Кумыкский мир

Культура, история, современность

Поэт и Повелитель

фотоЦарский прислужник, жестокий и коварный шамхал Абу-Муслим-Хан дабы избавиться от вольнолюбивого поэта–певца Казака ссылает последнего в далёкую Сибирь. Но и после возвращения из ссылки, окружение шамхала продолжает преследовать опального поэта и Казак исчезает навсегда. Вот уже в продолжении нескольких десятков лет именно так в школах рассказывают детям историю знаменитого поэта XIX века Йырчы Казака.

Дерзкий сын

С незапамятных времен в Шамхальстве Тарковском существовал свой особый порядок выборов нового правителя. Первым кому в её многовековой истории удалось, нарушив древний обычай, не только стать шамхалом, но и более трех десятков лет оставаться у власти, был отец Абу-Муслим-Хана – Мехти-Хан. Законным престолонаследником являлся его двоюродный брат. Но в Петербурге решили «короновать» послушного и преданного русской власти Мехти-Хана. Не обладающий достоинствами своего родителя, рожденный не для власти, Мехти покорно принял опеку чужеземцев.

Ни в государственных делах, ни в делах семейных не был он волен принимать самостоятельные решения. Видя такую слабость своего владетеля, шамхальцы открыто игнорировали его указы и распоряжения. В то время когда в аулах шамхальства с великими почестями хоронили погибших в боях с русскими односельцев, Мехти шамхал вместе с многочисленным семейством тайком перебрался в Казиюрт, под защиту ермоловских пушек. Даже в собственной столице шамхал не чувствовал себя в безопасности.

фотоЕдинственным, кто в это смутное время наотрез отказался покидать Тарки, оказался средний сын шамхала – Абу-Муслим-Хан. Честолюбивый, волевой, дерзкий, не скрывавший своей неприязни к русским, юный наследник в отличие от отца имел достаточно приверженцев среди кумыков, акушинцев, койсубулинцев. Уже тогда многие хотели бы видеть его на шамхальском троне.

Мехти шамхал с тревогой наблюдавший за деятельностью сына, пытается изолировать его от влияния «преступного» окружения и просит главнокомандующего на Кавказе генерала А. Ермолова определить Абу-Муслим-Хана на русскую службу. Генерал не внял просьбам шамхала. Более того, зная об антироссийских настроениях шамхальского отпрыска, принимает казалось бы не совсем логическое решение – отдаёт тому в управление Бамматулинские аулы Малые и Большие Казанище. Спустя годы Ермолов признавался, что у него просто не было иного выбора. Из всего большого шамхальского рода в то время обуздать казанищенцев не прибегая к крайним карательным мерам, было по силам лишь Абу-Муслим-Хану.

Не думаю, что где-нибудь в учебниках вы найдете упоминание о том, что одним из самых влиятельных сподвижников первого имама Дагестана был не кто иной как Абу-Муслим-Хан. Чтобы не быть голословным, приведу лишь некоторые высказывания русских офицеров, прямых участников тех событий. «Не проходило дня, чтобы Абу-Муслим не устраивал в казанищенских мечетях поголовные собрания, для суждения о текущих делах. Результатом этих совещаний был переход эрпелинцев и казанищенцев на сторону Кази-Муллы». Или ещё: «Абу-Муслим снова вошел в тайные сношения с Кази-Муллою и обещал сему возмутителю пособие койсубулинского народа, если он успеет только подвигнуть чеченцев против России, надеясь в свою очередь с помощью Кази-Муллы завладеть шамхальским достоинством».

Вплоть до ареста Абу-Муслим-Хан принимает активное участие в мероприятиях имама, в то же время стараясь всячески скрыть от русского командования свою приверженность Кази-Мулле. Их союз, светского и духовного лидеров, сумевших за короткое время привлечь на свою сторону Андию, Гумбет, Койсубулу, большую часть Шамхальства, мог лишить Россию всех завоеваний в Дагестане.

Наконец и в русском штабе, хотя и с опозданием, начинают понимать, сколь серьезная угроза их владычеству в Дагестане таится в этом, как они считали, неестественном аристократически-религиозном союзе. Сменивший Ермолова на посту главнокомандующего граф Паскевич отдает приказ, любыми способами задержать шамхальского сына и взять под стражу. Летом 1830 года Абу-Муслим-Хана и его пятерых ближайших сподвижников, под усиленным конвоем, паромом, через Астрахань ссылают в Саратов. Казалось, всех их постигнет печальная участь Адиль-Герея Шамхала Тарковского, их славного предка, некогда бесследно сгинувшего в болотах Кольского полуострова.

Невольный союзник

Но видимо и Паскевич, так же как и Ермолов в свое время, нуждался в услугах Абу-Муслим-Хана. По указу Николая I саратовский градоначальник отправляет Абу-Муслим-Хана и его товарищей на родину. Правда, перед тем письменно заручившись, что ни он «князь кумыцкий и ни его соратники, никакого зла русскому войску не учинят и подданных своих приведут под присягу Российскому престолу».

Генералы понимали, что шамхальский сын, находясь в ссылке, вряд ли стал лояльней к русской власти. Но последние дагестанские события давали им некоторую уверенность в том, что Абу-Муслим-Хан не сбежит в горы. Русским наконец-то удалось добраться до Кази-Муллы. Мудрый и отважный имам погиб защищая родной аул Гимры. Если Кази-Мулла в борьбе против царской экспансии опирался в том числе и на аристократическую прослойку дагестанского общества, избранный после него имамом Гамзат-Бек, снискавший славу «полководца» не в битвах с русскими, а в межаульных баталиях, начал свое властвование с истребления представителей знати. Первыми его жертвами стали члены семьи Аварского хана, близкие родственники Шамхала Тарковского, которых прежде нередко навещал в Хунзахе Абу-Муслим-Хан. Горы, которые так часто оказывали ему теплый и радушный прием, теперь оказались для него совершенно чужими, враждебными.

Сулейман-Паша, старший брат Абу-Муслим-Хана ставший после смерти отца шамхалом, по причине слабого здоровья редко являлся перед народом и вел большей частью затворническую жизнь. Бремя владельческих забот ложится на плечи младшего брата. Ему вновь отдают в управление Бамматулинские владения. Теперь Абу-Муслим-Хану, ставшему невольным союзником русских, предстояло воевать не под зелеными знаменами газавата, а против бывших своих соратников и единоверцев.

Подробности о деятельности Абу-Муслим-Хана в те годы сохранилось не так много. Но судя по наградам и званиям, которые посыпались на него как из рога изобилия, он вполне оправдал доверие, оказанное ему русскими. Хотя командующий царскими войсками в Северном Дагестане генерал Клугенау неоднократно рапортовал наместнику Кавказа, что Абу-Муслим-Хан во многих случаях не проявляет должного усердия в исполнении его распоряжений, в особенности, если это касается участия его дружины в различных военных акциях. Более того, благополучный побег Шамиля в Чечню из осажденного Ахульго приписывали людям шамхала, стоявших в оцеплении неприступного аула.

Да, надо отметить, что к тому времени Абу-Муслим-Хан сменил на шамхальском троне Сулейман-Пашу, так и не оправившегося от давней, тяжелой болезни.

Абу-Муслим-Хан прекрасно осознавал, что окончательный успех одной из сторон в этой войне, будь то Шамиль или его оппонент Российский император, неминуемо приведет к ослаблению шамхальской власти, а может быть и к полной её ликвидации. Оставались лишь призрачные надежды на Султанскую Турцию, с помощью которой Абу-Муслим-Хан ещё надеялся вернуть шамхальству былую независимость. Известно, что шамхал содержал не только большой отряд лазутчиков в горах, но и посылал доверенных людей под видом паломников с посланиями ко двору султана. Но, как известно, в Крымскую войну турки так и не дошли до Дагестана.

Солтанат-бике

Давняя неприязнь Абу-Муслим-Хана к пришельцам ещё более усилилась после публикации в газете «Московский телеграф» скандально известной повести Бестужева-Марлинского «Амалат_Бек». Автор, главной героиней своего романтического повествования избрал дочь Аварского хана, супругу шамхала Солтанат-бике. Может быть я разочарую тех, кто читал эту повесть, но поверьте, все эти пылкие любовные коллизии, убитый друг-полковник, отрубленная голова – не более чем плод фантазии автора, далекие от истины.

Как только первые экземпляры повести попали на Кавказ, её зачитывали чуть ли не до дыр. Толпы любопытствующих офицеров осаждали дом шамхала, пытаясь под любым предлогом попасть внутрь и хотя бы одним глазом увидеть пылкую азиатку «Сюльтанетту». Конечно же, тут же нашлись сердобольные люди, которые довели до шамхала причину столь странного поведения русских офицеров. Вряд ли Абу-Муслим-Хан поверил во всю эту чушь, но с того времени чувства его к супруге охладели, он отдалился от нее и женился на молодой княжне Тоту-Ханум.

Вот что пишет об этом известный востоковед Илья Березин в своей книге «Путешествие по Дагестану и Закавказью»:

«Шамхальшу зовут Сюльтанет, она героиня повести «Амалатбек», кто её читал, с прискорбием узнают, что Сюльтанет, для которой Амалат сделался низким убийцем, ныне покинута своим мужем, высокостепенным шамхалом Тарковским и живет одинокая в шамхальском доме в Тарху. Сюльтанет около 30 лет, но похудевшее лицо уже носит признаки довременной старости. Единственными свидетелями былой красоты остались выразительные черные глаза и гибкий стан кипариса. Абу-Муслим, супруг Сюльтанетты, покинул её и женился на молоденькой девушке. Одинокая жизнь и безобразная будущность гнетут Сюльтанетту и медленно разрушают её здоровье.

По возвращении в Низовое мне объяснили причину, по которой Сюльтанет колебалась принять меня. Говорят покойный поэт Полежаев, при посещении своем шамхальши спросил её как-то неловко о любви Амалтбека. Сюльтанет обиделась нескромным вопросом и с тех пор начала принимать приезжих с большими предосторожностями».

Живя в совершенном одиночестве, потерявшая всех своих близких людей, мать и братьев убитых Гамзат-беком, брошенная мужем Солтанат-бике через доверенных лиц, бывших у нее в прислуге, стала тайно снабжать информацией о русских войсках находящегося в горах Хаджи-Мурата. Впоследствии это раскрылось. Она была сослана в Дербент, где и скончалась в 1845 году забытая всеми.

Финита ля драма

Среди русских чинов довольно долго прослуживших в Дагестане были и те, с кем Абу-Муслим-Хан поддерживал тесные, дружеские отношения. Один из них генерал-адъютант Н.Муравьев, начинавший карьеру еще при Ермолове, хорошо владевший кумыкским языком, стал впоследствии наместником Кавказа. При самом деятельном участии генерала шамхалу, после долгих мытарств, наконец-то удалось добиться перевода старшего сына Шамсутдин-Хана из России в Дагестан, своим помощником. Шамсутдин-Хан служил в знаменитом Лейб-Гвардии Казачьем полку. Абу-Муслим-Хан не понаслышке знавший о нравах и порядках, царящих в офицерской среде, пытался тем самым оградить сына от его пагубного, разрушительного влияния. Но, как показала дальнейшая жизнь, старания пожилого шамхала, увы, видимо оказались запоздалыми. Шамсутдин-Хан будучи шамхалом без шамхальства станет завсегдатаем всевозможных карточных и питейных заведений. В Даггосархиве сохранилось несколько жалоб местных обывателей на имя начальника гражданской частью Дагестана о не возвращаемых шамхалом долгах.

Абу-Муслим-Хан умер через год после известных августовских событий 1859 года и похоронен на родовом кладбище в Кафыр-Кумухе. (Могила шамхала пребывает в ужасающем состоянии). Спустя всего семь лет печальные предчувствия Абу-Муслим-Хана станут реальностью. Окончательно и бесповоротно покорившая горный край Россия указом своего императора ликвидирует Шамхальство Тарковское и оно навсегда исчезнет с политической карты Кавказа.

Судить по законам Российским

До сих пор не утихают споры о том, что написал Йырчы Казак, хвалу или хулу во след отправившемуся в мир иной шамхалу. Поводом для полемики послужили последние строки стихотворения, посвященные Абу-Муслим-Хану.

Не в поле брани, не с мечом в руках
Как подобает славному герою
В постели, у женщин на очах,
Расстался в одиночестве с душою.

фотоРассматривая этот отрывок вне общего текста произведения, как вырванную фразу, сторонники «хулы» считают, что Казак осуждает, высмеивает усопшего шамхала. Но, согласитесь, даже при таком отрывочном чтении это все же больше похоже на искреннее сожаление, укор судьбе, нежели насмешка. Поняв и приняв такую оценку Казака нам, тем самым, придется отречься от тех многих эпитетов, коими мы так щедро наградили в свое время в своих статьях и книгах Абу-Муслим-Хана. Тиран, сатрап, деспот, угнетатель, самый подлый человек и т.д. Главное обвинение, выдвигаемое против шамхала, оно и сегодня звучит в публикациях, якобы именно по его злой воле поэту пришлось испытать столько бед и лишений. Если опираться сугубо на реалии той эпохи, смею утверждать, что и в этом случае мы несколько поспешили с приговором.

Говоря о ссылке Казака надо четко понимать, что свой трехлетний срок поэт получил вовсе не за хищение рабыни из дворца шамхала. Это дело вполне улаживалось и местными адатами. Карали его за совсем иное преступление, и карал не Шамхал Тарковский, а командование царской армии. Один из пунктов положения о правах и обязанностях шамхала, документа рожденного в недрах царской канцелярии, гласит: «Производя суд и расправу на основании мусульманского шариата и дагестанских обычаев, представлять военному начальству для наказания по законам российским изменников, возмутителей общего спокойствия и других важных преступников, участь которых должна зависеть от правительства».

Шла война. Шамиль был в пике своей славы и властвовал в горах Чечни и Дагестана. Все больше и больше людей из плоскости бежали в горы, пополняя ряды имамовского войска. В русских штабах велся постоянный и строгий учет всех перебежчиков, их список ежемесячно ложился на стол командующего войсками в Северном Дагестане. Таковых, если они попадали в плен, не щадили, карали сурово. Ни один местный житель не имел права отлучаться с постоянного места жительства проживания без письменного разрешения своего владетеля более чем на месяц. А Казак с Атабаем, если помните, скрывались в мятежных Ауховских и Салатавских горах полгода. И даже добровольное возвращение и искреннее раскаяние в содеянном, не давали им возможности избежать наказания. Надеяться на снисхождение и милость генералов в охваченной войной стране, было дело пустое.

Арестантов обычно содержали на главной Темирханшуринской гауптвахте. Командующий местными войсками составлял донесение с подробным изложением преступления совершенного арестованным и направлял донесение нарочным наместнику Кавказа. Как правило, там, в Тифлисе, выносился окончательный вердикт по делу. В некоторых случаях докладывалось самому императору. А потом – конвой, кандалы и долгие, мучительные дни и месяцы этапной дороги.

Мог ли шамхал, будучи в звании генерала царской армии, заступиться за Казака и Атабая? Наверное, мог. Но ставить это в вину Абу-Муслим-Хану, оскорбленного поступком поэта, которому он много лет покровительствовал, было бы по крайней мере неуместно.

Не дружим с историей

Читая жизнеописания Казака неприятно поражаешься тому, что наши ученые не очень-то дружат с историей. Приведу ряд примеров. В Уложении о наказаниях (Свод законов Российской империи, том XIV) в специальном разделе о ссылке следует перечень: ссылка в арестантские роты, ссылка на каторжные работы, ссылка на поселение. Т.е. это абсолютно разные виды наказаний. В нашей же научной литературе свели все в одну кучу, полагая, что ссылка – это и есть по сути каторга.

Внимательное чтение сибирского цикла стихов дают довольно четкий и недвусмысленный ответ – Казак был сослан в арестантские роты. Это детище приверженца немецкой дисциплины Николая I. К 1840 году ими была усеяна вся огромная территория от Кавказа до Дальнего Востока. Особенностью рот было то, что в них тюремный режим совмещался с солдатской муштрой.

Недостаточные познания в области российской истории иногда подводят авторов там, где меньше всего этого ожидаешь. Как вы думаете, как русские офицеры обращались к шамхалу? Если верить утверждениям наших ученых – «ваше высокоблагородие». За подобное оскорбление в те времена стрелялись на дуэлях. Ещё со времен Петра I все военные и гражданские чины России были поделены на 14 классов. Каждый из них имел свои привилегии и права, и к каждому было свое обращение. «Его высокоблагородием» называли младших офицеров и мелких чиновников. А Его превосходительство и Сиятельство Абу-Муслим-Хан, будучи генерал-адъютантом, единственным из мусульманских правителей удостоенным российского княжеского титула (подчеркиваю – российского, а не туземного), стоял на самой высшей ступени этой иерархической лестницы. Перед ним открывались двери всех без исключения дворянских домов России.
С сожалением приходиться констатировать, что не только с российской, но и со своей собственной (дагестанской) историей мы не всегда в ладах. К примеру, наша невнимательность позволяет нам писать, что Казак родился в 1830 году в селении Муслимаул Темирханшуринского округа, забывая о том, что этот округ образовался лишь спустя 37 лет после предполагаемого появления поэта на свет. Или же такое: «Отец Казака Татархан с утра до ночи батрачил на полях шамхала». Жители Муслимаула, бывшего некогда уделом Бамматулинских биев, никогда и никаких повинностей шамхалу не несли, у них были определенные обязанности перед своим аульским бием.

Перечитайте ещё раз

Ошибаемся мы и там, где Казак сам дает недвусмысленные подсказки. Исследователи считают, что «Песню о Шамиле» поэт написал сразу по горячим следам августовских событий на Верхнем Гунибе, т.е. в 1859 году. Давайте обратимся к первоисточнику, точнее к её началу.

Властитель гор, долин отважный нарт,
Чья слава затмила ханов славу.
Кого боготворил и стар и млад,
И шел на смерть по его призыву.
 
Теперь Шамиль наш в плену у русского царя
И на горе Гуниб стоит отныне крепость
Нет то не крепость, то беда,
Беда и слезы для простого люда.
 
И разрываются сердца тоской, печалью
Унижен и безмолвствует клинок
И небо плачет горькими дождями
Как будто видит слез людских поток.

     (Перевод – А.А.)

Обратите внимание, Казак говорит о крепости на Гунибе. Открыв хронологию истории Дагестана, узнаем, что Гунибскую крепость царские войска начали строить только в 1861 году и завершили лишь через три года – в 1864 году. То есть ошибочность предположений исследователей очевидна.

В казаковедении стихотворение «Сапарали кутан» (Чатакъ йыр) принято относить к самому раннему периоду творчества поэта, полагая, что это чуть ли не одно из первых произведений Казака, написанное им в раннем отрочестве. Хотя тут же по прочтении закрадываются сомнения: слишком уж по-взрослому, по-житейски мудро рассуждает «юный» поэт, рассказывая о нелегкой доле простых узденей, вышедших на весеннюю пахоту.

Сомнения были не напрасны. Сапарали кутан являлся собственностью Шамахала Тарковского и давал ежегодный доход в 670 дореволюционных рублей. В 1867 году в связи с ликвидацией Шамхальства, царские чиновники переписали все движимое и недвижимое имущество шамхала. В описи упоминаются и кутаны. Напротив интересующего нас кутана сделано важное примечание «Сапарали стал сдаваться в аренду, в том числе и для землепользования, с 1858 года.» Говоря иначе, до этого времени ни Казак, ни кто-либо другой не мог запрягши волов пахать там землю.

Помнится, ещё почтенный Аткай говорил: «Перечитайте ещё раз внимательно Казака, и вы найдете там ответы на многие интересующие вас вопросы». Сто раз был прав Мэтр. Иногда даже одно единственное слово может помочь приоткрыть доселе неизвестную страничку из жизни поэта, дать толчок для новых поисков.

В одном из Сибирских посланий (Не ведал я, что ханы столь порочны) Казак упоминает есаулов. Мы знаем, что это казачий офицерский чин и что казаки проживают на Тереке, Кубани, Дону, Днепре и Урале. Но при чтении дополнительной литературы о них обнаружилась интересная деталь. Оказывается, казаки по уставу не несли внутренней службы, они никогда не охраняли острогов, тюрем и других пенитенциарных заведений. Им вменялось в обязанность лишь сопровождение арестантов с одного этапа до другого. Раз Казак говорит об охраняющих их есаулах, значит это послание поэта с этапа, с пути.
Таких слов-подсказок у Казака немало. И я нисколько не сомневаюсь, что в недалеком будущем мы наконец-то узнаем подлинную и полную историю жизни и творчества нашего Великого Поэта.

Размещено: 10.09.2013 | Просмотров: 2212 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.