Кумыкский мир

Культура, история, современность

Воспетые в йырах

О башлынцах - народных героях восстания 1877 года

В 1877 г. башлынцы, наравне со своими соседями утамышцами, алходжакентцами, каякентцами, усемикентцами, янгикентцами и шилягинцами, приняли активное участие в восстании, охватившем почти всю территорию Дагестана.

Поводом для восстания послужили вовсе не наущения турецких эмиссаров, как утверждалось в советской историографии, а бесконечно вводимые новые налоги и подати. Башлынцы, которые никогда не платили податей своему уцмию, не хотели ничего платить и правительству, авторитет которого ещё не успел укорениться в их сознании. Ещё большую ненависть царская администрация заслужила после передачи более тысячи десятин (1 десятина = 1,09 га) земли, изъятой у башлынской общины, чиновникам и офицерам (в частности, генералу И.П. Лазареву). Это уже воспринималось как прямое воровство, так как никаких правовых оснований для подобных "даров" чужой земли "правительствующий сенат", одобривший эти вознаграждения, в глазах дагестанцев не имел (С. Ш. Гаджиева. Башлынская сельская община // РФ ИИАЭ ДНЦ РАН Ф. 3. Оп. 1. Д. №713. Л. 43).

В 1868 г. в свет вышел "Проект положения о сельских обществах, их общественном управлении, государственных и общественных повинностей в Дагестанской области", лишивший сельские общества права избирать своих старшин (бегавулов) и иных должностных лиц. Это было дополнительной пощёчиной по здешним вольнолюбивым нравам.

Очередное "унижение" местного населения было вызвано стремлением администрации Дагестанской области проложить в крае удобные дороги. Для этого, например, только в 1875 г. было мобилизовано почти 90 тысяч дагестанцев, то есть по одному здоровому мужчине от каждой дагестанской семьи. И это несмотря на необходимость работы на своем участке. Вдобавок за такую "дорожную повинность" ничего не платили. Подобные методы трудовой эксплуатации у дагестанцев самым естественным образом ассоциировались с рабством. К тому же на дорожные работы безвозмездно отбирался вьючной скот, что вконец разоряло и озлобляло дагестанскую бедноту.

Ликвидация феодальных владений и крестьянская реформа, отобравшая земли у массы дагестанских беков, также обратили многих из них в заклятых врагов правительства, что послужило одной из причин их активного участия в восстании.

Правительство делало в крае ошибку за ошибкой, руководствуясь, как ему казалось, исключительно благими намерениями. Однако оно не учло того момента, что в условиях недавно покорённого и непривыкшего к подчинению края всякие ущемления прав узденства, духовенства и феодальной элиты, направленные на сближение их положения с общероссийскими нормами, могли быть восприняты как предпосылки к распространению на дагестанцев всеобщей воинской повинности и даже христианизации. Намеки на последние были весьма очевидны. Это и деятельность различных миссионерских организаций (например, активист одной из них П. К. Услар направил свою деятельность на вытеснение аджама, для чего создавал искусственные алфавиты для языков народов Дагестана из смеси кириллицы и латиницы), соответствующие высказывания высокопоставленных военных и, прежде всего, притеснения духовенства. Это предопределило религиозную оболочку восстания, которое сами повстанцы называли "газаватом" - священной войной. Вышеуказанные обстоятельства, наравне со многими другими, и предопределили начало восстания.

Во главе восставших в Кайтаго-Табасаранском округе, куда входил Башлы, встал сын князя Джамав-Хана Уцмиева и башлынской сала-узденки Фатимы обедневший чанка Махди-Бек (Махти-Бий). Своими сподвижниками из числа кумыков, даргинцев, табасаранцев и теркеменцев на съезде в Башлы он был провозглашен уцмием и имамом (Р.М. Магомедов. Восстание горцев Дагестана в 1877 г. С. 18). Он объявил газават царской администрации. Его ближайшими сподвижниками явились его родственник Ибах-Бек Уцмиев, башлынские религиозные авторитеты Шихша-кади, Абза-кади, Мухаммад-кади Абдуразак-оглы, предводительствовавший восставшими каякентцами Акай-кади Амир-Бек-оглы, уздени Халимбек-Хаджи, Гасан-Бек Темир-Бек-оглы. Народ симпатизировал Махди из-за того, что у него по матери было много родичей среди башлынских сала-узденей, и он, будучи обделённым наследством, отличался простотой и был близок к своему народу. Махди стал военным вожаком восставших, а бывший соратник Шамиля Акай-кади Амир-Бек-оглы (он же Махмуд-Эфенди, который, по свидетельству современников, "имел проницательный ум и считался человеком очень влиятельным" (цит. по работе Е. И. Козубского "Статистический обзор Дагестанской области за 1903 г.". Отдел III. С.233)) явился их религиозным вдохновителем, принимая при этом и личное участие в боях.

Военные действия развивались молниеносно. В схватках с царскими войсками погибло несколько сотен кайтагских и табасаранских повстанцев. Особенно жестокой была битва в Кая-Кенте, где смертью храбрых погибло больше сотни повстанцев. Бои имели место также в местностях Ак-Терек, Каравул-Кутан, Чирми и под Мамед-Калой.

В начале октября старшины Башлы, понимая безнадёжность положения восставших и опасаясь мести со стороны царской администрации, отказали в поддержке Махди-Беку. Он отступил в Янги-Кент, где дал очередной кровопролитный бой войскам генерала Комарова. После того как штурм села захлебнулся, генерал подверг Янги-Кент "ковровым бомбардировкам" из поднятых на высоты артиллерийских орудий. После того, как полсела было разрушено, большинство повстанцев во главе с Махди-Беком отступили. Для прикрытия отступавших в Янги-Кенте осталось 50 самых отчаянных храбрецов во главе с Хаджи-Мусой. Вывесив над родовым замком уцмиев черное знамя священной войны, они отказались сдаться и отбили атаку противника ночью. Благодаря эффекту неожиданности им удалось вырваться из окружения. Теряя сподвижников, Махди ушел через Табасаран в Кубинский уезд, пытаясь пробраться в Персию, но по пути был схвачен в Зейхурском лесу. В переведенной А.А. Кандауровым арабо-язычной хронике Улаш-кади Башлынского сказано: "Двадцать пятого рамадана 1294 г. (по Хиджре) население Башлы взбунтовалось. Махди-Бек был убит. Вместе с ним были убиты Акай-кади и Бейбала-Бек". Нужно пояснить, что Бейбала-Бек был двоюродным брагам Махди. В стычке в Зейхурском лесу погибли также два юных племянника Махди, примкнувших к восстанию.

В ходе карательной экспедиции 28 октября 1877 г. Комаров разрушил восставшие Башлы, Янги-Кент и Шиляги, а ещё раньше - совершенно не участвовавший в восстании Маджалис, вешая здесь ни в чём не повинных людей с единственной целью - устрашения. При этом первыми, как ни странно, в Башлы в кандалы были закованы именно противники Махди - активные сторонники примирения с царской администрацией. Для генералов не было различия между местными жителями - все они были одинаково подозрительны, а значит, их следовало карать, "не соразмеряя наказание с их политическими взглядами" (это определение принадлежит одному из чиновников военно-народного управления). Башлы не только был разрушен, но и подожжен с четырёх сторон. При этом сгорели ценнейшие древние рукописи в библиотеке сельской джума-мечети. Весь скот, хлеб и все прочие припасы были конфискованы, так что башлынцы были вынуждены просить помощи у соседних селений (Гасаналиев Магомед. Восемнадцать лет спустя. Махачкала, 2009. Cтp. 86-87, 88-89). Часть из них нашла там же себе приют, семьи же повстанцев были вынуждены скрываться в лесах, в случае, когда их находили царские солдаты, их, по воспоминаниям башлынских стариков, нещадно убивали (Гаджиева С. Ш. Башлынская сельская община (продолжение)// РФ ИИАЭ ДНЦ РАН Ф. 3. Оп. 1. Д. №726. Л. 20).

Народ сложил песню, в которой есть такие строки:

Аулы сала-узденей сравняли с землёй,
Чёрные бороды стали белыми.
Славные были мужчины,
Ныне их топчут недостойные.
Дело Махди погубили
Его же собственные наибы.
Славен был город Башлы -
Теперь вокруг него одни обрывы.
Когда мы, несчастные, родились,
Широкий мир стал тесным...
Неужели нам суждено
Оставаться здесь в лесу?

Среди песен о восстании башлынцев выделяются "Дагъыстан батырлагъа чыкъгъан такъмакълар" и "Денгизни къайыкълары", где о Махди-Беке Уцмиеве сказано, что он воскреснет после смерти, и проводится параллель с мусульманским мистическим имамом Махди, который явится перед концом света (См. Къумукъланы йырлары. Махачкала, 2003. Стр. 198-203). В народной памяти чанке Махди обычно противопоставляется его брат таза-бий Амир-Чопан, поддержавший царя. Но в одном из преданий говорится, что тот, мстя за брата, подослал убийц к офицеру Орус-Хану Каргылай-оглы, избивавшему умирающего Махди. Точно известно, что Амир-Чопан взятками выкупил из-под стражи немало башлынских повстанцев. Естественно, что он не сочувствовал их идеологии, но они были его земляками, кунаками его рода и он, согласно адатам, просто не мог поступить иначе (С.Ш. Гаджиева Указ. соч. Л. 17).

После шести лет, полных тяжёлых лишений, проведённых в лесных шалашах и землянках, башлынцы были амнистированы, но им запретили восстанавливать одно общее селение. Сначала царские власти собирались расселить их в шести местах, затем, по просьбе населения, было вынесено решение об основании трёх сёл. При этом каждый тухум по указу окружной администрации был разделен на три части, каждой из которых было выделено определенное место в одном из аулов, селиться же всему роду компактно было строго воспрещено. Борясь с памятью о восстании и пойдя даже на запрет восстановления Башлы, царская администрация не учла одного - разрушенный до основания древний город погиб, но не покорился.

Всего в Кайтаго-Табасаранском округе в восстании участвовали представители 2852 семей. С целью их дополнительного наказания с них стал взиматься штрафной сбор по три рубля с двора ежегодно. Если учесть, что корова в те годы стоила от 6 до 8 рублей, то это были не малые деньги.

Как было отмечено в самом начале, в восстании 1877 г. участвовал и другой наш бывший средневековый город - Эндирей. Против него было направлено два батальона с пушками во главе с генерал-лейтенантом Батьяновым. Военные действовали стремительно, ибо знали, что если эндиреевцы достигнут хоть каких-то успехов, то вслед за ними поднимутся и другие сёла Северной Кумыкии, ведь Эндирей играл среди них ту же главенствующую роль, что Башлы для южнокумыкских сёл. Лишь некоторые батаюртовцы успели примкнуть к восставшим до того, как недовольство было подавлено. В Эндирее недовольных возглавлял некто вакил Джанбек, который с усмешкой отвергал все требования Батьянова. Согласно преданию, эндиреевские женщины стыдили колеблющихся словами: "Пусть наши платки окажутся на ваших головах, если вы подпишитесь!" (Речь шла о принятии очередного условия властей, для чего требовались подписи жителей села). Однако их слова не подействовали на богатую верхушку, которая предала односельчан и пошла на сговор с генералом Батьяновым. После того как войска вошли в Эндирей, лидеры повстанцев были высланы, а большинство эндиреевцев было обложено трёхрублёвым штрафом, как это имело место и в Кайтаге. Были урезаны и земельные угодья Эндирея, а на отобранные земли переселялись колонисты из русских губерний. Однако народный дух так и не был сломлен, народные певцы ещё спустя столетие после поражения восстания проклинали отступников и прославляли мужество бедняков, стоявших на своём до последнего. Детальное изучение эндиреевских событий ещё не проведено, так как почти все материалы до сих пор пылятся во владикавказском архиве, ожидая своих исследователей. Сегодня мы в основном опираемся на устные предания, записанные Абдулхакимом Аджиевым у старожилов.

Я далек от того, чтобы давать категорические оценки событиям 1877 г. Конечно, восстание было обречено на поражение, но, чтя мужество наших предков, их веру в себя, стойкость и более всего их непоколебимое чувство собственного достоинства, - считаю необходимым держать в памяти и в сердце их имена.


Опубликовано: газета "Ёлдаш/Времена". 15.01.2010.

Размещено: 16.01.2010 | Просмотров: 3259 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.