Кумыкский мир

Культура, история, современность

Из истории просвещения в Дагестане в XIX веке

фотоИстория народного просвещения Дагестана тесно связана с историческими судьбами дагестанских народов. Долгие годы горцы Дагестана упорно боролись против турецких султанов и персидских шахов. До сих пор в песнях сохранись отголоски этой борьбы, живы предания о том, как горцы разгромили многотысячную армию сильнейшего своего врага Надир-шаха, грозу вселенной, как его называли на Востоке. Колониальная политика царского правительства была направлена на то, чтобы задержать рост производительных сил и культуры народов, населяющих национальные районы. Эта политика нашла свое отражение и в области народного образования. «Конечной целью образования всех инородцев, живущих в пределах нашего отечества, – говорил министр народного просвещения Д. А. Толстой, – бесспорно должно быть обрусение их и слияние с русским народом».

Царское правительство считало, что распри между горцами должны облегчить проведение колониальной политики «разделяй и властвуй». Захват лучших земель местного населения, передача их русским переселенцам, насильственное крещение горцев, наряду с другими средствами, входили в арсенал национальной политики царизма в Дагестане.

По словам дипломата XVIII века П. Буткова, в то время «наблюдаемо было правило древних римлян, чтобы для пользы кавказского края поссорить между собой разные кавказские народы, дабы они, ослабляя силы, оставляли больше нас в покое».

Тяжелую участь горцев при царизме картинно описал Сулейман Стальский:

«Мы были нищи – пара рук,
Отцовский деревянный плуг,
В обед чеснок, на ужин лук,
А в праздник – чай мы знали, горцы...
Я вспоминаю свой аул,
Разврат князей, обжорство мулл,
Здесь даже камень спину гнул
Перед лицом бича, товарищ!»

Плач и стоны никогда не смолкали в горах. Нищета, голод и тьма никогда не разлучались с народом, он был обречен на вымирание. Самые дикие нравы средневековья властвовали в Дагестане.

Русский народ в лице своих лучших представителей всегда хорошо понимал думы и чаяния малых народов. Имена русских ученых, которые помогли народам Дагестана приблизиться к культуре великого русского народа и поднять свою культуру, никогда не забудутся. Труды русских исследователей раскрыли богатства Дагестана и сделали доступным изучение его истории и культуры.

Российская Академия наук, начиная с XVIII века, являлась центром разнообразной работы по изучению Дагестана.

Укажем на работы некоторых ученых и писателей.

Одним из первых русских путешественников, которому пришлось побывать в Дагестане, был тверитянин Афанасий Никитин (в 1466 г); через полтораста лет в 1616 г. посетил Дагестан купец Федот Котов, который в своем дорожном дневнике, озаглавленном «О ходе в персидское царство и из Персиды в Турскую земли и в Индию и в Урмуз, где корабли приходят», рассказывает о людях и землях между Аксаем и Сулаком, о Тарках и шамхальстве Тарковском, об уцмийстве Кайтагском и о Дербенте. Он пишет: «А Дербент город каменный, белый, бывал крепок, только не люден, а стоит концом на горы, а другим концом в море, а длиною в горы больше три вершины, а поперек город перегорожен каменными стенами в местах, оно станет 3 города, и сказывают, что еще того города море взяло башен 30, а теперь башня в воде велика и крепка, и от того города Дербента стена была каменная через горы в Черное море в Турскую землю..., а за городом башни отводные каменные»[1].

Записи Никитина и Котова заинтересовали Петра. В 1719 г. в Дагестане побывал государственный деятель эпохи Петра – Дмитрий Кантемир. Он описал каменную стену «Даг-Бары», уходящую от Дербента вглубь Табасарана. Он же описал и аул златокузнецов – Кубачи.

В 1770 г. в Дагестан приехал крупный учёный академик С. Г. Гмелин. Он изучал глубину моря, берикейские нефтеносные районы и Дербент. Во второй раз он прибыл в 1774 г и в том же году умер в сел. Ахмед-Кенте. Он похоронен недалеко от сел. Каякента, где и поставлен ему памятник.

В 1847 году, когда русская армия двигалась вглубь Дагестана, в июне приехал в Темир-Хан-Шуру знаменитый русский хирург и учёный Николай Иванович Пирогов. [Фрагмент текста отсутствует.] В бытность свою в Дагестане он записал в своем дневнике: «Я не видел страны более безутешной как Дагестан. Вся окрестность покрыта каким-то безжизненным пепельным цветом.

Везде лишь были одни хмурые скалы и ущелья... Встречаются же однако живописные места и в Дагестане. Вид у Цудахарского ущелья с вершины Турчи-Дага, где наше войско стояло лагерем, оригинален и при известном освещении прекрасен. Южное небо Дагестана в светлую лунную ночь очаровательно. Воздух на вершинах гор свеж и целебен»[2].

Тесно связано с Дагестаном имя А. А. Бестужева-Марлинского. С 1830 по 1834 гг. Бестужев жил в Дербенте. Именно к дербентскому периоду относится бурный подъём творческой деятельности Бестужева. В Дербенте созданы его «Светские повести», «Испытание» и «Фрегат Надежда». Здесь же была окончена давно начатая историческая повесть «Наезды».

Пребывание в Дербенте дало Бестужеву обильный материал для создания произведений о Дагестане и его людях. В 1832 г. он закончил повесть «Аммалат-Бек». Затем написал повесть «Мулла-Нур». Бестужев написал также ряд очерков и рассказов из жизни народов Дагестана – «Шах-Гусейн», «Кавказская степь», «Прощание с Каспием», «Письма из Дагестана» и другие.

Одновременно с Бестужевым в Дагестане находился поэт Александр Полежаев. Он написал ряд поэм и стихов о Дагестане. В 1934 году в Москве вышли отдельной книгой две поэмы Полежаева: «Эрпели» и «Чир-Юрт», описывающие жизнь дагестанцев и войну с ними.

В Дагестане были М.Ю. Лермонтов, который написал ряд стихотворений, посвященных Дагестану, и Л.Н. Толстой. Толстой много писал о Кавказе и Дагестане. Его историческая повесть «Хаджи Мурат» посвящена событиям, связанным с движением Шамиля.

Прошлое Дагестана – это история постоянных войн и страданий народа. На протяжении сотен лет народы Дагестана угнетали и грабили арабы, хазары, татаро-монголы, турецкие султаны, персидские шахи. Впервые арабы появились в Дагестане в VI веке, а в VIII веке они захватили горные районы. В XVI веке в Дагестане хозяйничал Тимур, затем персы и турки. Бесконечные войны приносили народам Дагестана только бедствие и разорение. Для распространения мусульманства арабы и турки оставили в Дагестане своих миссионеров. Под их руководством в мактабах и медресе изучали Коран и мусульманское вероучение.

Мактабы и медресе оставались основным типом школ вплоть до установления в Дагестане советской власти.

Мактабы считались школой низшего типа. Срок обучения в мактабах был от 2 до 3 лет, возраст учащихся 8–17 лет. Мактабы были почти при всех мечетях – по нескольку в каждом ауле, в зависимости от количества населения. Обычно мактабы открывались по инициативе сельских мулл, кадиев и по существу являлись для них дополнительным источником дохода. Для открытия их не требовалось ни разрешения, ни средств, они открывались, если налицо имелся учитель и 3–4 человека, желавших учиться. Затем постепенно число учеников у одного учителя доходило до 20–30 в возрасте от 8 до 16 лет и старше.

В мактабах учились дети сельчан. Специальных зданий для занятий они не имели. Материальная база этих школ находилась в самом плачевном состоянии. Школы помещались большей частью в темных, сырых и холодных подвальных этажах мечетей. Здесь почти не было мебели, учащиеся располагались во время учебных занятий на корточках или полулежа на полу

Чтобы не сидеть во время занятий на голой земле, учащиеся должны были приносить с собой войлочные подстилки. Все это тяжело сказывалось на здоровье детей – большинство из них страдало болезнями глаз и малокровием. Занятия проходили с 8 утра до 6 часов вечера, с перерывами на обеденный намаз. На содержание школ государство никаких средств не отпускало – они существовали исключительно на средства родителей, учащихся, на пожертвования отдельных лиц и подачках богатых людей.

Все обучение строилось на чтении Корана. Школы не имели ни определенной программы, ни продуманной системы преподавания. На чтение Корана в мактабах отводилось обычно не менее 3–4 лет. После этого переходили к чтению религиозных сборников об обязанностях истинного мусульманина, изучению правил богослужения, омовения, чтения молитв, соблюдения постов, совершения намаза, далее – к чтению различных религиозных книг. Все это изучалось на арабском языке, непонятном ученикам. Коран механически зазубривался.

Об изучении родного языка и общеобразовательных предметов не могло быть и речи. Обучение женщин письму было категорически запрещено – это считалось грехом; разрешалось лишь обучать девушек чтению и зазубриванию религиозных книг и молитв.

При такой системе обучения большинство учеников, естественно, ограничивалось лишь усвоением арабской грамоты и письма. Некоторая часть учащихся после окончания мактабы, поступала [фрагмент текста отсутствует].

Учебно-воспитательная работа, если вообще о ней можно говорить, в мактабах находилась на очень низком уровне. Каждый мулла вел преподавание по своему разумению, слепо придерживаясь системы того из бывших своих учителей, который служил до него авторитетом. Муллы не имели общеобразовательной подготовки, они были консервативными и реакционными людьми – распространителями религиозного фанатизма среди населения.

Классовая сущность мактабов сводилась к тому, чтобы опутать трудящееся население цепями религиозного фанатизма и воспитать из них верных рабов феодально-помещичьего строя.

В мактабах существовала узаконенная система телесных наказаний учащихся – бить палкой по рукам, ногам, спине, животу и т. д. Эти наказания муллы считали одним из основных «методов», ускоряющих обучение и обеспечивающих дисциплину. Как известно, среди восточных народов существует поговорка: «от ударов палки и буйвол будет муллой».

Телесным наказаниям обычно подвергались те ученики, родители которых не могли часто угощать мулл и давать им подарки. Наказывать детей богатых для мулл было невыгодно, так как это значило нажить себе врагов и лишиться доходных учеников. И все же часть учащихся отсеивалась из мактабов из-за грубого обращения мулл.

Муллы и кадии имели от мактабов большие доходы в виде платы за обучение, подарков и приношений. При переходе от изучения одной главы Корана к другой учащиеся дарили муллам деньги, платки, зерно, барана, муку, рис, курицу, яйца, устраивали для мулл угощения и т. д. Такое положение определяло социальный состав учащихся: в этих школах оканчивали курс лишь дети зажиточных людей.

Дети трудящихся большей частью оставались вне школы, а если им и удавалось поступить, то они не могли обучаться продолжительное время: с одной стороны, им было не под силу делать частые подарки и оплачивать угощения, а с другой, дети трудящихся с раннего возраста были заняты в домашнем хозяйстве или же работали по найму у помещиков и кулаков.

Таким образом, плата (в своеобразной форме) и длительность обучения являлись причинами, которые обеспечивали отбор учащихся из имущих слоев населения и закрывали доступ к образованию для детей трудящихся. Поскольку мактабы не давали своим ученикам реальных знаний и воспитывали в них дух покорности и раболепия перед властью эксплуататоров, российское самодержавие не мешало развитию этих школ.

В «Обзоре Дагестанской области» за 1899 г. говорится об этих школах: «При всей своей ничтожности в смысле образовательных заведений, мактабы и медресе имеют важное значение в жизни дагестанских горцев и в смысле поддержания религиозного фанатизма и отчуждения»[3]. В отчете попечителя Кавказского учебного округа за 1870 г.[4] сказано: «Мусульманские школы не имеют цивилизующего значения и составляют свой отдельный, совершенно замкнутый и недоступный наблюдению не принадлежащих к поклонникам Магомета мир», а в циркуляре по управлению Кавказским учебным округом за 1878 г. №268 говорится: «Школы при мечетях нельзя смешивать с собственно народными училищами: они имеют значение только как школы религиозно-племенные и служат к распространению грамотности, а не образованию в собственном смысле этого слова».

Очень метко характеризует учёбу в мусульманских школах исследователь Дагестана П.К. Услар, который пишет: «Число людей, действительно знающих по-арабски, конечно составляет незначительный процент населения, но тлетворное влияние изучения этого языка отзывается в целом на домашней жизни горцев. Опутывает их от колыбели до могилы. Длинный ряд детских и юношеских годов они (дети горцев) в мусульманских школах (гнездилище мрачного изуверства), где по методу, придуманному с целью затормозить развитие умственных способностей, учатся на непонятном для них языке читать Коран, упражняться в начертании непонятных для них письмен»[5].

Вот как описывает очевидец занятия в мактабе:

«Класс с 40–50 учениками. Мулла, приступая к уроку, приказывает детям сесть поближе друг к другу. Садится и сам мулла. Открывает книгу, велит то же самое сделать и ученикам. Все значит готово... Начинается чтение муллы, а за ним и дети, смотря в свои книжки, тянут, монотонно, произносимые муллой фразы...

Ни исправления ошибок, ни чтения статьи отдельными учениками, ни объяснения непонятных для детей слов, ни вопросов, исчерпывающих содержание читанного, ни, наконец, передачи в виде связного рассказа сущности прочитанного муллой вероучители не признают. Нечего, конечно, говорить о том, что такое обучение недопустимо даже там, где дети – природные арабы, на языке которых писана история мусульманской религии. Такой способ обучения как языку, так и прочим школьным предметам, находится в противоречии, больше того, в непримиримой вражде с естественным ходом развития человеческих способностей»[6].

Замечательный аварский поэт Гамзат Цадаса, когда-то испытавший на себе все прелести такой «учёбы», вспоминает: «Если кто путал слова суры или кричал сильнее, чем все другие, мулла, не вставая со своего места, бил такого ученика длинной палкой. Плакать нельзя было – за это ему еще хуже доставалось от муллы, и сами товарищи громко смеялись над плачущими. Когда вина была значительной, мулла вызывал к себе провинившегося, приказывал протянуть вперед руки ладонями вверх и бил по ним. Если же вина была особенно большой, мулла приказывал одному ученику бить другого, и если этот делал своё дело плохо, то мулла велел первому бить второго. Последний, конечно, очень старался».

Один из даргинских драматургов Рабадан Нуров сообщает в своей автобиографии о том, что он не был в состоянии вынести такую «учебу» и бежал в горы. Измученного и голодного нашли его родители далеко от своего селения. Так велик был страх перед «школой». Недаром у всех восточных народов бытовала поговорка, которую отец произносил, отдавая сына в учение мулле: «Кости мои, а мясо твое», что означало: бей, но так, чтобы не сломать костей».

Обучение в этих школах преследовало единственную цель – вдалбливать идеи ислама в головы людей, одурманивать сознание трудящихся масс и воспитывать их в духе подчинения духовенству, бекам и князьям.

В «Обзоре Дагестанской области» за 1898 г. сказано: «Правильно организованные учебные заведения (в числе 20), с преподаванием русского языка, составляли в отчетном году 2,1%, а мусульманские (897) и еврейские (20) школы – 97,9% общего числа учебных заведений области; учащиеся в первых из этих заведений (1457) составляли 20%, а во-вторых (5824) – 80% всего числа учащихся в области.

Из 909 учебных заведений, находящихся в отчетном году в округах, только в 9 школах, с 375 учащимися обоего пола, преподавались русский язык, арифметика и чистописание, в 890 мактабах и медресе с 5819 учащимися – грамота и предметы по мусульманскому вероучению на арабском, непонятном для учащихся языке, а в 10 еврейских школах, с 107 учащимися – грамота и предметы по иудейскому вероучению на древне-еврейском языке, также непонятном для еврейского населения. Определенной программы, равно как и системы преподавания, в этих школах не существует. Каждый мулла или раввин ведет преподавание по-своему»[7].

Медресе – высшая мусульманская школа. Она возникла на феодальном мусульманском Востоке и была распространена на огромной территории. Позднее медресе стали почти исключительно конфессиональными школами, готовившими кадры для мусульманских мечетей и суда. Срок обучения в медресе был длительным, до 15 лет и более. Возраст обучающихся от 15 до 30 лет и старше. Медресе были открыты и в крупных аулах Дагестана.

В «Обзоре Дагестанской области» за 1897 год сказано: «В мактабах и медресе исключительно обучаются арабской грамоте, чтению Корана и других магометанских духовных книг. Возраст учащихся не определен, и некоторые ученики (муталлимы) продолжают учение, достигнув 20 и более лет»[8].

Как и мактабы, медресе содержались на средства жителей, на пожертвования, вакуфные земли[9] и закяаты[10]. Но в отличие от мактабов медресе занимали специально приспособленные или построенные здания, так как полагалось, чтобы учащиеся жили в особых кельях при медресе.

Обычно медресе помещалось в длинном здании, которое состояло из нескольких комнат. В комнатах были устроены выступы, которые заменяли собой мебель. Кроме книг, подстилок и сундука с вещами, в комнатах ничего нельзя было иметь. Здания были окружены высоким забором, входили в них со двора. Земляной пол в них был покрыт рогожей, войлоком или половиком.

Муталлимы (студенты) поселялись здесь со своим тюфячком, подушкой, одеялом, шубой, собственными учебниками и провизией, причем ранее прибывшие уплотнялись, чтобы дать место вновь поступившим. Если число студентов превышало 8–9 человек, то позже приехавшие жили в ауле у кунаков, либо за небольшую плату, либо (чаще) за обучение малышей хозяина дома грамоте – молитвам и чтению Корана. Обычно в каждой келье муталлимы имели общий стол в складчину, а выпечка хлеба производилась всеми обитателями медресе сообща – каждый давал муку на определенное число чуреков, и собранная мука передавалась какой-либо женщине, которая пекла чуреки для себя и студентов. Общество позволяло студентам брать дрова из общественного леса, причем им давали в пользование быка с арбой, топор и т.д. Студенты получали пожертвования при похоронах – за чтение Корана на могиле, за отпевание и омовение покойника; в период сбора хлеба им уплачивался закяат.

В медресе принимались лица, окончившие мактабы. Но доступны медресе были лишь детям из более зажиточных слоев населения. Учащиеся готовились к духовному званию, и по окончании становились муллами и кадиями. Медресе открывались в сравнительно более крупных селениях и их насчитывалось в Дагестане около 400[11].

Преподаватели медресе являлись чинами мусульманского духовенства. Возраст учащихся не определялся, и некоторые муталимы продолжали учение, достигнув 30 и более лет. Нередки были случаи перехода из одного медресе в другое того же округа или соседних округов, в котором кадии считались более сведущими и начитанными. Учащиеся медресе соответственно прохождению тех или иных учебно-богословских книг (обычно написанных на арабском языке) делились на низший, средний и высший разряды. Учились в каждом из разрядов от 3 до 4 и более лет.

Для медресе, в которых готовились кадры среднего и высшего духовенства – муллы и кадии, царское правительство иногда выделяло государственные суммы.

В «Обзоре о состоянии Дагестанской области за 1869 г.» написано: «Самым сильным орудием, которое мусульманское духовенство поддерживает и распространяет свое влияние на народ, бесспорно служат мактабы и медресе. В них юношество, со свойственным ему увлечением, убеждается в том, что истина заключается только в Коране и выходящих из него богословских и юридических науках, и все остальное есть суемудрие и ложь, ведущие к злу и гибели; в них возбуждается высокомерное презрение. ко всему, что говорится и пишется не в смысле Корана, причем они ревниво оберегаются наставниками от влияния всякого постороннего, немусульманского элемента, словом, в этих училищах кладутся семена религиозной нетерпимости, фанатизма и той непримиримой вражды и ненависти к неверным, проявления которых в разных видах не раз мы видели и, вероятно, еще увидим не раз в разных частях Кавказа»[12].

Программа медресе была такова – мусульманский катехизис, арабская грамматика, начатки логики, краткий курс мусульманского права. Арифметику, географию, астрономию проходили очень поверхностно.

Порядок обучения в медресе был следующий. Вначале учащиеся обучались самым необходимым правилам религии, как-то: верованию в единство божее, признанию добра и зла, существованию ангелов и пророков, а также тому, как нужно молиться, в чем состоит молитва и что значит исламизм. Объяснение этих, необходимым для каждого мусульманина, начало религии учащиеся находили в книге Усуладдин. После этого они начинали заучивать книгу Тасриф. Это – краткая арабская грамматика, заключающая в себе этимологию. Потом учили такой же величины книгу Млатуамиль, объясняющую изменения окончания слов. Вслед за этим учили книгу Аваммузадж (несколько большего размера). Она также объясняла правила изменения окончания слов. Потом учащиеся брались за книгу Саадуддин», которая также дополняла книгу Тасриф. Далее принимались за книгу Динкузи, а затем за книгу Вафия, объясняющие словопроизводство. Вслед за этим учили довольно большую книгу Джами, объясняющую правила изменения окончаний слов и значение слов. Ученик, дошедший до этих последних книг, начинал понимать письма, сочинять их. Однако переводить что-либо из Корана считалось для него грехом до тех пор, пока он заучивал Коран под диктовку учителя. Коран считался недоступным пониманию до того, как будет изучено толкование его.

По окончании Джами, приступали к изучению нескольких книг, заключающих в себе начало логики, а именно Иса-Гуджи, Шамисия и Фанари. Догмы эти, несмотря на значение, которое придавалось им, не играли никакой роли для горца и не применялись им на практике. Наука эта называлась в Дагестане мантик и значение ее определялось так: «Мантик, есть систематическое орудие, которое охраняет мысли от ошибок». Вообще же, как и все науки, преподававшиеся в медресе, она была направлена к одной и той же цели, а именно – к упрочению религиозных убеждений.

Вслед за логикой изучали книгу Маан (риторика), объясняющую правила красноречия. При этом доказывалось высокое красноречие Корана, которое считалось одним из главных чудес пророка. Считалось, что ни один арабский поэт или мулла не может сравниться по красноречию с составителем Корана. Риторика была самым любимым предметом муталимов: изучая правила красноречия, они имели возможность говорить о лучших произведениях древних арабских поэтов.

За риторикой проходили несколько книжек, заключающих в себе правила арабского стихосложения. Вслед за этим начинали изучение юридических книг, преимущественно книги Магаллы в двух частях. Книга эта заключала в себе все законы мусульман: духовные, гражданские, уголовные и военные. Далее изучали книгу Джалал. В ней заключался Коран с толкованием смысла каждого стиха различными комментаторами. Потом изучали книгу Ибну-Гаджар, самую основательную книгу мусульманского законоведения (в двух частях). Затем проходили книгу Джавамэ, излагавшую общие основания мусульманского законодательства. В заключение некоторые проходили математику и так называемую науку о единстве божием (Акзил), которая давала философское «обоснование» существования бога, добра и зла, наград и наказаний в загробной жизни, доводов против людей, не согласных с мусульманским вероучением.

Окончившие медресе занимали духовные, общественные и государственные должности – кадиев окружных и сельских судов, сельских мулл и кадиев, а также должности писарей (язувчу), переводчиков при судах, наибах, участковых и окружных управлениях. Они играли весьма видную роль в жизни сельского населения и имели на него большое влияние. Сравнительно немногие из числа окончивших медресе, после многолетнего изучения мусульманского богословия и мусульманской юридической науки, приобретали почетное звание «аллима», т. е. «учёного».

Арабские «ученые» Дагестана подразделялись на три группы: суфи, муллы и аллимы.

Обыкновенно горец, изучивший арабскую грамоту настолько, что мог хорошо читать рукописный Коран и молитвы, заучивал еще маленькие книжки «Мухтасарульмингаж» (Сокращенные пути) и «Маридатулислам» (Познание ислама), т. е. самые начальные правила мусульманской веры. Из горцев, прошедших такой курс обучения, некоторые соблюдали потом строгий образ жизни, избегали всего запрещаемого религией, не пропускали обязательных молитв, часто посещали мечеть, в общем старались делать все то, что требовала религия от мусульманина. Такие люди назывались суфи.

Те горцы, которые продолжали учиться по-арабски и добивались того, что могли читать Коран с переводом его на родной язык, а также могли сколько-нибудь грамотно писать по-арабски назывались муллами.

Наконец, те, которые приобретали известность своими познаниями, назывались аллимами. Это последнее звание в свою очередь имело степени, сообразно приобретенной славе: «хороший язык», «отличный аллим», «мореподобный аллим» и т. д.

Поскольку все знания «ученого» горца состояли, главным образом, в знании арабской грамматики и правил шариата, основанного на толковании Корана и на изречениях пророка, то все предметы, принятые к преподаванию у горцев, имели между собой тесную связь. Главная цель их состояла в упрочении религиозных убеждений.

Советский писатель Фатуев так описывает посещение медресе, работой которого руководил шейх Арслан-Али-Аджи.

«Арслан-Али-Аджи жил в крупной кумыкской деревне Казанище в своем «медресе-текие». Мы туда и отправились. Около кладбища, расположенного недалеко от деревни, мы остановились перед каким-то кирпичным зданием и, сняв обувь, вошли во внутрь. Чтобы не тревожить и не беспокоить шейха-мудариса, мы в весьма почтительной позе предстали перед ним, пройдя сперва через грязный коридор. В комнате шейха на стенах были развешаны разные рамки и тряпки, среди которых обращал на себя внимание кусок материи в рамке. Оказывается, это часть «халата Магомета». Тут же был и портрет самого Магомета. Все это сделано учениками шейха, а у него немало их. Их насчитывается несколько сот, начиная с 7–8 лет до 40. Среди этих «учащихся» находятся люди со всех концов Дагестана, а также из соседних областей, как-то: из Карачая и Кабарды.

В комнатах, имеющих не более 25–30 кв. аршин, живут 5–6 человек. Комната, куда мы пошли, служила одновременно и комнатой для жилья, и мечетью, и классом, У мудариса умерла весьма «ученая и святая» дочь, которую он похоронил в самом классе, причислив лик ее к святым.

Мы вошли. В комнате, разукрашенной старыми рамками, желтыми книгами, сидел старик с белой бородой, здоровым лицом и хитрым взглядом. Поздоровались и познакомились с ним. Расспросили об учении, им проповедуемом, и он пояснил, что подготавливает муэдзинов и кадиев. На задаваемые нами вопросы о характере своего учения шейх давал до того неопределенные разъяснения, что у нас ясно сложилось представление о его «знании», даже о проповедуемом им учении. В продолжение всей нашей беседы шейх сидел все время с закрытыми глазами и как будто ни на кого не смотрел и ничего не видел, однако же он всех нас видел краем полузакрытых глаз.

В это время ученики шейха, собравшиеся у двери, смотрели на своего учителя и всеми силами старались подражать ему и в позе, и в движениях, и во взглядах.

Выходя из медресе, мы встретили 8-летнего мальчика с арабской книгой в руках. Усталый вид и потухшие глаза ребенка ярко указывали на тот бесконечный вред, то бесконечное невежество, которым опутали арабисты эту страну, в результате чего мальчуганы, не зная своей истории, своего языка, принуждены заниматься зубрежкой арабской книги»[13].

Русский историк М.Н. Покровский в своей работе «Завоевание Кавказа» писал, что Дагестан снабжал весь Восточный Кавказ знатоками арабского языка, чтецами, муллами и кадиями.

У горцев Дагестана родители, считавшие своим долгом обучать мальчиков арабской грамоте, чтобы доставить им возможность со временем читать Коран, редко заботились об обучении девочек. Поэтому-то в Дагестане грамотных женщин почти не было. Такое отношение к девочкам было вполне сообразно с наставлениями мусульманской религии, к тому же каждая девочка в горах уже с самых малых лет исполняет в семье обязанности помощницы матери во всех домашних работах.

Для обучения детей арабской грамоте в каждом ауле был один-другой наставник, преимущественно из стариков и редко из женщин, которые обучали детей за известную плату. Обучение грамоте проводилось по буквослагательному методу на основе арабского алфавита. Заучивали записанные на дощечке буквы в порядке алфавита, слоги и целые слова, буквы с одной точкой, затем с двумя и тремя точками и т. д. Обычно ученики читали свои уроки вслух, крича на разные голоса. Гул от урока разносился на порядочное расстояние.

Один автор XIX века так рассказывает о своем обучении в медресе:

«Класс наш помещался на балконе, вдоль которого было положено длинное бревно, место за бревном было застлано соломой, которую ученики сами собирали на жительских гумнах, когда там молотили хлеб. На этой-то соломе, лицом к бревну, сидели ученики и перед каждым из них лежало по два плоских камня, поставленных один подле другого углообразно, чтобы могли на них лежать книжки или азбучные доски.

Когда я дошел до кульго (глава Корана), учитель перевязал мне большой палец правой руки толстой шерстяной ниткой и затем отправил домой. Через три дня после этого наш работник нес к учителю три хлеба, большой супник похлебки из пшеницы и бобов, кувшин бузы и ляжку копченого барана. И пока я кончил весь Коран, несколько раз относились в дом учителя подобные подарки, а именно, всякий раз, как только подходил я до известных глав Корана. Наконец, настал и для меня торжественный день, в который я кончил весь Коран. Еще накануне этого дня учитель мне сказал, чтобы я известил об этом своих родителей, что я исполнил. Когда же в школе, читая последнюю главу Корана, дошел я до последней строчки, – все ученики встали с мест и начали приготовляться, точно хотели бежать куда-нибудь: одни снимали с себя шубы, другие сапоги, третьи засучивали рукава своих рубашек до локтей, будто приготавливались к кулачному бою. Когда же я произнес последнее слово Корана, в тот же миг я очутился на руках товарищей, которые понесли меня в дом моих родителей, положили меня на землю, а мать моя дала им чашку орехов.

Дома, между тем, был приготовлен обед, на который явились по приглашению влиятельнейшие люди аула. Учитель восседал на самом почетном месте. После же обеда отец вручил учителю 2 р. 50 коп. и поблагодарил его за труды, а старики, муллы пожелали мне успеха в дальнейшем учении. Товарищи мои прекратили дальнейшее учение, а я стал продолжать и приступил к изучению грамматики.

Каждый день утром, после намаза, мударис отправлялся в сопровождении стариков села на кладбище читать молитву, а по возвращении занимался с муталимами. Он призывал к себе каждого из них по очереди и заставлял прочесть вчерашний урок, потом сам читал новый урок, с переводом на местный язык слово в слово; наконец, заставляя муталима прочесть то же самое, и это служило уроком для следующего дня. Если же муталим не выучивал вчерашнего урока, тогда новый урок откладывался. Днем муталимы занимались в медресе чтением или зубрежкой религиозных книг, а по вечерам ходили по аулам, собирали подачки у населения – муку, мясо, хлеб и деньги. По пятницам они отправлялись с этой же целью по соседним аулам. Старшие помогали младшим.

Муталимы жили при медресе; между ними были распределены должности по хозяйству: старший назывался старшим цигором; на его обязанности лежало приготовлять тесто для хинкала и наблюдать за порядком; второй назывался комнатным цигором и на его обязанности лежало – разводить огонь, сеять муку, ставить котел в камин и держать комнату в чистоте; третий назывался водяным цигором – он обязан был привозить воду из реки для омовения и для приготовления кушанья; четвертый и пятый назывались деревенскими цигороми, на них лежала обязанность ходить по аулу, выпрашивая у жителей соли, молока, чесноку и пр. Должности эти были разделены по жребию и каждый исполнял их строго, за неисполнение же подвергался штрафу, который назначал старший цигор по своему усмотрению. Штрафы были такого рода: перенести большой камень с далекого места или подняться на какую-нибудь гору и сделать там каменный склад в свой рост вышиной, или же достать где-нибудь кувшин молока, сыворотки и т. п. Кроме того, старший цигор отбирал книгу у виновного, клал ее в известное место, и книга не возвращалась хозяину до тех пор, пока тот не исполнял назначенного наказания. Подметать мечеть все ученики были одинаково обязаны и подметали ее по очереди.

По окончании уроков комнатный цигор отправлялся в кухню, разводил огонь и, когда все было готово, призывал старшего цигора. Этот последний клал в сито по одной горсти муки на каждого ученика и делал тесто. Потом, раздробив тесто на куски, Опускал его в кипящую воду. Пока хинкал варился, комнатный цигор вымывал большой деревянный поднос и очищал его от прилипшего теста и муки, потому что на этом подносе нужно было подавать хинкал. Когда же хинкал был готов, давали знать остальным ученикам. Усевшись вокруг подноса, каждый старался съесть больше другого; но самому усердному скороеду не удавалось скушать больше 5–6 галушек.

Затем комнатный цигор подавал навар в полуразбитой чашке, поднося по старшинству, так что иногда младшим совсем недоставалось и приходилось целый день быть впроголодь. Кроме того получит прежде навар старший цигор, а также комнатный. Они имели и другие выгоды: имели право пробовать, сварился ли хинкал, для чего брали предварительно на пробу по одной-две галушки. Они могли брать себе лишний кусок теста и печь его на огне. Это кушанье называлось куппосом. Куппосы бывают разной величины и из-за них случались между учениками немало ссор.

Сбоку медресе или мечети была комната. Эта комната, называемая у мусульман худыра, служила вместе и кухней, и столовой, и кладовой. В одном из углов ее лежало топливо (из соломы и кизяков), собираемое учениками в ауле, в каждый четверг вечером; по середине, к стене, находился камин, в котором стоял разбитый чугунный котел, а возле камина стояли полуразбитые два глиняные кувшина и такой же большой кувшин с водой; тут же лежал мешок с мукой и старый деревянный поднос, в котором подготавливали тесто для хинкала. Было тут еще сито, чашка и несколько деревянных ложек. Вот и все хозяйство муталимов[14].

Окончившие медресе, пользуясь большим уважением и считаясь образованными людьми, имели огромное влияние на население, поддерживая в нем дух ислама и правила шариата, одурманивали дагестанский народ, держали его в тисках фанатизма. Они же являлись идеологами пантюркизма, панисламизма, мюридизма и т. д. В этом и заключался политический смысл религиозной школы.

Тов. Тахо-Годи А.А., хорошо знавший Дагестан, писал, что по самому скромному подсчету до революции в Дагестане функционировало около 10 тысяч арабских школ, в том числе 2311 зарегистрированных. Всего на иждивении дагестанского крестьянства находилось: 1700 мечетей, 5000 мулл, 7000 муталимов. На 60 человек населения приходился один мулла или кандидат в муллы, причем каждый из них являлся учителем. Одних хлебных запасов, отчисляемых на мусульманское духовенство, на каждый «дым» приходилось 30 фунтов, что значило расход хлеба на мечети по всему Дагестану 100.000 пудов. Земли, обманом взятые духовенством у крестьянства в количестве 73986 десятин, давали мечетям дохода 1.672.201 рубль[15].

Вот какая армия тунеядцев сидела на шее трудового горского крестьянства!

«История образования на Кавказе есть вместе и история умственного пробуждения местных инородческих племен и постепенного сближения их с Россией, которая в самом начале нынешнего столетия окончательно приняла на себя трудную роль умиротворительницы и просветительницы и в Закавказском крае, где до того времени господствовала внешняя война с ее неизменными спутниками: насилием, грубостью и невежеством.

Все мероприятия правительства в сфере учебного дела были связаны одной общей нитью – постоянным стремлением примирить местные умственные, религиозные и бытовые особенности края с общими духовными интересами России и постепенно, без насилования, путем школы, провести в жизнь диких сынов гор и степей европейско-русские начала образования и истинной гражданственности»[16].

В 1844 году генерал Клюки фон-Клугенау писал, что «следует в будущем обращать внимание на образование туземного населения, так как это, без сомнения, долгий и трудный, но тем не менее, неизбежный и достойный имени русского путь к прочному утверждению нашей власти в Дагестане»[17].

3 августа 1836 года утверждено было Положение о военных школах при войсках Кавказской армии. В этом положении было указано: «дабы доставить возможность юношеству из бедных дворян и других почетных сословий Закавказского края и горских племен получить некоторое образование предполагается, не учреждая особых дорогостоящих заведений, принимать детей на воспитание и обучение в полки и батальоны Кавказской армии, возложив попечительство о них на полковых и батальонных командиров, которые займутся с ними наравне с детьми солдатскими»[18].

Первое уездное училище в Дагестане было открыто в г. Дербенте 16 ноября 1837 года на 30 человек. Это училище было создано на основании Положения о закавказских училищах 12 мая 1835 г., по которому «закавказские уездные училища, учреждаемые для детей всякого свободного сословия, имеют целью распространение в том крае начальных сведений и приготовление учащихся к продолжению курса учения в Тифлисской гимназии». В училище было 3 класса, из которых один приготовительный. В числе предметов преподавания были армянский и татарский языки. На содержание училища полагалось 1780 рублей. С 1 июня 1877 года Дербентское уездное училище было преобразовано в трехклассное городское.

Известное представление о контингентах учащихся Дербентского уездного училища с 1838 по 1888 гг. дают следующие сведения:

Годы Всего учеников Детей дворян, беков, чиновников Детей граждан и др. сословий Православных Армян Мусульман Евреев Сельских
1838 35 14 21
1848 57 20 37 9 27 21
1868 84 17 67 41 31 12
1878 125 31 94 60 53 7 5
1888 116 22 88 51 31 25 1 8

Эти данные наглядно показывают, что в училище детей из коренных народностей Дагестана было единицы. Числящиеся в 1888 году 25 мусульман – это, очевидно, дети персов, которые тогда жили в Дербенте, к дагестанцам же можно отнести только восемь человек из сельской местности. При царизме дагестанцы – дети трудящихся не могли учиться в городе.

25 января 1855 года была открыта школа в Темир-Хан Шуре. Для этой школы был куплен дом и приготовлена (на 153 р. 40 к.) мебель и утварь для 20 учеников, которыми был ограничен комплект школы. К открытию приехал из Дербента учитель Агабек- кадий, учителем русского языка был назначен юнкер артиллерии Мальборенко. В школу поступило (4 акушинца, 2 аварца, 3 табасаранца, 1 шамхалец, 2 кумыка и 1 мехтулинец) и 7 начинающих учеников из шамхальцев и мехтулинцев. Половина учеников выразила желание учиться русскому языку.

С течением времени программа училища была расширена так, что в 1857 году, кроме чтения и письма, ученики обучались грамматике, арифметике и начаткам истории и географии. В таком виде, с 20 учениками, школа существовала до 1859 года, когда было приступлено к более широкой организации дела образования горцев. В состав последней вошло и училище, основанное при 91-м Апшеронском пехотном полку.

Канцелярия командующего Кавказской армией в отношении, где разрешается открыть Темир-Хан-Шуринскую школу, пишет: «В окрестностях Темир-Хан-Шуры есть много почетных лиц и служащих офицеров из мусульман, дети которых нуждаются в обучении арабскому и русскому языкам. Школа намечена на 20 человек»[19].

Преподавателем арабского языка был назначен Агабек-кади, преподавателем русского языка – юнкер Мальборенко. Школу открыли в доме из трех комнат. На содержание школы выделялось 630 руб. 38 коп. в год (на отопление 25 руб., освещение – 40 р., бумагу, карандаши, перья, чернила – 25 рублей, на заработную плату – 388 рублей, на ремонт здания и аренду помещения – 152 рубля).

Ниже приводим данные о составе учащихся, принятых в эту школу.

1. Джават Казаналип-Оглы – сын корнета из с. Капчугай,

2. Гамза Гаджи-Оглы – сын поручика из с. Чиркей,

3. Абдул-Муталим Али Султан-оглы – сын прапорщика из с. Ишкарты,

4. Гаджиев Джамал-оглы – сын прапорщика из с. Чиркей,

5. Абдул-Джавал Гаджи Загузан-оглы – сын поручика из с. Капчугай,

6. Шах-Абаз Каплан-бек-оглы и

7. Гирей Каплан-бек-оглы – сыновья подпоручика из сел. Гелли,

8. Маграмбек Гаджи-Ага-бек- оглы – из беков северного Табасарана,

9. Мехтибек Армирза-бек-оглы – сын узденя из с. Капир-Ку- мух,

10. Кура Магома Мола Магома-оглы – сын муллы из с. Дженгутай,

11. Абдул-Кагир-Даибек-оглы – сын узденя из с. Казанище,

12. Ахмед Биярслан-оглы – сын узденя из с. Андреево,

13. Абдулла Омар-оглы – сын узденя из с. Кази-Кумух,

14. Атал Али Султан-оглы – сын узденя из с. Кази-Кумух,

15. Асельдер Мустафа-оглы – сын узденя из с. Торкали,

16. Курбан-Саиб-оглы – сын узденя из с. Цудахар,

17. Абдулан Аслан-бек-оглы – сын узденя из с. Торкали,

18. Абдул Меджид Даидбек-оглы – сын узденя из с. Андреево,

19. Исмаил Шавлу-оглы – сын узденя из с. В. Казанище,

20. Даниил Султан Гадиль-оглы – сын подпоручика из с. Капчугай,

21. Махма Казах-Мирза-оглы – сын узденя из с. Капир-Кумух[20].

В 1851 г. в Дагестане был организован конный полк, большей частью из аварцев, бежавших от Шамиля и не желавших ему подчиняться. Штаб полка находился в сел. Нижний Дженгутай. При штабе была полковая аптека, которой заведывал врач Иван Семенович Костемеровский. 14 декабря 1856 года он подал командиру полка докладную записку, сообщая в ней, что при аптеке началось обучение русской грамоте детей и малолетних братьев всадников полка, а также детей жителей аула и что обучаются в школе 14 человек.

И.С. Костемеровский просил командира полка оказать содействие школе и назначить экзаменационную комиссию для проверки знаний учеников, придав, таким образом, делу официальный характер. Командир полка обещал оказать помощь и просил представить ему смету на годовое содержание (пищу и отопление) 25 учеников, но только детей всадников полка, остальные, по мнению командира полка, могли быть приходящими.

Обучение детей в школе вел фельдшер Львов под непосредственным наблюдением Костемеровского. В помещении аптеки было тесно, но дети не замечали этой тесноты. Они с большой охотой овладевали русской грамотой, учились говорить по-русски, считать, решать простые арифметические задачи. Кроме того, проводились уроки истории, географии, естествознания и пения.

В 1860 году И. С. Костемеровский в газете «Кавказ» (№ 40) напечатал корреспонденцию, в которой сообщает следующие сведения о школе: «В Большом Дженгутае, при аптеке Дагестанского конно-иррегулярного полка, который весь из аварцев, в видах подготовки туземных фельдшерских учеников и оспопрививателей, я начал года три тому назад учить грамоте русской детей и братьев всадников. Впервые согласились учиться: Андало из сел. Салты и Али из сел. Маге. Затем поступили 3 каратинца, после один тилитинец и один из Караха. Приходящих средним числом бывает 15 человек вдень. Вскоре в аптеке стало тесно. По соседству с ней полковой командир уступил особое помещение, доставил все, что нужно для обучения, и школа, с ведома начальства, открылась. Учили я и фельдшер, кому есть досуг. Предметы учения: чтение русской грамоты в печати и письме, чистописание, письмо под диктовку, практика в русском языке, действия арифметики и именованные числа, в форме бесед объяснение некоторых предметов из географии и истории общественной жизни, например: печатание книг, стекло, бумага, железные дороги и проч., что встретится нужным. На эти предметы требовалось 4 дня в неделю. Остальные же 3 дня отданы мулле для преподавания арабской грамоты, Корана и проч. Часы занятий общепринятые в учебных заведениях.

В настоящее время в школе обучается 25 мальчиков; в числе их 7 детей офицеров из горцев, 2 сына Хаджи-Мурада-Гулла и Абдул-кадер. Кроме детей, человек до 20 ходило в школу всадников полка учиться читать и писать. Два из них теперь вахмистрами в полку. С месяц тому назад начали приводить своих детей горские евреи, их поступило уже 3. С открытия школы 10 человек детей по разным причинам ушли, некоторые мною исключены. Кончили курс обучения 8, двое из них поступили в полк, Али Могеский поступил в Северный Драгунский полк и принял христианство, 2 тоже недавно записаны в полк и подготавливаются мною в учителя школ, 2 отправятся в Россию, 1 умер. Абдул-Муслим-Кудатлинский, сын сапожника, и Гусейн Кардинский, сын шт. капитана, отправлены нами в глубину Аварии в Хунзах, где Ибрагим-хан предоставил им для обучения русской грамоте 12 мальчиков, назначив для этого помещение и содержание; из ее питомцев один был потом в полку подполковником»[21].

Это было в те годы, когда в Дагестане функционировали мактабы и медресе, которые одурманивали умы молодежи. Поэтому появление школы И.С. Костемеровского следует считать прогрессивным явлением – здесь молодёжи давались некоторые сведения из истории, о природных явлениях, по географии, физике, ботанике и т. д.

19 апреля 1857 года начальник Главного штаба Кавказской армии запросил командующего войсками в Прикаспийском крае о том, что не найдет ли он полезным, ввиду поступавших в штаб просьб об определении детей в войсковые школы, учредить во вверенных ему войсках таковые школы на основании положения 1837 года. На это командующий войсками 21 мая ответил, что он находит полезным учредить в крае для детей бедных чиновников и офицеров, а также детей почетных жителей покорных горских племен три военные школы: в Темир-Хан-Шуре при Апшеронском полку, в Дешлагаре – при Самурском и в Кусарах – при Ширванском полку, каждую на 50 воспитанников.

На первоначальное обзаведение Темир-Хан-Шуринской школы было отпущено 500 рублей. Заведывать школой был назначен прапорщик Пышкин, а в помощь ему дан унтер-офицер из вольноопределяющихся Яков Лата. При открытии в школе было 7 учеников, затем поступило еще несколько человек. Все это были русские, сыновья чиновников. С переходом в 1858 году 91-го Апшеронского пехотного полка в Ишкарты, туда же перешла и школа.

На содержание школы отпускалось всего 1650 р. в год. В таком виде школа просуществовала до 1 января 1861 года, когда по приказанию Главнокомандующего Кавказской армией она была закрыта. Воспитанники ее были отпущены к родителям и родственникам впредь до определения казенно-коштными воспитанниками Темир-Хан-Шуринской школы.

В урочище Дешлагар также была основана школа для детей нижних чинов полка. Офицеры и полковой священник обучали детей грамоте, началам арифметики и закону божьему. В 1863 году, после введения в Дешлагаре слободского управления, по предложению командира полка было основано на слободские средства приходское училище. Учителями были сначала офицеры полка, потом специально приглашенный учитель с оплатой 360 рублей в год, а последнее время существования школы – унтер- офицеры из вольноопределяющихся. В среднем в школе обучалось от 40 до 50 мальчиков.

Появление таких школ нужно считать прогрессивным явлением, так как эти школы в противовес мактабам и медресе давали молодёжи некоторые общеобразовательные знания.

Примечания.

[1] Д. Трунов. Русские учёные в Дагестане, 1950, стр. 3.

[2] Д. Трунов. Указ. соч., стр. 38.

[3] «Обзор Дагестанской области» за 1899 г., стр. 7.

[4] Отчет попечит. Кавказ, у. о. за 1870 г., Тифлис, 1871, стр. 28.

[5] П.К. Услар. Этнография Кавказа, вып., 1, ч. 2. Тифлис, 1887–1896. стр. 4.

[6] «Красный Дагестан», 1825, 15 декабря.

[7] «Обзор Дагестанской области» за 1898 г., стр. 22.

[8] «Обзор Дагестанской области» за 1898 г., стр. 12.

[9] ВАКУФ – имущество медресе или мечети, состоящее из пахотных и луговых земель, садов, домов, лавок, мельниц, скота крупного и мелкого, ценных вещей и др. Пожертвования производились богачами, отдельными гражданами, частными лицами при жизни или духовному завещанию по приговору общества безнаследственное имущество, приобретенное медресе и мечетями путем покупки.

[10] ЗАКЯАТ – десятая доля урожая, которую каждый мусульманин обязан уделять ежегодно (по окончании жатвы) в пользу бедных и мечети, на содержание муталлимов.

[11] Отчет Кавказского учебн. округа за 1915 г., Тифлис, 1916, стр. 22.

[12] Д.Г.А. Обзор о состоянии Дагестанской области за 1869 г. Темир-Хан-Шура, 1869, стр. 71.

[13] Газета «Красный Дагестан», 15 декабря 1925 года.

[14] Абдулла Омар-оглы. Воспоминания муталима. Сборник сведений о кавказских горцах, вып. 1, 1868.

[15] Журн. «Просвещение национальностей:», 1934, № 3, стр. 49.

[16] Дело канцелярии нач. Дагестанской области, 1851, 156.

[17] Там же.

[18] Л. Н. Модзалевский. Ход учебного дела на Кавказе с 1802 по 1880 гт. Тифлис, 1880, стр. 34.

[19] Материалы для описания местностей и племен Кавказа. Вып. 19 Тифлис, 1894, стр. 51.

[20] Архив Верховн. Совета ДАССР, д. 51, 1855, стр. 60.

[21] Газета «Кавказ». 1860 г. № 40.


Источник: Ученые записки Дагестанского государственного женского педагогического института им. Г. Цадасы. Т.1. / Отв. Ред. С.Ш.Гаджиева. Махачкала, 1957.

[Фотокопия статьи прислана С.Манышевым]

Размещено: 07.08.2013 | Просмотров: 2927 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.