Кумыкский мир

Культура, история, современность

О территориальных пределах средневекового Кумыкского государства и его этносоциальном и общественном развитии в позднем средневековье (до XVIII века)

обложкаВ 1443 г. практически одновременно с захватом Перекопа в Крыму Хаджи-Гиреем, который происходил от Тука-Тимурида Джанак-оглана, младшего брата Туй Хаджи-оглана, отца Токтамыша, кумыки обретают свою независимость и избирают Шаухал-хана из рода Тукатимуридов, правивших с 1398 г. Это происходит после прекращения в 1396 г. первой чингизидской династии, восходившей к Менгу-Тимуру [см. Гусейнов, 2009, с.62].

Само Кумыкское государство, первоначально известное как «Кумук хакимиет», с ХVI века именуется «Вилайет Дагестан» [см. Ханмурзаев, Идрисов 2008:123], и в нем, по доступным данным XVI-XVII вв., в целом соблюдалась, видимо, как более древнее наследие тюркская удельно-лествиничная система наследования. Так, при верховном правителе-шамхале Чопане (1572-1589) – правнуке Будая I (1566-1567) его брат Тучилав (Джучилав, Меликутдин) Санджакбеги был правителем (Забити) Авара, а сын шаухала Будая I, погибшего вместе с двумя своими братьями во время похода на Кабарду в 1566/1567 г., Алибек стал основателем Кази-Кумукского владения. Чопану наследует его сын Сурхай II (1589-1609), затем другой его сын Гирей I (1609-1614) и их брат Андий (1614-1623). Андию – сын Сурхая II Эльдар (1623-1635), Эльдару – внук Чопана Айдемир (1635-1641), так как его отец чанка Султан-Махмуд – сын Чопана от неравного брака и родоначальник Засулакских князей – отказался от власти в его пользу. Следующим шамхалом становится Сурхай III (1641-1668) – сын Гирея I, и власть передается Будаю II (1668-1692) – внуку Сурхая II [см. Алиев, 2008, с. 161, 162, 143, 102, 164, 175-176].

1. Территориальные пределы в XVI в.

В свете вышеизложенного становится понятным, почему после падения Астраханского ханства в 1556 г. турецкие источники ХVI века знают на Северном Кавказе только татарские страны Дешт-и-Кипчак, отождествлявшийся с Крымским ханством, включавшим также степную зону Северо-Западного Кавказа, и Дагестан. И соответственно в Османском реестре мусульманским владетелям Северо-Восточного Кавказа 1578-1586 гг. правитель Кумыкского государства шамхал (шавхал) Чопан титулуется аналогично статусу крымских ханов. Он именуется при этом «Dagistan Hakimi Ulu-Sauhal» («Дагестана владетель Великий Шавхал»), «Komuk Hakimi Ulu-Sauhal» («Кумыков владетель Великий Шавхал») и даже «Dagistan Komuk-Kajtag Hakimi Ulu-Sauhal» («Дагестана кумыкско-кайтагский владетель Великий Шавхал»), и для него, как и владетелей Кабарды (Кабартай-Мирза), кумыкского Кайтака (Усуми) и Табасарана (Максуд), фирманы султана заверялись золотой печатью с его тугрой. В то же время среди других владетелей Северного Кавказа и Дагестана, именуемых посредством титулов более низкого разряда, упоминается «Чечен беги»[1] при том, что в составленном не ранее конца ХVI или начала ХVII века перечне податей, собиравшихся кумыкским шамхалом натурой практически со всего нынешнего Дагестана, Чечня (по-кумыкски – Мичикич), выплачивавшая по одному барану с семейства, являлась его мюльком – собственным уделом [Алиев, 2008, с. 141-147]. Некоторые исследователи полагают, что тогда же под властью кумыкских владетелей находилась и плоскостная часть современной Ингушетии [Мамбетов, 1970, с.23].

О давности нахождения данной и прилегающих областей в составе Кумыкского государства еще в золотоордынскую эпоху может свидетельствовать надгробная эпитафия в предгорном кумыкском с. Верхний Дженгутай, в которой упоминается живший примерно в XV в. «Гирай-хан правитель Чечни и черкесской Горной области» [Эпиграф. памят., 1980, с. 86, 116]. О том же говорит и сообщение ширванской (огузско-азербайджанской) хроники «Тарих Дагестан» ХIV-ХVI вв., в которой впервые упоминается тюркский (огузский) по происхождению хороним Дагестан[2] (досл. «горная страна») и под последним понимается территория «от вилайата Чаркас до города Шамах» (Азербайджан) [см. Гусейнов, 2007, с.5] в Ширване, т. е. практически весь Северный и Восточный Кавказ.

Северным соседом Кумыкского государства стало возникшее к 50-60-м гг. ХVв., примерно в то же время, что и Кумыкское, Астраханское ханство, южные пределы которого проходили по Тереку или Каспию чуть далее реки Кумы, где Астраханское ханство граничило с Османской империей. Как указывал Матвей Меховский (1516 г.), они ограничивались «частью высокими горами Иберии и Албании». Кроме того, по мнению Фируза Керимзаде, русские на нижней Волге унаследовали от Астраханского ханства его конфликт с шамхалом из Тарку [см. Зайцев, 2006, с.55, 61, 243, 244, 139 прим.41][3].

Вместе с тем, по данным одних исследователей, южную границу Астраханского ханства составляло «море Каспий и часть большой горы Кокас, где она граничит с аланами…, с запада – черкесы, с севера – Кумания» (Франческо Тьеполо – 1560 г.). Мнению других (М. Г. Сафаргалиев) – она «шла по бассейнам рек Симура (видимо, Самура), Терека, Куры[4] и Кубани…» [На стыке, 1996, с. 513]. Причем к 1502 г., ко времени падения Большой Орды, территория Кумыкского государства простиралась на юге до Дербента [см. Ханмурзаев, Идрисов, 2008, с.123].

В дальнейшем, за участие во время турецко-иранской войны 1578-1579 гг. в походе турок в Ширван, принадлежавший Сефевидам, турецким султаном шамхалу Чопану был пожалован в качестве арпалыка «Сабуран санжагы», прилегавший к области Дербента с юга. Его брату Джучилаву (Бурханетдину) – располагавшиеся еще южнее «Ахты и Ихыр санжагы», включенные затем в «Дербент вилаети» Османской империи [Алиев, 2008, с. 142].

2. К истории западных территориальных пределов

Об этих, уже предварительно подвергнутых рассмотрению [см. Гусейнов, 2010а] пределах косвенным образом свидетельствует и известность среди тамг (ак)ногайцев тамги рода К(ъ)умук(ъ) [Баскаков, 1940, с. 135 № 36], которая оказывается чрезвычайно близкой к известной тамге, воспроизведенной на анонимном пуле и дирхеме Менгу-Тимура 1266/1267 гг. из Крыма [Образование, 2008, с. 224-225 илл.]. В свою очередь, не может не обратить на себя внимания близость известной таракъ (гребень) – тамги ханского рода Гираев из Крыма, основатель которой Тукатимурид Хаджи Гирей происходит, по одной из версий, от Джанак-оглана, младшего брата Туй Ходжи оглана, отца Тохтамыша (Туй Ходжа – старший сын (хана) Кутлук (Туглу) Ходжи, старшего сына Кунчека, сына Сарича, четвертого смна Урунка, третьего сына Тука-Тимура [Селезнев, 2009, с. 189]), к тамге на монетах Улуг-Мухаммада. Последний был основателем династии Казанских ханов, и считается некоторыми историками сыном Ичкиле Хасан-оглана, старшего сына Джанак-оглана.

Она совпадает с ханской тамгой обеих (акъ и къара) групп ногайцев, но не имеет в то же время родовой привязки у восточной части къараногайцев [Баскаков, 1940, с. 134 № №26, 139 № 29]. Эта же таракъ(гребень)-тамга воспроизведена на гербе кумыкских брагунских ханов из рода Таймазовых [Выд. воин. Кум., 2009, с.43], родословная которых восходит к упоминаемому в 1396 году Бораган-хану «властелину Татартупа» (Верхнего Джулата) [Алиев, 2008, с. 117, 196 табл.21].

Вышеупомянутый город Татартуп (Верхний Джулат) располагался по обеим сторонам р. Терек близ современного с. Эльхотово в Северной Осетии [Ист. нар. Сев. Кав. 1998, с. 201], где и в дальнейшем, в 1666 г., Э.Челеби [1979, с. 101-102] упоминает «множество хранителей-тюрбедаров, которые происходят из кумыков». Обращают на себя внимание и сведения Э.Челеби [1979, с. 99-100] о том, что «в очень древние времена» столицей падишахов Дагестана был традиционно отождествляемый с Верхним Джулатом-Татартупом и территориально более близкий к западным пределам падишахства Дагестан – город Ирак-Дадиан (Шехери-Татар). Отсюда, как и в эпоху Золотой Орды, когда центром северокавказского улуса третьего сына Джучи Берке (1209-1266) стали Маджары [Селезнев, 2009, с. 12 карта №1, 56], было удобнее править всем краем, простиравшимся от Северо-Западного Кавказа до Дербента (см. выше).

Не случайно, еще в конце XVIII века феодалы Чегемского ущелья Балкарии в обращении к русскому командованию упоминали, что некогда они платили подать Тарковскому Будай-шамхалу (он вместе своим братом Сурхаем пал в 1566/1567 г. «мучеником в сражении с кафирами» в попытке противодействовать строительству русской крепости в устье р.Сунжи [Эпиграф. памят., 1966, с. 150-151, 209]), впадающей в Терек, и «платили даже до прибытия на нынешние места кабардинского народа» [см. Бегеулов, 2010, с. 284]. В свою очередь, сведения кумыкского фольклора о сборе дани с кабардинцев [см. Гусейнов, 2009, с. 78-79] подтверждаются исторически.

Так, еще в 1635 г. имел место документированный случай сбора соответствующего ясака, когда шамхал Айдемир (1635-1641), предпринявший с этой целью поход в Кабарде на своих ясачных людей, убил кабардинского мурзу Клыча Саусланова «на его сабанах. А что было на сабанах его людей и лошадей и животины, и он де многих его людей побил, а иных в ясырство поймал, а лошадей и животину отогнал» [Каб.-русск. отн. 1957:39-40]. И в дальнейшем, в 1652 г., шамхал Сурхай и брат Айдемира Казаналп (правитель Эндирейского княжества (бийлика), в состав которого вошла после смерти шамхала Чопана в 1589 г. западная часть Кумыкского государства) в своем письме русской администрации указывали: «Все Черкасы исстари дагестанские и шевкаловы» [см.: Алиев 2006:86].

Причем, на надгробиях верховных кумыкских правителей-шамхалов и некоторых их перстневых печатях воспроизводится джучидская «бадами мухр» («миндальная печать»). Показательно, что наиболее ранний случай ее отражения имеет место, по нашему мнению, на датируемом 738 г.х. (1337 г.) намогильном памятнике некоего Х̣асана сына Ат.к.н…из ныне даргинского с. Кала-Корейш – столицы уцмиев Кайтага [см. Шихсаидов, 1984, с. 77-80] и относится, как явствует из ее датировки, к эпохе хана Узбека.

Последний известный случай ее использования потомками вышеупомянутого шамхала Айдемира – засулакскими князьями Айдемировыми из с. Эндирей – представителями ветви третьей (второй чингизидской) династии – в качестве печати для скрепления деловых бумаг имел место в 1858 г. Но при этом восьмиугольные растительные мотивы внутри подобных надгробных миндалевидных розеток «удивительным образом напоминают фигуру обнаруженного во время раскопок в Северном Дагестане хазарского медальона» [см. Гусейнов 2010б, с. 80].

3. О карачи-беках (биях), миграции кумыков-брагунцев в Крым и их племенной структуре

Еще в золотоордынское время, с Центрального Кавказа, после разрушения в 1324 г. хулагуидским полководцем Чупаном их городов Верхний и Нижний Джулат кумыки-брагунцы (барыны) переселяются в Северное Причерноморье, составив основу населения будущего Крымского ханства [Гусейнов, 2010в, с. 74-75]. Поэтому не исключено, что именно ими и была привнесена в пределы Крыма вышеупомянутая тамга, так как, по одной из версий, после завершения в 1242 году Западного похода монголов Батый выделил Тука-Тимуру улус, который включал в себя Мангышлак, Хаджи-Тархан и область асов на Северном Кавказе

К числу же свидетельств миграции предков кумыков-брагунцев в Крым следует отнести известный и кумыкам[5]. институт карачи-беков, который, по мнению одних специалистов, оформился в течение ХVв. как форма контроля племенных беков над властью ханов-Чингизидов. Они «составляли непременный совещательный орган в поздней Золотой Орде, Крымском ханстве и Касимовском царстве» [Трепавлов 2009:13].

Причем, «в Крыму ханы приходили к власти при помощи князей сословий, называвшихся «Четырьмя Карачиями – Ширин, Барин, Аргун и Кыпчак». В результате «в Крымском ханстве, являющимся одним из наследников Золотой Орды, без согласия Карачи никто не мог взойти на престол» [Хайрунисса Алан, 2009, с. 66-67].

Однако, по преданиям рода Мансур (потомки бея Мансура – одного из сыновей Эдиге, водворившихся в Крыму в 80-х гг. XV в.), записанным в начале ХIХ века, они относятся к числу дорт-карачи., включавшим «4 рода беев: 1-й Ширин, 2-й Мансур, 3-й Барын, 4-й Сиджиут». Но в дальнейшем родословных Сиджеутов и Барынов, последние из которых пришли в упадок ко времени утверждения русского владычества (в конце XVIII века), не было найдено или не сохранилось [см. Зайцев, 2009, с. 206, 210, 211].

 Обращает на себя внимание то, что ведущие свое происхождение от Дангы-бея (Тегиня) Ширинские как первый из семи бейских родов Крыма имеют, подобно его ханам, титул калги и нурадина и были пожалованы ими ханской печатью Бадемы Мугыр [см. Зайцев, 2009, с. 207-208, 283]. Она, как уже отмечалось, является принадлежностью рода Джучидов, а также кумыкских шамхалов и князей [см. Ханмурзаев, Идрисов, 2009, с. 231]. Это позволяет предполагать непосредственную связь Ширинских с участником похода Идегея на Русь зимой 1408 г. Тегиней (Дангы-беем), сыном Шиха – эмира Джучиева улуса. Менее вероятной представляется связь с Ширин-беком, старшим сыном Кепек-хана, седьмого сына Токтамыша (ум.1405). Он являлся (как и вторая, прекратившаяся в 1862 г. чингизидская династия кумыкских шамхалов [Гусейнов, 2009, с. 60]) потомком в пятом колене Тука-Тимура – тринадцатого сына Джучи [см. Селезнев, 2009, с. 170, 219].

 Причем эль Ширин прибыл в Нижнее Поволжье из восточной части Дешт-и-Кыпчака вместе с Токтамышем, когда он занял престол Золотой Орды в Сарае. Кроме того, тамга этого рода [Акчурин, 2011, с. 192 (рис.), 193] совпадает с тамгой Крымшамхаловых в Карачае [см. Алиев, 2002/2003, с. 73 рис.1] и обнаруживает близость к тамге, обнаруженной на скале у с. Эрстхой в Чечено-Ингушетии [Лавров, 2009, с. 23,44 №188]. Точнее, в Карабулаке, где в прошлом было представлено тюрко (кумыкско) язычное население. Все это позволяет предполагать более позднее (в конце XIV-начале XV вв.) появление в Крыму Ширинов, нежели Барынов. К числу последних, вероятно, относятся эмиры Золотой Орды Баринтокту, который был казнен ханом Токтой в декабре 1292/1293 г. за поддержку Тула-Буки в его противостоянии с Ногаем, и Барын, нашедший и убивший в 1419 г. старшего эмира Золотой Орды – знаменитого Идигея [см. Селезнев 2009: 47,86].

О том, что другая часть барынов-брагунцев осталась на Северном Кавказе, свидетельствует упоминание еще одного барына в договоре хана Бердибека с вененцианцами в 1358 г. – Сарай би (Sara bej), который мог быть не только «старшим эмиром», но и карача-беем (!), или другого барына – Сарай-бека, бывшего аталыком у сына хана Токтамыша Джалаладдина, служа другому его сыну – Кадыр-Берди. Один из них в качестве темника мог участвовать в летнем празднике 2 июня 1334 г., который, по данным Ибн Баттуты, проводился ханом Узбеком в нынешнем Пятигорье – местности «Бишдаг» [Исхаков, 2011, с. 21,22,23][6].

Что же касается Сиджеутов, то, по данным «Джами-ат-таварих» (1310/1311) Рашид-ад-Дина, «во времена Чингих-хана, в то время, когда он делил эмиров и войско между царевичами, он отдал из этого племени [cиджиут] Мунгэду-нойона Джочи-хану; в эпоху Бату тот ведал войском («левой руки» [Селезнев 2009:133]). В настоящее время старший эмир, который у Токта, по имени Черкес, – из его рода» [Образование, 2008, с. 77] («один из его потомков (возможно, сыновей) Черкес занимал ту же должность», будучи «старшим эмиром Джучиева улуса», «служил в период правления Токты» (1270-1313, правил с 1291) [Селезнев, 2009, с. 133, 214,179]). Разграничительной линией, отделявшей его войска от правого крыла, которым командовал Ногай, была р. Дон, причем другой Сиджиут – Алатай – способствовал воцарению Узбека после Токты (в 1313 г. до похода Чопана – см. выше). Все это позволяет предполагать, что Черкес распоряжался войсками, дислоцированными (до Дербенда Хазарского) на Северном Кавказе, который в персидской традиции того времени (в «Джами-ат-таварих» Рашид-ад-Дина – см. выше) именовался Черкес, монгольской – Серкесут [Образование, 2008, с. 22, 98], что и легло, надо полагать в основу его имени. Сиджиуты вместе с барынами могли уйти в Крым, а о прошлом пребывании их рода на Центральном Кавказе может свидетельствовать их тамга, которая обнаруживает близость к одной из балкарских [см. Лавров, 2009, с. 28 №741]. Она принадлежит роду Шахановых [Кудаев // lib.elbrusoid.com/details/php?] – балкарских чанков – потомков тех же Крымшамхаловых от неравного брака [Баразбиев // archivesjournal.ru].

К числу последних, по данным «Османского реестра мусульманским владетелям Северо-Восточного Кавказа» (1574-1586), мог относиться в 1582-1583 гг. «из Гаази-Мирз Карашай Мирза», или «Гаази-Мирза-бег», но он упоминается в числе ногайских мирз [см. Алиев, 2008, с. 143, 143 прим.8-10]. Причем, появление в Карачае владетельной фамилии Крымшавхаловых, первый носитель которой Крымшавхал, прибывший в Баксан (точнее, наместник шамхала в этом регионе, родственно связанный с ним и в последующем изложении), женился на дочери прародителя карачаевцев Карчи, относится примерно к тому же времени, что и вышеупомянутый реестр. Известно, что первенцем Крымшавхала был Сайлар-бий, сыном Сайлар-бия – Девлет-Гирей, Девлет-Гирея – Бек-Мурза, последние два из которых умерли в 20-е гг. ХVII в. [см. Алиев, 2008, с. 104].

Если отпустить, как это делает К.М. Алиев [2008, с. 56], по 33 года жизни на три поколения (Крымшавхал – Сайлар-бий -Девлет-Гирей и Бек-Мурза) и вычесть полученную цифру из 1620-х гг., то получается первая четверть ХVI в., когда мог править Крымшавхал, принять во внимание упоминание в документах 1630-1640-х гг. сыновей Бек-Мурзы – вторая половина ХVIв. [Идрисов 2009:176-177]. Причем имя прародителя карачаевцев Карча может восходить к титулу карачи-беков, но вышеупомянутое Караша отражает ногайское (с переходом -ч > -ш) произношение данного титула, если исключить его передачу через [ш] средствами арабской графики в турецком языке.

4. Распространение кумыками ислама на Западном Кавказе

Речь, возможно, идет в этом случае об одном из руководителей отрядов газиев в Карачае, где распространение ислама начинается со второй половины XVII в. и осуществлялось в том числе и выходцами из Дагестана (Кумыкии). В числе первых из них был Али-эффенди (XVII в.) – родоначальник распространенной карачаевской фамилии Алиевых [Ислам, 1998, с.42-43], шамхальской по происхождению [Алиев, 2008, с.47].

Обычно полагают, что «в Кабарде большая часть населения была обращена в ислам еще к XVII в.», а «адыги и абазины в XVI-XVII вв. считались полухристианами-полумусульманами» [Ист. Сев. Кав., 1988, с. 495]. Однако, согласно сведениям Г.-Ю. Клапрота, еще в начале ХIХ в. к черкесам, жившим «почти без религии; они… не имели ни мечетей, ни священников», приходили муллы из кумыкских селений Аксая и Эндери. Он же указывает, что те же черкесы «в письме пользуются обычно татарским (тюркским) языком, распространившимся по всему Кавказу», и «их муллы … отправляются учиться немного читать или писать к татарам из Табасарана или в Эндери», т.е. к носителям азербайджанского и кумыкского языков. Причем о том, какой язык мог изучаться в этом случае у «татар» из Табасарана и Эндери говорит то, что в 1836 г. черкесы «пользуются арабским алфавитом и пишут на татарском наречии, называемом «тюркю», которое среди них распространено» [Адыги 1974:390].

Помимо отмеченного Э. Челеби (1666 г.) факта пребывания в пределах Крымского ханства кумыкского гарнизона на р. Дженджек (Большой или Малый Зеленчук), впадающей в Кубань, где и могла проходить в это время западная граница кумыкского Дагестанского падишахства[7], следует принять во внимание другие его издания. Согласно им, на черкесское племя Бибердов, которые живут в междуречье Кубани и Джинджика/Инджика (р. Зеленчук), в силу того, что они не являются мусульманами, «иногда нападает Падишах Дагестана. Берет у них пленных, а также разные припасы». За р. Зол(ь)ка, стекающей с Эльбруса, «начинаются земли Тауистана», где «хутбы читают в начале на имя Дагестанского падишаха, а затем своего господина Кючюка Шакмана. Но настоящих мусульман здесь мало». В дальнейшем путешественники «перешли лошадьми» р. Черек, «дальше дошли до большой реки Терек… на восток прошли еще 15 часов и дошли до реки Сунжа. Наконец-то наша нога вступила в мусульманскую землю Дагестана (выд. наше – Г. Г.-Р.). Нас встретил дагестанский падишах Султан Махмут Шамхал Шах…» [cм. Керменчиев, Големба, 2008, с. 80, 82, 83].

Таким образом, у Э.Челеби речь идет о двух частях Дагестана в широком смысле слова, сюзереном которого был шамхал (падишах), – восточной, исключительно мусульманской, начинавшейся за Сунжей и простиравшейся до Дербента, и западной, где (см. выше) «настоящих мусульман… мало».

Список источников и литературы

1. Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов Нальчик, 1974. – 635 с.

2. Акчурин М.М. Начальная генеалогия ширинских князей // Золотоордынское наследие. Материалы второй Международной научной конференции «Политическая и социально-экономическая история Золотой Орды». – Казань, 2011. – Вып.2. – С.191-203.

3. Алиев К.М. Тамга-знаки Дагестана. По материалам кумыков и их предков // Вести Кумыкского научно-культурного общества. – Махачкала, 2002/2003. Вып.8–10. – С.64–75

4. Алиев К.М. Дорогою тысячелетий: Кумыки и их этнородственные связи. – Махачкала, 2004. – 127 с.

5. Алиев К.М. Шаухалы Тарковские. Кумыкская аристократия. – Махачкала, 2006. – 278 с.

6. Алиев К.М. Шамхалы Тарковские. Страницы кумыкской родословной. Махачкала, 2008. – 203с.

7. Баскаков Н.А. Ногайский язык и его диалекты. – М.; Л.: Изд-во АН СССР,1940. – 270 с.

8. Выдающиеся воины Кумыкии. – Махачкала, 2009.-102 c..

9. Бегеулов Р.М. К вопросу о взаимоотношениях шамхальства в этнополитическими образованиями Центрального Кавказа (ХVI–XVII вв.) // Материалы Международой научной конференции «Эндиреевский владетель Султан-Махмуд Тарковский в истории российско-кавказских взаимоотношений» (вторая половина ХVI – первая половина XVII вв.). – Махачкала, 2010. – С.282-287.

10. Гусейнов Г.-Р.А.-К. К предыстории распространения русского языка в Дагестане // Русский язык в истории и культуре народов Дагестана. – Махачкала, 2007. – С. 5–18.

11. Гусейнов Г.-Р.А.-К. К генеалогии династии Джучидов на Северном Кавказе и Дагестане по историческим, лингвистическим и фольклорным данным (вторая половина ХIII – конец ХIV вв.)// Генеалогия народов Кавказа. Традиции и современность. – Владикавказ, 2009. Вып. I – С.60-64.

12. Г.-Р.А.-К. Гусейнов. О западных пределах Кумыкского государства в период позднего средневековья (вторая половина XVI – конец XVII вв.). Чечня и Дагестан // Средневековые тюрко-татарские государства. – Казань, 2010. Вып.2.-С.240-245 (а).

13. Гусейнов Г.-Р.А.-К. Заметки к генеалогии династии Джучидов на Северном Кавказе и Дагестане. Родословные и тамги // Генеалогия народов Кавказа. Традиции и современность. – Владикавказ, 2010. Вып. II– С.78-82 (б).

14. Гусейнов Г.-Р. А.-К. История древних и средневековых взаимоотношений языков Северо-Восточного Кавказ и Дагестана с русским языком. – Махачкала, 2010 (в). – 214с.

15. Зайцев И. Крымская историографическая традиция XV-XIX вв.: Пути развития. – М.: «Восточная литература», 2009. – 304 с.

16. Идрисов Ю.М. Из истории отношений кумыков с карачаевцами, балкарцами и ногайцами в XVI-XX вв. // Тюрки Северного Кавказа: история, археология, этнография. – М.: Эльбрусоид, 2009.-С.172-191.

17. Ислам на территории бывшей Российской империи. Энциклопедический словарь. – М.: Восточная литература, 1998. Вып.1. – 159с.

18. История народов Северного Кавказа с древнейших времен до конца ХУШ в. М., 1988. – 544 с.

19. Исхаков Д.М. Одно из важных наблюдений Ибн Батуты по внутренному устройству Золотой Орды // Золотоордынское наследие. Материалы Международной научной конференции «Политическая и социально-экономическая история Золотой Орды». – Казань: Фолиант, 2011.Вып. 2. – С.21-27.

20. Кабардинско-русские отношения в ХVI–XVII вв. Документы и материалы. – М.: Изд-во АН СССР, 1957. – XVI+ 488 с.

21. Керменчиев С.Р., Големба М.Л. Черкесы и Кабарда. Миф о Канжальской битве. – Пятигорск. 2008. – 226с.

22. Лавров Л.И. Кавказские тамги. – Нальчик: изд. М. и В. Котляровых, 2009. – 86с.

23. Мамбетов Г.Х. К вопросу о взаимоотношениях Кабарды и Балкарии с Чечней и Ингушетией в ХVI–XVII вв. // Вестник Кабардино-Балкарского НИИ. – Нальчик, 1970. Вып.4.-С. 16-47.

24. Образование Золотой Орды. – Казань: Татарское книжное издательство, 2008. – 479с.

25. Селезнев Ю.В. Элита Золотой Орды. – Казань: Фəн, 2009.-232с.

26. Трепавлов В.В. Джучиев улус в ХУ-ХVI вв.: инерция единства // Золотоордынское наследие. Материалы Международной научной конференции «Политическая и социально-экономическая история Золотой Орды». – Казань: Фəн, 2009. – С.11-15.

27. Хайрунисса Алан. Верховная власть в Золотой Орде и появление карачи-биев // Золотоордынское наследие. Материалы Международной научной конференции «Политическая и социально-экономическая история Золотой Орды». – Казань: Фəн, 2009. – С.59-67.

28. Ханмурзаев И.И., Идрисов Ю.М. Проблема образования средневекового кумыкского государства Шаухальства в контексте политического наследия улуса Джучи на Северном Кавказе // Золотоордынская цивилизация. – Казань: Фəн, 2008. – С.122-136.

29. Челеби Эвлия. Книга путешествий (Извлечения из сочинения турецкого путешественника ХУП в.). – М., 1979. Вып.2. – 288 с.

30. Шихсаидов А.Р.Эпиграфические памятники Дагестана. М.,1985. – 462с.

31. Эпиграфические памятники Северного Кавказа. – М.: Наука, 1966. Ч.I. – 300с.

32. Эпиграфические памятники Северного Кавказа. – М.: Наука, 1980. Ч.III. – 168с.

33. Баразбиев М.И. Предания о происхождении балкарско-карачаевского сословия Чанка [Электронный ресурс] // archivesjournal.ru (Дата обращения – 17.04.2012).

34. Кудаев М.Ч. Карачаево-балкарская этнохореография и символика [Электронный ресурс] // elbrusoid.org/library/etnograph (Дата обращения – 17.04.2012).


[1] В этом случае речь, по всей видимости, должна идти об историческом центре соответствующей области – городище (городе) Чечень в районе нижнего течения р. Аргун в нынешней Чечне, известном с 1665 г. (Русско-чеченские отношения. Вторая половина XVI–ХVII вв. Сборник документов. – М.: Восточная литература, 1997., с. 205), и названием, восходящим к терско-кумыкской (брагунской) диалектной форме (Гусейнов Г.-Р.А.-К. Брагунцы и барсилы – 2 // Вести Кумыкского научно-культурного общества. – Махачкала, 2000. Вып. 2–3. – С.29).

[2] Данный термин ни местным арабской (IX-XIV вв.) и региональной русской традициям ХVI-ХVII вв. не был известен, но в то же время в грамотах, выданных русским послам в Грузию и Имеретию 1650-1654 гг., в т.ч. адресованных владельцам различных северокавказских княжеств, а также иранскому шаху Аббасу, упоминаются Дағустан «Дагестан», Қомуқ «Владения кумыков», Қайдақ «Владения кайдаков», Чиркəс «Черкессия» (Хисамова Ф.М. Татарский язык в восточной дипломатии России (ХVI-начало XIX вв.). – Казань: Мастер-Лайн,1999.-С.172). Причем и в русском перевода письма (1653 г.) хана Шемахинского и владетеля Дербента говорится о том, что «высокоместный шевкал своего владенья дагыстанских людей доехав, взял и Кысытцой [Сунженский] городок разорил» (последний находился «меж Сунши реки и Терка на Кумыцкой земле») (Русско-дагестанские отношения ХVII – первой четверти XVIII вв. Сборник документов. – Махачкала, 1958. – С.189). О достоверности этих сведений говорит и то, что еще до этого в письме Сурхая III и брата Айдемира Казаналпа Эндиреевского русскому правительству от 1652 г. отмечается также, что область Кысык на р.Сунже, близ впадения ее в Терек, куда были переселены в 1650 г. кумыки-брагунцы, выведенные из-под Эндирея, а до этого из Пятигорья и прилегающих областей Цетрального Кавказа Султан-Махмудом (Султан-Мутом), характеризуется как «дагестанское (т.е. кумыкское) место» (см. Алиев К.М. Шаухалы Тарковские. Кумыкская аристократия. – Махачкала, 2006.-С. 79,86).

[3] Как считают И.И. Ханмурзаев, Ю.М. Идрисов (Проблема образования средневекового кумыкского государства Шаухальства в контексте политического наследия улуса Джучи на Северном Кавказе // Золотоордынская цивилизация. – Казань: Фəн, 2008, с.133 прим.101), этот конфликт был обусловлен претензией правителей Астраханского ханства на наследие Большой Орды, отгонявшей в летнее время свои стада в долину реки Къой-Сув (в русских источниках «Овечья вода»), ныне Сулак в равнинном Дагестане.

[4] Речь идет, по всей видимости, о реке Куре в нынешнем Ставропольском крае.

[5] При этом наиболее известными из них были карачи-беки (бии) из с. Эрпели, которые еще в середине ХIХ века считались «блюстителями всех кумыкских старинных обычаев» (Гаджиева С.Ш. Кумыки. – М.: Изд. АН СССР. – М., 1961. – С.107). Данное селение составляло особое владение (впервые упоминается в турецких документах 1581-1586 гг. (Алиев К.М. Шаухалы Тарковские. – Махачкала, 2008. – С. 107) и управлялось собственными правителями – карачи-беками. Название его свидетельствует, вероятно, о том, что речь идет об условном ненаследственном, в отличие, от частного мюлька, земельном владении, которое в турецкой традиции именовалось arpalık (см. Алиев К.М. Дорогою тысячелетий: Кумыки и их этнородственные связи. – Махачкала, 2004.-С.27; Алиев К.М. Шаухалы Тарковские. – Махачкала, 2008. – С.107, 107 прим.4, 142).

[6] Наименование «э.н.дж.ли» одного из участников этого праздника – наймана Кутлуг-Буги, который являлся с 1351 по 1357 гг. улуг-карачи-беком хана Джанибека (Исхаков Д.М. Одно из важных наблюдений Ибн Батуты по внутренному устройству Золотой Орды // Золотоордынское наследие. Материалы Международной научной конференции «Политическая и социально-экономическая история Золотой Орды». – Казань: Фолиант, 2011.Вып. 2. – С.:25-26), может быть возведено к кумыкскому ойкониму Ан(д)жи, известному до сих пор в районе Махачкалы, упоминаемому в эпоху арабско-хазарских войн VII–VIII вв. в качестве крепости и отложившемуся в названии кыпчакского племени Андж-оглы, передающемуся в древнерусских источниках как Анжиевичи (Гусейнов Г.-Р. А.-К. Об ойкониме Анжи // Вести Кумыкского научно-культурного общества. – Махачкала, 2002-2003. Вып.8-10. – С.36-39). Не исключено поэтому, что Кутлуг-Буга в указанное выше время находился как темник именно в этом городе, который мог быть опорным пунктом в борьбе Золотой Орды с Хулагуидами.

[7] В следующем, XVIII веке, в 60-х гг. которого кумыки еще продолжали пользоваться землями возле урочища Моздок в период основания здесь города-крепости, «содержа здесь свой скот и имея свои пашни», Вахушти Багратиони отмечает на «Карте Иберийского царства или всея Грузии» (1735 г.) практически те же пределы Кумыкского государства, что и в ХVI–ХVII вв. (см. в предшествующем изложении). Так, наряду с «Андреевцами» (Эндирейское владение) упоминаются «Дагистаны» (Тарковское шамхальство), покрывающие территорию нынешнего равнинного и предгорного Дагестана от реки Сулак и почти до Дербента, принадлежащее шамхальству ЛекIиса дагьистаниса «Леки Дагестана». Называются также «Чилдагистани», который покрывает большую часть южного Дагестана, а также «Табасараны» (см. М.Шахбанов, П.Тахнаева. С волком на знамени // Новое дело. 14 Января 2011.№ 1).


Опубликовано: Средневековые тюрко-татарские государства. Вып. 4. – Казань, 2012. - С.52-58.

Размещено: 28.07.2013 | Просмотров: 2740 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.