Кумыкский мир

Культура, история, современность

Мои воспоминания

(фрагмент книги)

фото...В конце 1939 года все чаще стали просачиваться слухи о том, что в Дагестане работает какая-то комиссия, говорили «тройка», по рассмотрению дел репрессированных. Мы знали, что многие в тюрьме были расстреляны, как наш зять, многие были сосланы в лагеря на длительные сроки заключения. Некоторые, не выдержав всех издевательств, кончали жизнь самоубийством. Мне было известно, что Гамид Далгат, этот храбрый, мужественный и сильный духом человек покончил с жизнью в тюремной камере, порезав себе вены. А бывший нарком земледелия Дибир Саидов умер в тюрьме от побоев. Мы с тревогой и болью в сердце ждали приговора отцу.

В конце декабря 1939 года, а точнее 22 числа примерно в семь часов вечера, когда почти вся наша семья была дома, дверь веранды открылась. Мы подумали, что сестра Умханат вернулась от больного родственника, к которому ее вызвали. Но, оказалось, что это был наш отец! Он тихо вошел в комнату и остановился у дверного порога. Мы не верили своим глазам. Он вернулся, он не был похож на себя: преждевременно состарившийся, с подорванным здоровьем, многочисленными недугами, весь седой и без зубов. Его реабилитировали. Мы опять плакали, но теперь уже от радости. Все кинулись к нему на шею, обнимали, целовали и не переставали плакать. Он успокоил нас и показал справку НКВД о том, что предъявленные ему обвинения не подтвердились, и он оправдан. Тогда нашу радость разделили многие родственники и друзья, а также семья Гадиса Гаджиева. Когда младшая сестра Сиюм-бике побежала к дяде Тажутдину, чтобы сообщить нашу радость, он от счастья нес ее, девятилетнюю девочку, на руках от своей квартиры до нашей примерно пол километра. Многие знакомые, соседи приходили, поздравляли отца с освобождением, желали ему здоровья. Не пришел только Атай, хотя отец все время его ждал, ведь он любил Атая, как родного сына. Мы предполагали, что ему было стыдно появляться нам на глаза и видеть отца, безвинно пострадавшего. Наверное, он хорошо понимал, что его поведению тогда не было никакого оправдания.

Нам не известно, что в последствии повлияло на молодой организм Атая, но он в 38 лет тяжело заболел, и через три дня его не стало. Он умер в январе 1948 года от рака крови. Несмотря ни на что, мы все Атаевы ездили на его похороны. По справедливости надо сказать, что Атай был талантливым архитектором, и сейчас в городе Каспийске стоят красивые жилые дома, построенные по его проектам. Каспийчане хорошо помнят своего первого городского архитектора и достойно оценивают его вклад в дело развития и строительства этого города.

Джалалутдин освободился из тюрьмы с осложненным заболеванием почек. Болезнь из-за запущенности не поддавалась лечению, постоянно отекали ноги, он не мог свободно ходить, передвигался с большим трудом. Когда он вернулся домой, ему не было и шестидесяти, а выглядел он на все восемьдесят. Не прошли бесследно изнурительные допросы и пытки, через которые он прошел. Это все искалечило его здоровье. Несмотря на это он не потерял веры в партию, не упал духом, не изменил своих убеждений, не сдался, не отрекся от своих товарищей, также исключенных из партии и общественной жизни. Из тюрьмы он вынес не вражду, а напротив уважение к стойкости нашего народа. Эти, словно вычеркнутые из жизни годы, он провел стойко. Ему много пришлось испытать в своей жизни, но он не был податлив внешним обстоятельствам. Вскоре его восстановили в партию с прежним стажем и установили персональную пенсию.

После возвращения отца мы долгими зимними вечерами беседовали о предъявленных ему обвинениях, о том, что послужило причиной его ареста. Отец, ничего не скрывая, говорил, что «главным мотивом моего обвинения был итоговый документ расширенного пленума ДВКП(б) от 26-28 июля 1924 года, отправленные тогда же в ЦК РКП(б). Основная мысль документа сводилась к тому, что члены пленума поставили перед орг. Бюро ЦК РКП(б) вопрос о выделении Дагестанской республики из Юго-восточной области и прямому подчинению автономии Центру. «Непосредственная связь с Москвой, – подчеркивалось в документе – это то необходимое условие, при котором Советская власть и компартия могут закрепиться в среде дагестанского крестьянства». Однако этот документ в 1937 году был охарактеризован, как буржуазно-националистический, а все подписавшие были репрессированы. Моя вина заключалась в том, что я, как член Пленума Дагобкома ВКП(б) со всеми вместе подписал данное обращение». А дальше отец сказал: «если короче, то я находился в тюрьме до октябрьской революции и теперь за коммунистическую партию большевиков, к которой я принадлежал с 1904 года».

Из бесед я поняла, что единственный, кому отец тогда не доверял, был Нажмутдин Самурский. Будучи первым секретарем Дагестанского обкома ВКП(б) и членом «тройки» по Дагестану Самурский решил судьбу многих коммунистов республиканской партийной организации. Не разбираясь в виновности, он бездоказательно обвинял многих в принадлежности к буржуазно-националистической группе, исключал из партии, давал согласие на их арест. Отец говорил, что в 1937 году Самурский хотел показать себя перед Центром разоблачителем «врагов народа». Но, пожалуй, самой страшной была собственная инициатива первого секретаря об увеличении лимитов на репрессии. Так, в сентябре 1937 года Самурский писал Сталину секретное донесение следующего содержания: «Следствия органов НКВД показывают, что лимит для беглых кулаков и антисоветских элементов недостаточен, что выдвигает необходимость увеличения лимита по обеим категориям. Дагобком просит увеличить первую категорию вместо установленного ЦК ВКП(б) 10 июля с 600 до 1200 и вторую категорию с 2478 до 3300». Данный документ опубликован в первом номере журнала «Тарих» за 1994 год. Но и в наше время, в период перестройки в республике, нашлись «ученые», которые в своих публикациях в средствах массовой информации писали, будто в 1937 году Самурский не хотел расширять масштабы репрессий в Дагестане, будто он брал под защиту некоторых коммунистов, якобы Самурский был против проводимых в то время репрессий. Все это неправда. Опубликованные в журнале документы из бывшего партийного архива Дагестанского обкома КПСС говорят об обратном.

Отец многим со мной делился, на многие вопросы давал четкие объяснения. Но на вопрос, кто был его следователем, кто вел его личное дело, он не ответил. Я хотела знать, кто так отчаянно издевался над ним, по чьей указке его так калечили. Он часто вспоминал фамилию Конорева, начальника следственного отдела НКВД ДАССР, говорил о нем, как о коварном, жестоком, хладнокровном человеке, но не называл фамилию непосредственного исполнителя. Он говорил: «Я не хочу, чтобы ты знала его фамилию». Однажды вечером отец сказал, что «наш зять Магомед Алибеков непродолжительное время находился с ним в одной тюремной камере. В августе 1938 года его из нашей камеры увели, он больше обратно не возвращался. Тогда же он и был расстрелян. А ложные сведения, будто «он сослан на десять лет без права переписки» выдавались намеренно, чтобы ввести в заблуждение его семью». Тогда же отец меня предупредил, чтобы я об этом не говорила сестре: «Не надо сыпать соль на ее незаживающую рану». Конечно же, я сестре ничего не сказала, тем более, что она в это время собиралась выехать в Казань на трехмесячные курсы повышения квалификации врачей. По имеющимся у меня данным, 1939-1940 годы в Дагестане были периодом реабилитации репрессированных граждан...

Читать полностью.

 

Размещено: 16.06.2013 | Просмотров: 2232 | Комментарии: 1

Комментарии на facebook

 

Комментарии

БУЛ оставил комментарий 17.06.2013, 07:47
Comment
Баракалла за статью. Плохо,что вам не сообщили, кто конкретно вёл следствие вашего отца. Родина должна знать своих "героев", что бы не плодить таких "героев". Сколько без вины виноватых по доносам погибли от пыток или остались инвалидами, но при этом не потеряли своей ЧЕСТИ, не стали заниматься доносительством уже находясь в застенках, хотя конечно их к этому принуждали, что бы выйти оттуда.
Ко многим этим "стукачам" врачи со скорой помощи не хотели и приезжать, по проществию многих многих лет.
Мне кажется было бы очень хорошо напечатать цикл статей со всеми "действующими лицами" про это ужасное время. Мне кажется, что каждая Дагестанская, Кумыкская семья потеряла близких в период репрессий начиная с конца 20-х годов.
Last Edit: June 17, 2013, 19:44:55 by admin  

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.