Кумыкский мир

Культура, история, современность

Из записок старшего матроса

Отрывки из будущей книги

фотоНачало творческой деятельности поэта Бадрутдина совпало с его службой в Краснознаменной Каспийской флотилии в г. Баку (1963-1967). Три года из четырех он был комсоргом корабля, экипаж которого состоял из 86 человек. За систематические успехи в боевой и политической подготовке в дивизионе корабль называли «флагманским».

28 июля отмечается День Военно-морского флота. Представляем вниманию читателей отрывки из будущей книги поэта «Записки старшего матроса флагманского корабля».

лента

«За Есенина можно и подраться...»

В призывном пункте мой вещмешок, пожалуй, был самый тяжелый. Он был переполнен книгами. На дальнюю и долгую дорогу я прихватил с собой самых близких из моих друзей – книги. Помните, А. С. Пушкин, в последние минуты жизни, обращаясь к книжным полкам в своем кабинете прощальным взором, выронил: «Прощайте, друзья».

фотоВ моем вещмешке лежали в обнимку книги: «Сокровище песен кумыков» («Къумукъланы йыр хазнасы»), Йырчы Казак, Блок, Евтушенко, Лорка, Муса Джалил, Шандор Петефи и, конечно же, мой любимый Сергей Есенин. Не одна книга, а его пятитомник, издание светло-синего цвета, небольшого формата. Сам до сих пор не могу понять, зачем нужно было брать на службу все пять томов? На правом плече – вещмешок этот с бесценным грузом, а на левом – семиструнная гитара.

Из Дагестана в тот призыв нас было около двухсот человек. В двух пассажирских вагонах нас привезли в город Баку. На седьмой день пребывания здесь, до нашего распределения по войсковым частям, когда мы еще были «дикарями», вещмешки моих земляков-призывников, набитые разного рода продуктами питания и вином, постепенно опустели, а моего мешочка эта участь не постигла. Это были славные ребята, и я непонятным тяжелым грузом, наверное, сам среди них казался «дикарем».

Служба шла своим чередом. Шел третий год. Моя ВУС (военно-учетная специальность) – «секретчик корабля». Сюда входят обязанности шифровальщика, писаря и библиотекаря засекреченной литературы для офицерского состава. Иными словами, секретчик – правая рука командира корабля. Право войти в секретную часть с небольшим окошком для выдачи офицерам засекреченной литературы, кроме меня, имеет только командир.

Во время совместных учений я познакомился с мичманом Васильевым, писарем из штаба флотилии. Он очень любил поэзию, в особенности С. Есенина. Мы с ним подружились, вместе ходили в библиотеку им. Низами. Он был на несколько лет старше меня. Общие интересы и любовь к литературе сблизили нас.

Однажды наш корабль готовился к длительному походу – на месяц или полтора. Васильев знал это и стал просить у меня Есенина. Клялся, что по моему возвращению обязательно вернет. Почему бы не поверить офицерскому слову? Я отдал ему все пять томиков поэта.

Мы вернулись из похода, задержавшись дольше запланированного. Прошла неделя, две. Встречаю Васильева в порту, напоминаю, как мой Сережа? Он благодарит меня, обещает вскоре вернуть книги.

Так прошел еще месяц, два, полгода, а он все обещаниями меня кормит. В очередной раз потравил мне «легенду»: книги, мол, у него кто-то попросил, он их кому-то отдал. Явно не хочет возвращать Есенина.

Как тут мне было не сердиться? Ну, погоди, говорю про себя, крыса штабная, я подраю твою душу пуще, чем рынду корабельную. А сам жду удобного случая. И этот случай подвернулся.

Был летний день. Я возвращался из увольнения и в Баиловском парке встречаю Васильева. Вечерело, и погода так и шептала: «Не упускай момента». По морскому уставу, думал я, драться с однополчанами не положено, да еще с мичманом. К тому же сам являюсь секретарем комсомольской организации флагманского корабля и должен показывать во всем положительный пример. Что скажет высшее командование? Так меня утешает внутри белый шайтан, а другой – черный бес – настаивает: а в каком уставе написано, что можно украсть поэзию, да еще самого Есенина, более того, все пять томов?!

Черный мой бес оказался упорней и победил.

Я заманил мичмана вглубь парка. Слово за слово – завязалась драка. Я нежно, по-флотски, с дагестанским перчиком избил мичмана Васильева, хотя и сам не остался без сдачи. Он добрый был драчун. Мы оба достаточно потрепали декоративные насаждения Баиловского парка, пока нас не заметил вечерний патруль.

Благо мои глубокие синяки оказались в незаметных местах. На корабле их никто не заметил. И сам не стал рассказывать, не имея такой привычки» Ну, думаю в сердцах, прощай, Сергей Есенин! И корю себя: зачем нужно было мне таскать сюда все пять томов...

Изнеженный в штабской атмосфере, мичман Васильев, однако, не выдержал качку, вызванную нашей дракой. Снял карту своих синяков в санчасти штаба и пошел жаловаться к командиру дивизиона.

Наш комдив, удивительно добрый, высокий худощавый мужик, капитан 1-го ранга Елизаров знал меня как комсорга и по дальним походам, когда он оставался на нашем корабле, как на флагманском, посредником от штаба флотилии.

И вот через три дня я стою перед комдивом в штабе дивизиона. Он был немногословным, но его редкие фразы резали слух как лезвие шашки, доходили до сердца.

– Старший матрос Магомедов, докладывай мне, за что ты так разукрасил мичмана Васильева? – строго спросил он, вставая с места. – Что, нельзя было по-другому, по-человечески? Вы же вроде бы и дружили. Какой бес вас попутал? Расскажи, как было.

И я рассказал, как было. С подробностями.

–  Значит, так и не вернул Васильев книги?

–  Так точно, товарищ капитан 1-го ранга. Не вернул и не думает возвращать.

–  Наказать бы тебя на девять баллов следовало. Но тут дело другое... Правильно сделал. За Есенина можно и подраться. Сам не меньше вашего его люблю. Ты свободен, а с мичманом разберемся сами...

Так совершенно не поэтически я лишился пятитомника С. Есенина. Моего любимого поэта. Будь на моем месте, думаю, поэт поступил бы так же.

Мичмана Васильева до дембеля я больше не встречал.

 

Йырчы Казак у кормовой пушки

Провода, натянутые от мачты, антенны военного корабля под напором сильного ветра в открытом море издают такие звуки, что кажется – сам Посейдон, божество океанов, играет на агачкомузе И. Казака.

В открытом море вахтенный матрос стоит на командирском мостике, а когда корабль пришвартован на берегу, он несет вахту на корме.

фотоПо корабельному уставу, как секретчик, я был освобожден от несения вахты, но иногда, по взаимному согласию, заменял матроса или старшину в третьей смене (от 3-х до 7-ми часов утра). Устраивал это я по собственному желанию, дабы в предутренние часы остаться наедине с собой под звёздным небом в часы пробуждения нового дня.

Нести такую вахту в летнее время – одно наслаждение, а зимой – хуже сибирской ссылки: одеваешься в тулуп, валенки, на валенки огромные резиновые галоши и стоишь у кормовой пушки, словно Дед Мороз, но вместо сумки с подарками у тебя за плечами автомат, а за поясом большое лезвие штыка.

В те дни, а это было зимой 1966 года, я писал поэму «Встреча с Йырчы Казаком». То ли под влиянием цикла стихов поэта из Сибири, то ли я представлял себя сосланным в Сибирь, но мне почему-то писалось легко; особенно когда стоял на вахте, образы будто сами спускались с неба. А как их удержать? Становясь на вахту, я заранее брал с собой огрызок простого карандаша (С. Есенин тоже любил писать карандашом), а свернутую в трубочку ученическую тетрадь держал в левом рукаве тулупа, придерживая рукой. Не дай Бог, если заметит дежурный офицер, который, как правило, обходил корабль через каждый час, что ты отвлекаешься, снимет с вахты да еще накажет.

Улучив момент и пользуясь светом прожектора с командирского мостика, освещающего всю округу, прикладывал тетрадку на лафет пушки и замерзшими пальцами царапал, выводил строки будущей поэмы...

Эту тетрадь и тот огрызок карандаша я сохранил до сего дня, и когда беру их в руки, чувствую себя, как на вахте.

Как на вечной вахте бессмертной поэзии Й. Казака.

 

«Автор «Войны и мира» тоже служил...»

На действительной военной службе я активно печатался в газете Краснознаменной Каспийской флотилии «Каспиец». Часто заходил в редакцию, знал гл. редактора – капитана I ранга Белоусова и почти весь коллектив. Участвовал в культурных мероприятиях редакции.

24 декабря 1963 г. «Каспиец» обрадовал меня новой публикацией «Душа поёт» – на развороте газеты, где были стихи на морскую тему.

Однажды меня вызвали в штаб флотилии. В вестибюле было много людей – и военных, и гражданских. Начальник политотдела флотилии контр-адмирал Пильщиков принял меня без очереди, как только доложили. Меня – старшего матроса – как большого человека посадил рядом с собой и, обращаясь к офицерам, находящимся у него в кабинете, сказал: «Товарищи офицеры, хочу познакомить вас с молодым поэтом из Дагестана. Хотя как поэт он еще не вышел на большую орбиту, на Родине его хорошо знают. Старший матрос Магомедов – комсорг флагманского корабля. Вчера я получил республиканскую газету с его новыми стихами и благодарственное письмо Союза писателей, подписанное Р. Гамзатовым. Это мы должны благодарить народ, который воспитал его и доверил нам».

Адмирал развернул областную газету «Ленин ёлу» («Путь Ленина») на кумыкском языке, где была большая подборка моих новых стихов с матросской фотографией. Я, разумеется, был неожиданно, но приятно удивлен. Даже сам, активный подписчик этой газеты, еще не получил этого номера, а здесь уже получили. Как узнал позже, данный номер газеты в штаб флотилии отправил зав. отделом культуры «Ленин ёлу» прекрасный писатель и чудесный человек Микаил Абуков с препроводительным письмом и напутственным словом народного поэта Абдул-Вагаба Сулейманова «Окно, распахнутое на море».

Как секретарю комсомольской организации корабля, мне часто приходилось посещать штаб ККФ, особенно политотдел. И, разумеется, был хорошо знаком с руководством и комсоставом политчасти.

На третьем году службы, по обоюдному согласию командира корабля и учебной части ДГУ, мне было разрешено продолжить учебу заочно. В связи с этим я попросился на берег и написал письмо в политотдел с ходатайством командира корабля и ожидал ответа.

фото– Ты знаешь, товарищ старший матрос Магомедов, – обратился Пильщиков ко мне, – что Е. Евтушенко в настоящее время служит в Закавказском военном округе. Если бы не военная служба, Л. Толстой не написал бы «Казаки», прекрасную повесть, и, может быть, не было бы «Войны и мира». Не будь он сослан на Кавказ, на передовую линию борьбы горцев за свободу, не было бы и Лермонтова, которого мы знаем. До меня доходили слухи про тебя еще в прошлом году. Но я медлил. Знаю, что ты призван на службу с учебы в университете. Я мог бы тебя демобилизовать на год раньше, но хочу, чтобы по-настоящему раскачали тебя волны буйного Хазарского моря, как называли твои предки Каспий. Хочу, чтобы все у тебя стало на место. И надеюсь, служба во флоте в будущем украсит страницы твоих книг...

Контр-адмирал Пильщиков широко улыбнулся, пожал мне руку и разрешил идти.

Из штаба я вышел окрыленный, счастливый и гордый. Добрая широкая ладонь контр-адмирала напомнила мне руку брата моего отца, фронтовика Мажита Абдурагимова, который, провожая в армию, напутствовал меня: «Яхшы бол» – «будь добрым», вместо обычного «Яхшы ёл» – «счастливого пути».

Штаб Краснознаменной Каспийской флотилии находится на высокой горке, откуда далеко простирается город и его окрестности. И на обратном пути мне казалось, что я лечу и вижу весь мир. Мне, не видевшему своего отца в лицо, казалось, что в лице адмирала я увидел отцовские черты.

После этого трогательного визита особым указанием штаба мне было разрешено увольнение для посещения Центральной библиотеки города Баку в любое время, когда наш корабль пребывал на берегу.


«Ёлдаш/Времена» 26.07.2013

Размещено: 28.07.2013 | Просмотров: 1723 | Комментарии: 0

Комментарии на facebook

 

Комментарии

Пока комментариев нет.

Для комментирования на сайте следует авторизоваться.