмо, в котором предлагал ему дружбу, заключение мира и установление взаимного согласия. Чтобы расположить его к себе, он просил себе в жены дочь и высказал желание быть его зятем (или породниться с ним) и послал ему одну из своих рабынь, которую одна из его жен удочерила, выдав ее при этом за свою собственную дочь. И подарил турок Ануширвану свою дочь, а затем сам прибыл к нему. И встретились они в Баршалии, где пировали несколько дней, подружились между собой и оказывали друг другу внимание. И приказал Ануширван некоторым из близких ему лиц, пользующихся его доверием, чтобы они провели ночь близко от турецкого лагеря и подожгли его, что они и сделали. На следующий день утром (турецкий царь) пожаловался на это Ануширвану, но тот заявил, что это не исходило от него и что он не думает, чтобы кто-либо из его людей сделал это. Спустя несколько ночей (Ануширван) выразил ему свое сочувствие и извинился перед ним, и тот успокоился. Спустя немного времени Ануширван приказал поджечь (ночью) часть своего лагеря, где были одни лишь лачужки, сделанные из травы и прутьев. На следующий день утром Ануширван стал жаловаться турку на то, что его люди чуть не уничтожили весь его лагерь и что турок отвечает ему взаимным подозрением, но турок поклялся, что он не знает (причины) того, что случилось. Тогда Ануширван сказал: «Брат мой, наши войска невзлюбили (заключенного между нами) мира, так как благодаря ему они лишились доходов от постоянных набегов и войн, которые происходили между нами, и я боюсь, как бы они ни наделали чего-нибудь такого, что могло бы расстроим, ниши сердца и вызвать между нами вражду после того, как уже мы искренне помирились, прониклись взаимным доверием друг к другу и породнились между собой. (Было бы хорошо), я думаю, если бы ты разрешил мне построить стену между тобой и мной и устроить в ней ворота, дабы никто не мог переходить от нас к тебе и от тебя к нам, кроме тех, кого я и ты пожелаем пустить. Турок охотно согласился на это, а затем вернулся в свою страну; Ануширван же остался, чтобы построить стену. И построил ее... Окончив постройку стены, Ануширван повесил у входа ее железные ворота, поручив охрану их ста всадникам, тогда как раньше для охраны этого места требовалось пятьдесят тысяч солдат...» [3].

Каган был жестоко обманут.

Как же именовалось тогда население страны «Ал-Баршалия»? Некоторые древние армянские историки, в частности Моисей Хоренский в «Истории Армении» [4] и Моисей Каганкатваци в «Истории агван» [5], отмечают расселение в равнинном Дагестане племени барсилов. Армянские источники помещают барсилов в числе других племен (савиров, булгар и др.) севернее Дербента. Совместно с хазарами они совершали походы на Армению еще во II веке. Ведя войну с хазарами в VIII в., арабы вторгались главным образом в земли барсилов (басилов) и савиров. Судя по описаниям древних авторов, барсилы и савиры жили по соседству. Их земля, несомненно, составляла южную часть Хазарии в пределах равнинного Дагестана.

Имела ли древняя Барсилия, лежавшая, по сведениям византийского историка Феофана, в первой Сарматии [6], или ал-Баршалия, находившаяся, по данным арабских авторов, в пределах Хазарии, какое-нибудь отношение к барсилам? Нам думается, что имела. На тесную связь Барсилии, или ал-Баршалии, с племенным названием барсилов, убедительно указали М.И. Артамонов [7], В.Ф. Минорский [8] и ряд других исследователей. Еще крупный немецкий востоковед Ю. Маркварт [9] обратил внимание на связь Барсилии, или ал-Баршалии, с названием племени барсилов или басилов, помещая последних севернее Дербента до районов Сулака или Терека. Автор начала XIX в. М. Доссон высказал предположение относительно связи Барсилии с названием с. Башлы в Дагестане [10]. «Оба государя, – писал М. Доссон, – имели вотчину в Барсили, где они дали друг другу празднества и выразили взаимно великую дружбу» [11]. «Это может быть, – уточняет он далее, – Баршли, маленький город в 4-5 лье к северу от Дербента». Нам также представляется, что имеются все основания видеть наличие связи этнонима «барсилы» и названия царства Барсилия, или ал-Баршалия, с названием с. Башлы. Соседние народы, в частности даргинцы, до сих пор называют его Баршли или Варшли. Сами же башлынцы, ссылаясь на устную традицию, связывают топоним Башлы со словом «баш» («баш» – голова или главное), с деятельностью по объединению мелких поселений в одно крупное селение.

Безусловно, многие вопросы, связанные с ранней историей, образованием и развитием башлынского поселения, остаются еще не ясными, нуждаются в дальнейших исследованиях. Здесь мы обрисовали общие контуры отдельных вопросов из исторического прошлого этого крупного аула в Дагестане.

Более поздние периоды истории Башлы относительно хорошо отражены как в фольклоре, так и в документах. Сохранилось много преданий о пребывании здесь Тимура. В 2-3 км к юго-востоку от старого Башлы находится большой высокий холм (тёбе), который башлынцы до сих пор называют «Темир-хан-тёбе». Существует предание, что во время своих походов в разные регионы Дагестана и Азербайджана Темирлан (или как его кумыки называли Темир-хан) расположился на этом тёбе лагерем, имел там укрепленное жилище [12].

О достоверности этих преданий могут свидетельствовать и сведения, приводимые азербайджанским исследователем А.-К. Бакихановым (1794-1846 гг.) о сооружении вала в равнинном Дагестане. «Известнейшим памятником, оставленным эмиром Теймуром на Кавказе, – писал он в 1841 году, – является земляной вал, и поныне называемый Аксак Теймурун хори (вал хромого Теймура), который, начинаясь от Дербента курганами, идет через магал Терекеме на Утамышское поле, оттуда в виде вала, ниже Буйнака и Тарков ( Тарху), на Теймур куи (колодец Теймура) и через реку Сулак ниже Андреевой, через Мичигич к Назрану и Карачаю» [13].

Что же касается Надир-шаха, то он, по сохранившимся сведениям, временную остановку имел в этих же местах, в частности у Башлы. Описывая пребывание Надира в этих местах и остановку лагерем на зимовку у Башлы, академик П.Г. Бутков, в частности, отмечал: «По сем, в том же октябре 1742 года, шах со всем войском отступил назад от Кумторкала и прошел Таргу и Буйнак больше 80 верст, во владения усмия, расположился лагерем при деревне Башлу (на степи его имени), в 40 верстах севернее Дербента на зимовке... Племянник Надира Али-Кули-хан привез из Дербента к шаху в сей зимний лагерь жен его и драгоценную посуду. После сея... пошел в ноябре на Каракайтаг и был разбит» [14].

Как известно, после удачных военных действий в Индии Надир-шах надеялся упрочить свою славу новыми завоеваниями. Особенно жесткими и опустошительными были походы Надира в Дагестан. Однако, несмотря на все старания, осуществить свои планы в Дагестане Надиру не удалось. Он здесь потерял «около половины своего войска» [15]. Нанося удар за ударом, свободолюбивые горцы вынудили Надир-шаха навсегда покинуть Дагестан. «Но, несмотря на твердость и настойчивость, с которыми он добивался победы, – пишет о Надире «Русский архив», – предприятие это окончилось для Персии неудачно. Казалось, сама природа восстала против сурового разорителя» [16]. В конечном итоге Надир-шах «вынужден был отказаться от своих планов и вывести войска» из Дагестана [17]. Таким же образом эти события отражает и журнал «Русский архив» за 1899 г. «Неугомонный Надир, – писал он о «повелителе Востока», – отягощенный неудачной войной в Дагестане, не мог долго прожить на одном месте. Он бросался от одного на другое предприятие... В письме от 9 октября Братищев доносил великому канцлеру, что шах уже надумал идти на дер. Утемыш. Вместо того, со всем своим лагерем он спустился на Башлынскую степь, лежащую по ту сторону р. Бугама, «где на имеющихся небезызвестных горных лугах, в привольности леса и воды, до пятидесяти дней или долее простоять намерение положил и куда приказал племяннику своему Али-Кули-хану немедленно доставить из Дербента жен и драгоценные в деле надобности по выбору» [18]. В своем известном труде «История города Дербента» этот же вопрос затронул Е.И. Козубский. Он также писал: «Поход Надира в горный Дагестан окончился полной неудачей, и в октябре (1742 г. – С.Г.) он расположился лагерем при дер. Башлы, к северу от Дербента, куда из последнего был перевезен его гарем и доставлены его сокровища. В ноябре он сделал нападение на уцмиевы деревни в верховьях Дарваха» [19].

Относительно Петра I, о посещении им Башлы говорят следующие свидетельства: «... Мятежные каракайтагцы, лишившиеся в бою против русских своего уцмия Мегемед-Али Ибрагима, не нашли достойного ему преемника в целой земле своей и предложили русскому царю верховную власть над собою. Петр принял ее, и поселе в старинных рукописях, хранящихся в Башлах, столице Каракайтаха, можно видеть между восточными именами уцмиев имя: Питер Уллубаш (т.е. Петр большая голова), под той именно эпохой, когда Петр Великий прославил оружие свое на западных берегах Каспия» [20], – писал в 1837 г. служащий военной академии Кузьминский. Несомненно, что во время своего похода в Дербент царь побывал в Башлах и познакомился с руководящим составом аула и, надо полагать, дал свое согласие возглавить уцмийство. В тех условиях безопаснее и легче было продвигаться на юг через предгорную полосу пути, чем по Приморью.

Наиболее трагичные события в истории Башлы связаны с восстанием 1877 года.

Как известно, восстание 1877 года, поднявшееся одновременно в разных частях Дагестана (в Гунибском, Кайтаго-Табасаранском, Кюринском, Казикумухском, Левашинском и др. округах) и Чечни против колониального режима [21], нашло свое отражение и в Башлынском обществе.

Касаясь трагической судьбы Башлы, еще Е.И. Козубский отмечал, что «28 июня 1812 г. его покорил ген.-м. Хатунцов, 23-26 октября 1818г. его осадил Пестель, 22 октября 1819 г. был взят Мадатовым, а 3 октября 1877 г. сожжен» [22].

Действительно, с начала XIX в. аул Башлы не раз подвергался разорению царскими войсками.

В одних случаях эти действия происходили из-за сложившихся отношений уцмия Кайтагского с царской администрацией в Дагестане, а резиденцией уцмия в тот период был аул Башлы, в других – Башлынское общество, его верхушка, использовались враждовавшими между собой членами феодальной знати в борьбе за власть. Главное: самое известное узденское общество нередко выступало против колониальной политики, да и самого уцмия.

Башлынцы были недовольны тем, что платили податей 910 рублей серебром в год – это была большая сумма по тем временам. Более того, выставляли 60 человек, так называемых нукеров, для несения службы при окружной администрации; общество платило по 30 рублей каждому в год; выставляли арбы по мере надобности и исправляли почтовую дорогу и мосты на ней [23]. Были и другие, непредвиденные единовременные обязанности, которые накладывала Администрация на общество Башлы.

Известно, что тот же командующий войсками в Южном Дагестане ген.-м. Хатунцов, разорив Башлы, сжег дома его жителей [24].

В октябре 1818 г. в холодный осенний день он также пошел со своим войском на Башлы.

Вот что сообщал Пестель в своем рапорте от 20 ноября 1818 года генералу Ермолову о нападении на Башлы: «...Пройдя ночью через ближайшую дорогу, на рассвете показывался башлынцам, хотя предворены ожиданием, семейства скрывались в горы, но имущество всего забрать не успели в надежде защищаться; однако, предвидев то ненадежность, не решились на высоких укреплениях и выгоднейшей позиции против нас остаться и сами спаслись бегством. После чего в городе той части, которая не была разорена прежде, дома преданы огню, запасы хлеба, скрытые в ямах, истреблены, также сено и продовольствие для скота, интереснейшее им, сожжено, а остальное имеющееся в большом количестве в хуторах, по дороге нашей будет предано огню» [25].

Как видно из рапорта Пестеля, в выступлениях башлынцев участвовали жители близлежащих даргинских аулов, в частности кара– кайтаги, каба-даргинцы и др. Пестель о возмездии по отношению к ним не забывал и отмечал, что эти участники также «потерпят одинаковое, как Башлы, разорение» [26].

В 1818 г. ген.-м. А.Б. Пестель со своим войском при нападении на Башлы был окружен башлынцами. По этому поводу военный комендант Дербента подп. Бухвостов сообщал своему начальству, что «Пестель в Башлах со всех сторон окружен неприятелем, что все дороги к Дербенту заняты лезгинами» (т.е. дагестанцами. – С.Г.) и что «нет никаких способов отправить к Пестелю провиант и огнестрельные припасы» [27]. Все же с помощью главнокомандующего на Кавказе А.П. Ермолова ему удалось, хотя с большим трудом, выбраться их этого кольца окружения и вывести свой отряд, находившийся в Башлах [28]. Отметим также, что ген.-м. Пестель забрал у башлынцев и посадил в Дербентскую тюрьму 29 человек в качестве аманатов. Это были в основном молодые люди и подростки из наиболее влиятельных семейств или должностных лиц (старшин, кадиев и др.). Пестель не мог простить башлынцам и другим повстанцам Южного Дагестана и то, что он попал здесь в тяжелое положение, будучи окруженным ими со всех сторон.

Что же касается башлынских заложников, находившихся в Дербентской тюрьме, то их ждала горькая участь. Так, в своем рапорте от 23 декабря 1818 года на имя Ермолова тот же Пестель писал: «Во исполнение предписания Вашего высокопревосходительства, из числа башлынских аманатчиков 29 человек повешены в Дербенте – 17, остальные 12 продовольствуются казенным провиантом. Покорнейше спрашиваю разрешения: угодно ли будет на сем содержании их оставить или назначить другое; также о первых: должен ли комендант доносить государю-императору, – кое о сем не упомянуто о повелении Вашего превосходительства» [29]. Отметим, что в одном из своих предыдущих писем, написанных 16 ноября 1818 г., находясь с войском недалеко от Башлы, на временной остановке близ Бугама, т.е. Уллучая, Пестель просил Ермолова о помиловании, правда, с определенными намерениями, 12 малолетних башлынцев, оставшихся неповешенными. Он отмечал, что это «дети людей, оказавших согласие в верности, но не могших удержать общего возмущения, осмеливаюсь просить им помилования, с тем, чтобы не отдавать оных отцам, пока сии не сделали услугу, значительной и полезной правительству нашему» [30].

В своем ответном предписании Пестелю по поводу тех же башлынских заложников ген. Ермолов дал следующее указание: «В разрешение рапорта ко мне Вашего превосходительства... предписываю находящимся в Дербенте 12 человекам башлынских аманатчиков производить на содержание в сутки по 5-4 копеек дербентскими деньгами... относительно же 17-ти человек башлынских аманатчиков, повешенных по моему предписанию... нет надобности доносить о сем происшествии государю-императору, так как в крае здешнем высочайше представлена мне власть казнить смертью изменников России» [31].

Не меньшую жестокость по отношению к башлынцам проявлял и ген.-м. князь Мадатов. В своем рапорте от 4 сентября 1819 г. на имя ген.-м. Вильяминова он лично писал, что истребил Башлы и Янгткент «огнем до основания» [32].

Надо отметить, что на этот раз башлынцы несли жестокое наказание не за свои поступки, а из-за измены царскому престолу самого уцмия Кийтагского Адильхана [33].

В этот тяжелый период, а именно в 1844 году, на Башлы совершают грабительский набег и мюриды Шамиля. Башлынцам еле удается сберечь аул от поджога и полного разорения со стороны участников набега. Зато мюриды увезли из Башлы, как отмечает Мухаммед Тахир ал-Карахи – личный секретарь Шамиля, «600 арб всякого рода съестных припасов» [34]. Об этом грабительском походе мюридов старейшие башлынцы еще долго сохраняли тяжелые воспоминания. Они свидетельствовали, что грабительский поход мюридов был настолько бесчеловечным, что башлынцы во избежание насилия прятали своих жен и молодых дочерей от них в глубоких ямах, зернохранилищах, увозили в близлежащие даргинские хутора [35]. Такие злодеяния эти полчища совершали и в других районах Дагестана. Так, например, в своем рапорте ген. Нейдгард кн. Чернышеву от 21 января того же 1844 года, ссылаясь на ген.-м. Клюки-фон-Клугенау, сообщал: «После продолжительного пребывания в Шамхальском владении полчищ мюридов, край этот почти весь опустошен, и нет никакой возможности приобрести покупкою необходимые для войск съестные припасы.. .» [36].

Однако, как отмечалось, самые тяжелые последствия для жителей Башлы имело восстание 1877 года.

Как известно, в 1877 г. восстание, начавшееся сперва в горных обществах Чечни и Дагестана, быстро перекинулось в Южный Дагестан, и прежде всего, в Кайтаго-Табасаранский округ [37], особенно в Джемикент, Мамедкалу и др.

«Очагами развернувшегося восстания в Южном Дагестане, – пишет Р.М. Магомедов, – сделались: Башлы, Каякент, Берикей, Маджалис, Хан-Магомед-Кала, Джемикент, Янгикент, Падар, Касумкент, Курах, Цудахар и другие аулы... Во главе восстания стояли: в Кайтаге – Мехти-бек Уцмиев, в Табасаране – Умалат-бек, Рустам-кади, в Кюринском округе – Магомед Алибек Гарун, в Каякенте – Агай Каякентский» [38].

Одним из самых крупных центров восстания 1877 г. был аул Башлы. Восстание носило антиколониальный характер. Башлынцы не могли забыть и те разрушительные деяния, которые чинили и Южном Дагестане русские командующие Хатунцов, Пестель, Мадатов и др. во время своих походов в аул. Однако восставшие не были продуманно подготовлены к выступлениям, не выдвигали свои конкретные задачи. Более того, в ряде мест, в частности в ауле Башлы, восстанием руководили некоторые представители феодалов – члены уцмиевского дома, потерявшие ряд былых своих привилегий, а также духовенство.

Наиболее активными участниками Башлынского восстания были Мехти-бек, Ибах-бек Уцмиевы, а из башлынского общества – Абза-кади, Шихша-кади, Магомед-кади (Абдуразак-оглы), уздени Халим-бек Хаджи, Гасан-бек Темир-бек-оглы, Агай Амир-бек-оглы и др. Общим руководителем восстания в Башлах, как и во всем Кайтаге, являлся Мехти-бек Уцмиев, который был восставшими провозглашен «уцмием», хотя эта власть официально была упразднена еще Ермоловым в 1820 г. и не восстанавливалась. Кроме того, на собрании восставших в ауле Башлы Мехти-бек «объявляет себя имамом и призывает горцев принимать участие в священной войне против русских» [39].

Немаловажную роль в восстании башлынцев, как и в других регионах Дагестана, играли протурецки настроенные представители общества. Одним из самых протурецки настроенных людей был и Мехти-бек – руководитель восстания в Башлах. Он рассчитывал, что турки прибудут ему на помощь, но они не пришли. Турция, занятая полностью войной с Россией, не имела никакой возможности вмешиваться в чужие дела. В. Кривенко, например, отмечал, что, когда башлынцы с наступлением ген. Комарова 29 сентября оставили аул, русские войска «открыли здесь большие запасы зерна, заготовленного Мехти для турок, прибытия которых ждали с минуты на минуту» [40].

Говоря о деятельности Мехти-бека, нельзя забывать, что дом уцмиев был охвачен междоусобной борьбой. В эту борьбу был всецело включен и Мехти-бек со своими родными братьями от одной матери. Прежде всего, Мехти-бек был более ущемлен в своих правах царской администрацией на Кавказе. В то время, как его брат Амирчопан из рук царских властей получил чин ген.-майора и хорошее жалованье, он, Мехти-бек, никаких привилегий не имел и был всего лишь корнетом кавалерии. Другой его брат от одной матери, Ахмед-паша, старший сын Джамав-бека, при жизни отца управлял Уркарахским магалом Кайтага и после смерти отца, как полагал сам Ахмед-паща, не без стараний своего брата Амирчопана, был отстранен от управления владением. Более того, Амирчопан, пользуясь феодальным адатом, установленным его предками в уцмийстве, лишил наследства своих братьев (Шамсулвару, Мехти, Гебека и сестер Аджибийке, Кистаманбийке), рожденных от узденки Фатмы, женщины из с. Башлы, т.е. от неравного брака, и завладел почти всем имуществом отца на том основании, что он, Амирчопан, единственный, кто родился от женщины-бийке, равной по своему социальному происхождению с мужем – Джамав-беком [41], а перечисленные братья и сестры рождены от рядовой узденки – «къума къатын», они просто «чанки».

Не имея многих привилегий феодального сословия, Мехти-бек и его родные братья постепенно стали терять и то, что в свое время имели. Так, братья Шамсулвара-бек, Гебек-бек и особенно Мехти-бек в 1872-1881 гг. «задолжали разным лицам, в том числе подполковнику Векилову, большую сумму денег» [42], а именно 24500 руб. серебром и заложили от себя и от братьев на это деревню Ханмагомедкалу, «все маренники» [43].

Надо сказать, что сыновья Джамав-бека Уцмиева, за исключением Амирчопана, были настроены переселиться в Турцию и за переселение агитировали башлынцев и всех кайтагцев.

Узнав о намерении старшего брата Амирчопана Ахмед-паши переселиться в Турцию, губернатор Дагестанской области вызывает в Темир-Хан-Шуру бека на допрос. Уговоры начальника области не приносят положительных результатов. Ахмед-паша отвечает начальству резко, говорит, что нечего ему, Ахмед-паше, стесняться, что он теперь беден, но гордость свою не потерял. Ахмед-паша уезжает и на прощание говорит так:

Бийлик сюйсем, менде де бар бир бийлик,
Ханлыкъ сюйсем, менде де бар бир ханлыкъ.
Бугун чыгъып, Истамбулгъа гетемен.
Улан бусам, сюйгенимни этермен!
Аталардан кёп мал къалгъан уланлар,
Исхарладан туйсун этип туюнга,
Аталардан мал къалмагъан уланлар,
Азиз жанын салып турсун къыйынгъа.
Мен уланман, сюйгенимни этермен,
Эгер болсам, мурадыма етермен!

(Если бы я желал бийликство, оно у меня есть,
Если бы я желал ханство, оно у меня есть,
(А) я сегодня уезжаю в Стамбул,
Коль я мужчина, сделаю то, что хочу!
Мужчины, которым осталось много наследства,
Пусть складывают дорогие ткани в тюки,
(А) мужчинам, которым не оставлено наследства,
Придется пережить трудности.
Я мужчина, (потому) поступаю, как хочу,
И если смогу, достигну цели!) [44]

Нетрудно догадаться, что, говоря о наследстве, он имел в виду брата Амирчопана. Судя по рассказам старых башлынцев, Ахмед-паша в Турции был принят властями с большим почетом и там разбогател. Сохранилось предание, что из эмиграции он послал Амир-чопану отлитый из золота башмак, вложив в него записку: «Ты нас так ловко обделал. Возьми себе и этот башмак» [45].

Как видно из источников, богатое, имевшее «преобладающее влияние в делах, относящихся до всего Кайтага», Башлынское общество «было в более тесных отношениях к уцмию» [46], и владетели долгие годы жили именно здесь, они из числа влиятельных башлынцев имели аталыков (воспитателей) для собственных детей и детей родственников.

Члены дома уцмия, разумеется, имели родственников через аталычество и в других обществах Кайтага: например, жена Джамав-бека Уцмиева, узденка из Башлы, имела 5 детей, и все они имели в разных местах молочных родителей – эмчеков. У Амирчопана же было их несколько, а «главным братом» по молочному обычаю («баш эмчек къардаш») и очень доверительным человеком был Мутай из с. Чумли; в таком же родстве находились с общинниками беки Абдулмеджид, Арслангерей, Абдулжалил, Айханумбийке и некоторые другие. Известно, что многие из детей семьи уцмиев имели несколько эмчеков, причем в разных обществах, что играло важную роль в деле расширения связей [47].

Более того, связи их расширялись через браки с представительницами сильных тухумов. Так, например, Амирчопан имел гарем, где были его жены из разных аулов. Из Башлы, в частности, он имел 2-х жен – Пахай и Хадижат, которые были из богатых и влиятельных тухумов. Обе стороны, как сами эмчеки, так и их тухумы, навечно были связаны между собой узами дружбы и братства.

Однако сыновья одного отца, Джамав-бека, Амирчопан и Мехти-бек со своими родственниками по линии матерей непримиримо враждовали, как и между собой. Мехти-бек, например, считал, что Амирчопан во всем ущемлял его права. Что касается Башлы, то уцмийский род был больше и неразрывно связан с башлынской богатой и влиятельной верхушкой. Согласно полевому материалу, собранному нами еще в 40-х годах от представителей старшего поколения башлынцев, у которых еще свежа была тогда память об этих событиях, узденская верхушка их общества делилась как бы на две группировки. Одна часть узденства поддерживала Амирчопана – самого влиятельного человека во всем Южном Дагестане, сторонника русской ориентации, другая – Мехтихана, которого главным образом поддерживали средние слои населения и близкие по искусственному родству, – не только из Башлы, но и из других аулов (Янгикент, Туменлер, Чумли и др.), ряда даргинских, терекеменских обществ. Даже два родных брата, сыновья знатного уллу-уздена башлынца Мирзабека – Михраб и Шахнаваз придерживались двух разных ориентаций: Михраб выступал на стороне Амирчопана, Шахнаваз – Мехти-бека. Шахнаваз за это даже был арестован властями.

Итак, восстание, начавшееся в первых числах сентября в Терекеменском магале, в с. Ханмагомедкала (Мамедкала) во главе с Мехти-беком Кайтагским, вскоре перекинулось в Башлы. Явившись сюда, Мехти-бек быстро собрал жителей аула и стал агитировать против русских властей, призывая не повиноваться им.

Судя по воспоминаниям тех же башлынцев, восстание по составу участников не было чисто башлынским, а являлось почти региональным. В нем активное участие принимали жители соседних кумыкских обществ (Янгикент, Утамыш, Алходжакент, Каякент и др.), терекеменцы, табасаранцы и др., к которым с призывом обратился Мехти-бек через своих послов. Таким образом, организовав вокруг себя всех недовольных, отчасти и обманутых людей, Мехти-бек на специальном многотысячном сходе в Башлах объявляет себя имамом Дагестана и призывает «горцев принять участие в священной войне» [48]. Более того, здесь же «провозглашают Мехти-бека Кайтагским уцмием» [49], хотя, как было отмечено, еще в 20-м году управляющий Кавказом генерал Ермолов лишил уцмия этого титула. Участники схода приняли присягу служить новоявленному имаму и уцмию верой и правдой.

Согласно преданиям, каждая башлынская семья в период восстания принимала на постой около 10 повстанцев-инородцев и содержала их.

Против восставших в Башлы, Терекеме и другие аулы были брошены крупные военные силы, находившиеся в распоряжении царской администрации в Южном Дагестане. Особенно пострадал аул Башлы, «жители которого в этой ситуации одними из первых в Южном Дагестане подняли вооруженное восстание и выставили значительную партию Мехти-беку» [50].

По приказу командующего войсками ген.-м. кн. Меликова ген.-м. Комаров 27 сентября с крупными военными силами, состоящими из 8 рот, 3 сотен Дагестанского конного регулярного полка, 2 сотен Шуринской и 1 сотни Южнодагестанской милиции и др., идут на Ханмагомедкалу и другие терекеменские селения, по пути «сжигая аулы, истребляя беззащитное население» [51].

Жестоко усмирив восставших жителей Джемикента, Ханмагомедкалы, Янгикента, Маджалиса, генерал Комаров направляется в Башлы. На всем пути следования восставшие ему оказывают упорное сопротивление. Особенно большие бои происходят на территории Актереккутана, Каравулкутана и Чирми. 29 сентября русские войска занимают подступы к аулу Башлы.

30 сентября начался обстрел 4-9-фунтовыми снарядами, и аул был атакован со всех сторон. После ожесточенного боя жители вынуждены были оставить аул [52], а женщин отправить в близлежащие даргинские хутора. «В ночь на 3 октября, – как отмечает Р.М. Магомедов, – аул Башлы уже пылал в огне» [53]. По личному приказу ген.-м. князя Меликова на этот раз «за вторичную измену» аул Башлы был уже окончательно уничтожен [54].

Вскоре башлынцам пришлось опять испытать трагические дни. Не успели башлынцы вернуться в свои разоренные дома и навести в них какой-нибудь порядок, как снова, 25 октября, прибыл в Башлы Мехти-бек, «вновь собрав из Верхнего Кайтага партию в 200 человек» опять занял аул. Он из Башлы стал рассылать в разные районы, в том числе в Темир-Хан-Шуринский округ, призывы к новому вооруженному восстанию [55]. Восстание башлынцев вновь приняло широкий размах. Войска ген. Комарова вторично атаковали Башлы, и этот второй штурм оказался самым тяжелым: все селение было охвачено огнем, горели дома, собанлыки, культовые сооружения (мечети со старинными богатыми библиотеками и рукописями), текла кровь раненых, на улицах лежали тела убитых.

Оценивая башлынское восстание 1877 года, отметим, что после упорного и длительного сопротивления обессиленные в неравном бою с хорошо вооруженными всеми видами военной техники того времени и хорошо обученными войсками, восставшие, разумеется, вынуждены были сложить оружие и прекратить борьбу. Многие в этом неравном бою погибли, многие активные участники восстания были сосланы. Древний известный своими богатствами аул Башлы, по распоряжению того же Меликова, был до основания разрушен.

Такая участь постигла и другие общества Южного Дагестана, в том числе соседние с Башлами. Вот как описывает В. Кривенко, управитель канцелярии министра императорского двора, позже писатель и общественный деятель, некоторые эпизоды (основываясь, как он отмечает, на сведениях, заимствованных из рукописных источников) военных действий в с. Янгикент, куда основные силы на подавление восстания бросил сам генерал Комаров. «Над всем селением господствовал громадный укрепленный замок Мехти-бека. После горячего обстреливания 4-го октября аул был занят, но замок еще держался. На предложение сдаться был получен отказ. Здание это окружили со всех сторон, и наши охотники пытались поджечь его, но меткие выстрелы засевших там трехсот горцев заставили отказаться от этой мысли. Ночью оставшиеся в живых защитники замка решили прорваться через нашу цепь, но принуждены были вернуться. Аул пылал. Окруженный заревом пожара, замок был ясно виден, и наша артиллерия снова возобновила огонь. С треском и грохотом рушились одна на другую постройки, укрепления, но защитники не сдавались; по-прежнему на крыше развевался черный значок, как бы предупреждавший об отчаянной решимости мятежников умереть под грудами развалин своего убежища. На рассвете наши войска ворвались в дом Мехти и обезоружили оставшихся еще в живых восемнадцать горцев» [56].

Так были подавлены восстания и в Каякенте, и в Терекеменских селениях, и в Кайтаге, и в с. Ахты, и в других местах. Особенно жестоко, как и с аулом Башлы, обошлись войска с аулом Шиляги в Кайтаге. Как отмечается в архивных документах, по распоряжению Меликова, аул был со всех сторон осажден, «население его поголовно было выведено из аула, имущество было разграблено и аул сожжен дотла. Сожжен был и урожай на полях. Сами жители поголовно с больными детьми были привезены в Темир-Хан-Шуру и высланы в Сибирь» [57].

Видя поражение поднятого им восстания, Мехти-бек Уцмиев вынужден был сложить оружие и с пятью ближайшими наиболее преданными приверженцами восстания, в числе которых был Бейбала-бек и три нукера, уходит тайком, сдав, однако, знамя борьбы башлынцу Агаю Амирбекову. Он намеревался «пробраться через персидские владения в Турцию» [58]. Однако начальник дагестанского отряда генерал Комаров, получив об этом сведения, снарядил для его поимки специальный отряд из всадников конного полка под командованием юнкера Урусхана Каргалай-оглы. Преследуя мятежного Мехти-бека, Урусхан добрался до Зейхурского леса Кубинского уезда. Здесь завязалась между ними перестрелка. Мехти отказался добровольно сдаться. В перестрелке был убит Бейбала-бек и один из нукеров, сам же Мехти-бек был тяжело ранен пулей в ногу. Только после этого, «видя безуспешность сопротивления, Мехти, положив оружие, сдался». Тяжелораненого Мехти-бека привезли в Дербентский госпиталь, где он и умер от полученных ран [59]. Так кончил свой жизненный путь один из ведущих предводителей вооруженного восстания 1877 г. в Южном Дагестане [60]. Так погибли и два племянника мятежного бека, сыновья его сестры Айханум-бике. Существует предание, что озлобленные, разоренные восстанием янгикентцы будто бы сочинили такое четверостишие:

Магьди къазган къабурга,
Нуцалхан тутгъан ойга,
Яхшымы, бийке Айханум,
Эки да уланынг бир корга?

(В могилу, которую выкопал Мехти,
По задумке Нуцалхана,
Хорошо ли теперь, Айханум-бике,
Когда твои оба сына лежат в одной могиле?)

Так безуспешно закончилось восстание в Башлах в 1877 г., равно как и во всем Дагестане. Восстание было жестоко подавлено. Башлы был окончательно разрушен до основания, и башлынцы через некоторое время были расселены в разные места. Так сложилась, как известно, и судьба многих других селений Дагестана, активно поддерживавших восстание (Согратль, Цудахар, Кумух, Янгикент, Шиляги и др.).

Многие участники восстания были арестованы. В тюрьме же умерло и несколько известных по восстанию башлынцев, в том числе Халимбек-хаджи, Ахмед – родственники по жене знатного узденя Михраба Мирзабекова и др. Говорят, что родственникам с большим трудом удалось получить их тела из тюрьмы, да и то, пользуясь покровительством Амирчопана Уцмиева. Действовал кто как мог. Амирчопан Уцмиев помог избежать тюрьмы и высылки своим родственникам по аталычеству (искусственному родству). Так, активный участник восстания Темирбек Гасанбек-оглы не явился на допрос в г. Дербент, когда его явку, как и всех других, требовало начальство города, а представить и выручать его ездил Амирчопан [61]. Имели место и другие факты, когда последний, пользуясь своим влиянием, заступался за своих близких людей.

Итак, зачинщики восстания и даже обманом вовлеченные жители Башлы были строго наказаны. Много людей было казнено, много отправлено в ссылку. Как отмечает Р.М. Магомедов, из Кайтаго-Табасаранского округа были сосланы в Сибирь «целыми семьями 221 мужчина, 79 женщин, 222 ребенка» [62].

Как известно, после долгих испытаний башлынцы были расселены в трех новых местах, ниже прежнего местожительства. Это были Башлыкент (он тогда назывался Александркент), Джаванкент и Капкайкент. Говорят, новые поселения были спланированы русским геодезистом, специально приглашенным для этой работы окружной администрацией. Согласно преданию, в знак наказания не разрешалось поселяться родственным группам в одном месте, в одном ауле, и тем более в одном квартале. Чувствуется, однако, что геодезист был очень опытный человек, и его планировка без изменений соблюдается и сегодня.

В памяти представителей старшего поколения башлынцев долго еще сохранялись отдельные эпизоды того восстания. Умар Магомедов еще в 40-х годах вспоминал рассказ своей матери: «Русские войска приходили в Башлы трижды за полтора года. Помню, как сегодня, мы готовились к Ураза-Байраму. Только сделали для этого халву и успели сложить ее по большим подносам, началась тревога, и мы убежали в лес. Вернулись вечером домой – халва лежит нетронутая... Второй и третий раз сожгли село. Каждый раз мы с детьми убегали в лес. Наши мужчины оставались в селе, вели ожесточенные бои с царскими войсками. Они же оказывали, как умели, помощь раненым, используя для этого какие были запасы тканей, лечебные травы. Когда все живые скрывались в лесах, в селении оставался один больной юноша, умалишенный – «абдал» по имени Гамзатта, который не хотел прятаться, полагая, что его никто не тронет. Однако солдаты, которые разгуливали по селу, захватили юношу, несмотря на то, что он кричал: «Я больной, я больной!» – подняли на штык и бросили на другую сторону улицы. Сердобольные жители старого Башлы на том же месте выкопали ему могилу и похоронили. И сегодня башлынцы почитают его как святого и посещают его могилу, раздают там подаяние – «садага». Помню еще, как рассказывала мать: устроив пожарище почти в каждом доме, солдаты собирали в кучи зерно, постельные принадлежности, сверху полив из кувшинов черную нефть (башлынцы тогда пользовались неочищенной нефтью, запасы которой держали в кладовке домов), сжигали все вместе» [63].

Нескончаемые обстрелы и атаки, приведшие фактически к полному уничтожению Башлы, в конечном итоге вынудили оставшихся в живых его жителей покинуть обжитые места и скрыться в лесах. Жили башлынцы в лесу в палатках, сооруженных из паласов, шалашах и даже в землянках. Здесь многие умирали и хоронили их тут же в лесу. Здесь же рождались дети. Наконец-то башлынцам разрешили создать несколько селений на новых местах (сперва в 7 местах, потом в 3). Пока эти вопросы решались и строились дома, проходило несколько лет. Башлынцы полагают, что строились новые аулы частично по принципу традиционного расселения жителей (Ингикаул, Малкъааул – в нижнем селении, Арикныаул, Бетаул и верхнем селении, Копураул – в среднем). Когда были построены 3 новых селения из бывшего большого Башлы, одному из них, построенному в низине, как видно из архивных документов, было нанизано название Александркент (совр. Башлыкент), в честь царя Александра II, старшего сына Николая I. Остальные два новых селения именовались Джаванкент (он расположен у подножия горы Джаван) и Капкайкент (по названию местности Гьапкъай). С того времени сохранилась в памяти башлынцев песня, которую сочинила и пела в лесу, аккомпанируя себе на гармони, одна из башлынок по имени Востек Бажи:

Тавлулар тавдан тюшер
Даллайы, дами булан,
Талады башлыланы
Къыйывсуз эби булан.
Талады буса, не этдилер?
Ярлыны да, байны да –
Барын да тенг этдилер.
Тавгъа чыкъды ханыбыз,
Пасат балду малыбыз.
Генералны къаласы
Битмеген къала болду,
Дагъыстанны саласы
Баш гётермесдей болду,
Салалы юртлар сай болду,
Къара сакъаллар акъ болду,
Ажайып эди уланлар,
Ит-битлеге хор болду.
Гъуни тавдан илинген
Денгизни къайыкълары,
Магьдини ишин синдирган
Оьзюню найыплары.
Шагь болду – шагьар болду,
Айланасы яр болду,
Биз, хариплер, тувгъанда
Генг дюнъялар тар болду.
Ижара алыпбызмы
Орманларда турмагъа?!

(Горцы (обычно) спускаются с гор
С песнями и игрой на барабанах.
Ограбили башлынцев,
Не оставив ничего,
И в итоге что же получилось?
И богатых и бедных -
Всех уравняли меж собой.
Хан наш ушел в горы.
(А) богатства нашего не стало,
Дворец генерала
Оказался неистощимым,
А сала-уздени Дагестана
Уже головы поднять не могут.
Аулы сала-узденей сравняли с землей,
Черные бороды стали белыми (седыми),
Славными были мужчины,
Теперь их топчут недостойные.
С горы Гуниба свисают
Морские лодки [64].
Дело Мехти погубили
Его же собственные наибы.
Славным городом был (Башлы) –
Теперь вокруг одни рвы,
Когда мы, несчастные, родились,
Широкий мир стал тесным.
Мы что, в аренду, что ли, взяли (лес),
Чтобы оставаться (жить) тут в лесу?) [65]

Сохранились отрывки песен о Мехти-беке, в которых говорится о причинах поражения восстания. В качестве одной из таких причин называется отход от восстания народных масс, что, несомненно, было вызвано противоречиями среди восставших, стремлением феодалов и духовенства использовать силы восставших в своих узкосословных целях.

Магьди гирген башлыланы ичине,
Сынап бакъгъан байларыны гючюне:
– Гьай, башлылар! Умутларым уллу эди,
Къара Гьайдакъ къатты тюбек атар деп,
Шилягьилер сенгер тутуп ятар деп,
Мажалислер мен айтгъанны этер деп.
Къара Гьайдакъ къатты тюбек атмады,
Шилягьилар сенгер байлап ятмады,
Мажалислер мени сёзюм тутмады...
Магьди чыкъгъан Табасаран тавлагъа,
Байракъ берген Амирбекни Агъайгъа...
Самурланы салкъын сувун бойлагъан,
Стамбулгъа гетме умут байлагъан [66].

(Мехти пришел к баишынцам
И стал испытывать силу богачей:
– Гей, башлынцы! Надежды на вас у меня были большие:
(Надеялся), что каракайтагцы будут дружно стрелять,
Что шилягинцы, вырыв окопы, будут защищаться,
Что маджалисцы будут делать то, что я скажу.
Каракайтагцы не стреляли дружно,
Шилягинцы, вырыв окопы, не защищались,
Маджалисцы не оказались верными моему слову...
Мехти вышел в горы Табасарана,
Вручив знамя Агаю, сыну Амирбека...
Шел он вдоль прохладных вод Самура,
Решив уехать в Стамбул...)

Или же:

Магьди бийим юхлай экен, уянгъан,
Тавдан бийик назберишге таянгъан,
Дагъыстангъа къулакъ асып тынглагъан:
Дагъыстанлар юхлай тура парахат,
Шо гавурлар басып геле, пелекет...

(Мой бий Мехти, оказывается, спал, проснулся он,
Возлег на высокую, как гора, подушку
И внимательно осмысливал, что происходит в Дагестане:
Дагестанцы спят себе безмятежно,
(А) те гяуры наступают, всё громя на пути...)

Как было отмечено выше, Мехти-бек ждал помощи из Турции.

Такая помощь якобы ему была обещана турецкими властями через находившихся там, в эмиграции, родственников, но по ряду причин она не была оказана. Восстание не достигло поставленной цели, восставшие не могли противостоять несравнимо превосходящим, хорошо обученным регулярным войскам. Не было и единства среди повстанцев. Если народные массы стремились освободиться от колониального режима, представители феодалов, духовенства преследовали цель вернуть свои ущемленные права, старались использовать в своих интересах недовольство народных масс. Последнее отчасти привело к тому, что не все до конца были верны своему предводителю. Не случайно создатели песни о Мехти отразили эти моменты.

Однако среди населения не было единой оценки роли Мехти-бека и его соратников, с одной стороны, и всесильного Амирчопана – с другой.

Денгизни толкьунлары
Гьалидан сонг тонгмасын,
Бизге асгер гелтирген
Амирчопан онгмасын! [67]

(Пусть волны моря
Теперь не утихнут,
Приведшему к нам войска
Амирчопану пусть не будет удачи),

– так поется в одной башлынской песне.

В другой песне, записанной тоже в Башлыкенте, говорится:

Магьди бизга бий болуп,
Хыйлы орлар къаздыртды,
Магьаммат умиятны
Барын бирдан аздыртды.
Магьди бизга бий болмас,
Амирчопан бийибиз.
Тёбеде жыйыныбыз,
Ону да савлугъундан
Алдарайлар гийигиз. [68]

(Став нашим бием, Мехти
Заставил нас копать рвы (окопы),
Весь мусульманский народ
Он истощил.
Не будет Мехти нашим бием,
Наш бий – Амирчопан,
Наш сбор на холме,
В честь его здоровья
Одевайтесь в шелка!)

Так якобы спела одна из эмчек Уцмиевых, чтобы угодить Амирчопану после подавления восстания и победы Амирчопана над Мехти.

Что же касается жизни самих башлынцев, то они долго еще не могли восстановить тот огромный материальный и моральный ущерб, полученный в результате разгрома своего селения, уничтожения всех культурно-бытовых, материальных и духовных ценностей. К тому же с каждым годом все больше и больше начинал давить на массы налоговый пресс, возрастали подати и повинности.

Восстание 1877 г. в Кайтаге и в других округах было жестоко подавлено. Состоялся специально военно-полевой суд, по решению которого, как было отмечено выше, наиболее активные руководители восстания были казнены, тысячи людей арестованы и высланы с семьями в далекие внутренние губернии России (в Тульскую, Рязанскую, Калужскую, Новгородскую, Вологодскую и др.) [69]. И из Башлы 12 человек, самых активных участников восстания, были высланы со своими семьями в Сибирь, не говоря уже об арестованных и заключенных в Дербентскую тюрьму. Население, принимавшее участие в восстании, обязано было вносить в казну 3-рублевый сбор. По Нижнему Кайтагу, в состав которого входили общества Башлы, магал Терекеме, общества Гамриозень, число плативших налог, по официальным данным, достигало 2852 дворов, а общая сумма обложения – 8556 руб., по всему же Кайтаго-Табасаранскому округу в целом эта сумма равнялась 31113 руб. [70] Сумма по тем временам, разумеется, немалая.

Последствия восстания тяжело отразились на положении крестьянских масс. Начальник Кайтаго-Табасаранского округа в своем секретном письме от 22 марта 1891 г. военному губернатору Дагестанской области писал, что к нему поступают бесконечные жалобы о тяжелом положении населения, которое усугубил неурожай. При этом он указывал и на постоянный рост податей в пользу казны, на который жалуется население. «Подобные заявления и просьбы в данное время, – заключает он, – приняли хронический характер» [71]. Борьба крестьян против социального и национального угнетения особенно усиливается с начала XX в.

Если дать самую общую оценку движению, то можно утверждать, что известное восстание 1877 г. не принесло и не могло принести трудовому населению Башлы, как и населению других регионов, никаких положительных результатов. Оно только усугубило и без того трудное положение крестьянских масс. Попытка организаторов восстания в Дагестане «создать теократическое государство имамат, возродить ханство было шагом назад по сравнению с теми формами, которые были созданы в Дагестане царской Россией» [72]. Долгие годы башлынцам пришлось упорно трудиться, чтобы восстановить былую хозяйственную жизнь, свои культурно-бытовые условия.

В заключение следует отметить, что царская администрация на Кавказе не желала признать истинные и главные причины выступления народов Дагестана, в том числе и башлынцев, против царского режима – борьбу за свое социальное и национальное освобождение. Более того, она делала все, чтобы скрыть, замаскировать исторические корни и предпосылки восстания 1877 года, его характер, размах и движущие силы, сваливая всю вину восстания на народные массы. «Главными причинами как прежних волнений, так и восстания, охватившего Чечню и Дагестан в 1877 году, – отмечалось и «Материалах полевой поездки офицеров генерального штаба Кавказского округа», – были крайнее невежество масс и фанатическое их настроение. С окончанием Кавказской войны религиозное рвение, вопреки ожиданиям, не только не ослабело в населении, но, напротив, усилилось... Такое настроение горцев представлялось тем более опасным, что всякое религиозное движение их, особенно в Дагестане, быстро принимало политический характер и влекло за собою беспорядки» [73]. Феодальная прослойка и духовенство принимали все меры к тому, чтобы восстановить прежние феодальные порядки и феодальные привилегии. Не случайно «сын предпоследнего правителя Кайтага Мехти-бек во время восстания провозгласил себя уцмием» [74].


Примечания

1 См.: Сведения о Кайтаге, собранные по некоторым данным // Памятники обычного права Дагестана. XVII-XIX вв. Архивные материалы / Составление, предисловие и примечания Хашаева Х.-М. – М., 1965. С. 17.

2 Подр. см.: Баладзори. Книга завоевания стран. Пер. с араб. Жузе П.К. – Баку, 1927. С. 6-7; Кудама. Китаб ал-Харадж. Цит. по кн.: Караулов Н А. Сведения арабских писателей о Кавказе, Армении и Азербайджане. Пер. и прим. Н.А. Караулова // СМОМПК. Вып. XXXII. – Тифлис, 1903. С. 19; Мухаммед Аваби Акташи. Тарихи Дербенд-наме. Под ред. М. Алиханова-Аварского. – Тифлис, 1898. С. 126-127; Козубский Е.И. История города Дербента. Темир-Хан-Шура, 1906. С. 20-21; Минорский В.Ф. История Ширвана и Дербента. – Баку, 1963. С. 128-129.

3 Баладзори. Указ. соч. С. 7.

4 История Армении Моисея Хоренского. – М., 1893. С. 113-131.

5 Моисей Каганкатваци. Истории агван. Пер. с арм. – СПб., 1861. С. 21.

6 Феофан. Летопись византийца Феофана от Диалектиана до царей Михаила и сына его Феофиланта. Пер. с греч. Чтения в Обществе истории древностей российских (ЧОИДР). Кн. I. 1884. С. 263.

7 Артамонов М.И. Очерки древнейшей истории хазар. – Л., 1937. С. 88-89.

8 Минорский В.Ф. История Ширвана и Дербента. С. 128.

9 J. Marquart. Osteuropaische und ostasiatische. Streigzuge-Leipzig, 1903. S. 489.

10 D. Dosson. Jes peoples du Caucase. – Paris, 1828. Р. 10. Прим. 3.

11 Там же.

12 Сведения информаторов из с. Башлы.

13 Бакиханов А.-К. Гюлистан-Ирам. – Баку, 1991. С. 82.

14 Бутков II.Г. Материалы для новой истории Кавказа. Ч. I. – СПб., 1869. С. 216-217.

15 История Дагестана. Т. I. – М., 1967. С. 373.

16 Русский архив. Т. 3. 1899. С. 369.

17 История Дагестана. Т. I. – М. 1967. С. 370.

18 Русский архив. Т. 3. 1899. С. 370.

19 Козубский Е.И. История города Дербента. – Темир-Хан-Шура, 1906. С. 90.

20 ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 6246. Ч. 1. Л. 3-4

21 См. подробнее: Магомедов Р.М. Восстание горцев Дагестана 1877 г. – Махачкала, 1941; История Дагестана. Т. II. – М., 1968. С. 150, 162; Алкадари Г. Асари Дагестан. Исторические сведения о Дагестане. – Махачкала, 1929. С. 135; Хашаев Х.О. Общественный строй Дагестана в XIX в. – М., 1961. С. 70-73 и др.

22 Козубский Е.И. Памятная книжка Дагестанской области. – Темир-Хан-Шура, 1895. С. 306-307.

23 Феодальные отношения в Дагестане. XIX – начало XX вв. – М., 1969. С. 16.

24 АКАК. Т. VI. Ч. II. С. 57.

25 Там же.

26 Козубский Е.И. История города Дербента. С. 157.

27 Там же.

28 Там же.

29 ЦГА Грузии. Ф. 2. Оп. 1. Д. 173. Л. 2.

30 АКАК Т. IV. Ч. II. С. 57.

31 ЦГА Грузии. Ф. 2. Оп. 1. Д. 173. Л. 3. Между прочим, генерал Ермолов был недоволен действиями ген.-м. Пестеля в Южном Дагестане, в частности в Башлы. См.: Ермолов А.П. Письма. – Махачкала, 1926. С. 21, 52.

32 АКАК Т. VI. Ч. II. С. 62.

33 Там же.

34 См.: Мухаммед Тахир ал-Карахи. Три имама. – Махачкала, 1990. С. 67.

35 Записано в 1950 г. в с. Башлыкент Каякентского района от Умуразият Ахмедовой, Омара Магомедова, Зайналабида Никматулаева, в с. Каякент – от Алибека Магомедова.

36 Рапорт ген. Нейдгарда кн. Чернышеву от 21 января 1844 г. //АКАК. Т. IX. - Тифлис, 1884. С. 805.

37 См.: Кривенко В. Восстание в Дагестане в 1877 г. // Русский вестник. Т. 219. № 3. 1892. С. 180; Н.Н. Из Дербента от 10 ноября нам сообщают. // Кавказ. № 238. 1877; Магомедов Р.М. Восстание горцев Дагестана в 1877 г.; История Дагестана. Т. Н.-М., 1968. С. 150-182.

38 Магомедов Р.М. Восстание горцев Дагестана в 1877 г. С. 18.

39 ЦГА РД. Ф. Р. 175. Оп. 1. Д. 47. Л. 3.

40 Кривенко В. Восстание в Дагестане в 1877 году. С. 180.

41 АКАК. Т. XII. -Тифлис, 18... С. 1191.

42 Рук. фонд ИИЯЛ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 185 (1878 г.). Л. 3435.

43 Там же. Л. 35.

44 Записано в 1954 г. в с. Утамыш Каякёнгского р-на от Махмуда Моллаева, 1870 г.р.

45 Записано в 1953 г. в с. Башлыкент от учительницы Умуразият Ахмедовой, 1907 г.р.

46 Феодальные отношения в Дагестане. XIX – начало XX вв. – Махачкала, 1969. С. 220.

47 Отметим, что многие представители дома Уцмиева перед восстанием жили в Маджалисе, на возвышенности аула, занимая квартал Бийленибой. Там же находился родник – Джамав-булак. После восстания бии перешли в села Терекеме и Дербент, некоторые на кутан Мирзасув. Сам Мехти местопребывание имел в Янгикенте.

48 ЦГА РД. Ф. Р. 175. Оп. 1. Д. 47. Л. 3.

49 Магомедов Р.М. Указ. соч. С. 48.

50 Там же.

51 Магомедов Р.М. Указ. соч. С. 53.

52 Кривенко В. Указ. соч.; Полевой материал с. Башлы.

53 Магомедов Р.М. Указ. соч. С. 54.

54 Очерк о феодально-клерикальном восстании 1877 г. в Дагестане // Рук. фонд ИИАЭ Даг. ФАН РФ. № 1318. Л. 34; Магомедов Р.М. Указ. соч. С. 56.

55 Там же.

56 Кривенко В. Восстание в Дагестана в 1877 г. // Русский вестник. Т. 219. № 3. 1892

57 ЦГА РД. Ф. Р. 175. Оп. 1. Д. 21 б. Л. 27.

58 Из Дербента нам сообщают от 10 ноября // Кавказ. № 238. 23 ноября 1877 г. С. 3.

59 Сохранилось предание о том, что умирающий Мехти-бек послал из тюрьмы злобное письмо Амирчопану о том, что ему не было так больно от пуль, как от унизительных ударов плеткой и оскорблений юнкера Урусханова, и что брат может записать в свою заслугу и это. Это сильно задело самолюбие Амирчопана, и он отомстил за Мехти, подослав тайно убийцу к Урусханову.

60 Из Дербента нам сообщают от 10 ноября // Кавказ. № 238. 23 ноября 1877 г. С. 3.

61 Рук. фонд ИИЯЛ ДНЦ РАН. Ф. 1. Оп. 1. Д. 185. Л. 13.

62 Магомедов Р.М. Восстание горцев Дагестана 1877 г. С. 63.

63 Записано от Умара Магомедова (75 лет) в с. Башлыкент в июле 1949 г.

64 Смысл этих двух строк трудно объяснить; возможно, они здесь использованы для рифмовки – прием, характерный для кумыкских народных песен.

65 Записано в 1970 г. со слов У. Ахмедовой, 1907 г.р., в с. Башлыкент Каякентского р-на.

66 Записано в 1954 г. в с. Утамыш Каякентского р-на от Б. Моллаева (80 лет), С. Муртазалиева (65 лет).

67 По одному из преданий, войска в Башлы были вызваны Амирчопаном, а башлынцы держали сторону Мехти.

68 Записано в 1953 г. в с. Башлыкент от У. Пашаевой, 1891 пр.

69 История Дагестана. Т. II. С. 161-162.

70 ЦГА РД. Ф. 2. Оп. 1. Д. 31. Л. 7.

71 ЦГА РД. Ф. 2. Оп. 1. Д. 15. Л. 32.

72 История Дагестана. Т. II. С. 162.

73 См.: Причины восстания 1877 г. горцев Восточного Кавказа и военное положение в Чечне и Дагестане. Материалы полевой поездки офицеров генерального штаба Кавказского округа. – Тифлис, 1897. С. 132.

74 Там же.


Источник: Гаджиева С. Ш. Башлы: Историко-этнографическое исследование. – Махачкала: ГУ «Дагестанское книжное издательство», 2009. - 312 с.

Размещено: 27.07.2013 | Просмотров: 4431 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.